Бывший президент студсовета Кудзухара Ямато

После школы. В кабинете студсовета собрались только официальные члены.

Монаки здесь не было. Как и ожидалось, мы отправили её сегодня домой.

— Ух, атмосфера такая тяжёлая… Ах, полагаю, это моя вина.

Вице-президент студсовета Катасэяма Руи издала сухой смешок.

Кавана смотрела вниз, выглядя расстроенной, а Хаято переводил взгляд между мной и Катасэямой.

Я сидел напротив Катасэямы за длинным столом, скрестив руки на груди.

— Итак… ты планируешь баллотироваться в президенты студсовета, Катасэяма?

— Ага. На экстренном общем собрании в эти выходные.

Катасэяма сказала это небрежно.

Вотум недоверия был законным правом, прописанным в уставе студсовета.

Любой ученик мог подать его, и после подачи он должен был быть принят.

Целью мог быть один член совета или весь исполнительный комитет.

Если это был один человек, он уходил в отставку. Если весь комитет — он распускался.

После этого проводились перевыборы на вакантные должности — по крайней мере, таков был обычный порядок.

…Хотя на самом деле это было пустое правило, которое никогда не использовалось.

— Значит, раз всё равно будут перевыборы, ты превратила это в голосование между нами двумя.

— Так ученикам понятнее, верно?

— …И что будет с проигравшим?

— Звучит лицемерно после того, как я устроила весь этот переполох, но… я хочу, чтобы Масачика остался вице-президентом.

Она ответила спокойно, с обычным невозмутимым выражением лица.

— Я не планирую проигрывать, но если проиграю, конечно, тихо уйду. Я бы не стала позориться, цепляясь за должность после подачи вотума недоверия.

Казалось, она действовала с определённой решимостью.

— Я удивлён. Никогда не думал, что ты из тех, кто может заварить такую кашу… Это Кудзухара-сэмпай тебя подговорил?

Катасэяма была из тех, кто поддерживает гармонию, даже если приходится скрывать свои истинные чувства.

Уважать мнение каждого, налаживать связи со всеми сторонами, сглаживать углы даже при конфликтах — она играла роль воспитанной отличницы, которая ладит со всеми.

Конечно, будучи человеком, внутри она иногда чувствовала иначе. Я это замечал.

Но она не была той, кто специально создаёт конфликты.

— Да. Это правда, что Кудзухара-сэмпай предложил это.

В уведомлении на доске объявлений значилось не только имя Катасэямы Руи, но и бывшего президента студсовета, Кудзухары Ямато.

Это означало, что они вдвоём подали вотум недоверия.

Встряхнуть Катасэяму и сместить меня… да, это звучало как то, до чего мог додуматься Кудзухара-сэмпай.

— Но… решение было моим собственным.

— Понятно. Тогда ладно.

Если бы ею просто манипулировал Кудзухара-сэмпай, я бы винил её.

Она не была настолько слабой, чтобы просто подчиняться чьим-то словам.

Но если она сама желала стать президентом студсовета и выбрала законный метод вотума недоверия, то я обязан был встретить её лицом к лицу.

— Я принимаю твой вызов.

— Фу-фу, я знала, что ты это скажешь, Масачика.

Экстренное собрание учеников станет дуэлью один на один между мной и Катасэямой.

Победитель становится президентом, проигравший уходит. Простой матч.

Ну, даже если я выиграю, я не собирался заставлять Катасэяму уходить.

— П-подождите, пожалуйста.

Кавана, которая молча слушала, вдруг в панике заговорила.

— Это всё неправильно… Если ты так чувствовала, могла бы просто баллотироваться в президенты с самого начала. Зачем использовать вотум недоверия?..

На её глазах навернулись слёзы.

— Прости, что втянула тебя в это, Мацури-тян. Тогда, во время выборов, я думала, что это неважно, поэтому уступила Масачике. Это эгоистично, но… я начала жалеть об этом только сейчас.

— У тебя… есть какое-то недовольство президентом?

— Нет, совсем нет. Я честно считаю, что Масачика идеален как президент студсовета.

— Тогда почему..?! Мы все так хорошо ладили вчетвером…

Наконец, слёзы потекли по щекам Каваны.

— Мне нравится всё как есть. Я люблю этот студсовет… Я не хочу, чтобы он развалился..!

— …Прости.

Катасэяма смотрела на Кавану с нежностью, пока та закрывала лицо платком.

Тот факт, что Кавана — которая когда-то ненавидела быть здесь — теперь считала это место дорогим, тихо радовал меня.

— У меня есть причина внутри себя. Но если я её назову, это прозвучит как оправдание, поэтому не буду. Я знаю, что доставляю неприятности и делаю всем больно, поэтому не буду оправдываться.

В Катасэяме не было колебаний.

Даже если она ранит Кавану — даже если ей придётся сразиться со мной — у неё было что-то, чего она хотела достаточно сильно для этого.

Я не собирался отрицать это чувство.

— Если я выиграю и стану президентом… и если Мацури-тян или Хаято не захотят следовать за мной, это нормально. Вы можете уйти с постов или даже подать ещё один вотум недоверия. Я приму любой ваш выбор.

— …Делать то, что настраивает людей против тебя… Это совсем не похоже на вице-президента.

— Я знаю. Я тоже так думаю.

Казалось, Кавана не могла этого принять. Она была доброй девушкой — вероятно, не хотела видеть, как её сэмпаи сражаются.

Я тоже хотел бы, чтобы всё не обернулось так.

Если бы она поговорила со мной раньше, может, мы нашли бы компромисс.

Но Катасэяма хотела не этого.

Это имело смысл, только если решение принималось публично — на экстренном собрании учеников.

— Но честно говоря, с точки зрения всех остальных, это супер увлекательно, да? — пробормотал Хаято с циничной ухмылкой.

— Даже парни в классе смеялись. Типа: «это реально происходит?» В этом есть вайб чего-то необычного. Своего рода развлечение. И это битва между двумя известными людьми.

— Катасэяма известна, я понимаю, но я разве знаменит?

— Ты президент студсовета. Даже помимо этого, ты сильно выделяешься, Масачика-кун.

Правда? Я этого не чувствовал.

— Но честно говоря, у Масачики-куна нет шансов на победу.

— …Ты говоришь это так прямо.

— Ты популярен, конечно, но Руи-сэмпай на совершенно другом уровне.

Катасэяма была красива, и характер у неё хороший. У любого, кто с ней общался, скорее всего, складывалось положительное впечатление.

К тому же она была вокалисткой группы. Выступала на культурном фестивале, и я слышал, что она выкладывала видео в интернет.

Короче говоря, у неё была звёздная сила.

Тем временем у меня не было такой популярности.

— Матч один на один — это по сути конкурс популярности. Никто не слушает политику или речи. Они просто проголосуют за того, кто им больше нравится.

— Ага, наверное.

— И на этот раз Руи-сэмпай — претендент… В плане развлечения, куда веселее, если победит она.

Прогноз Хаято был абсолютно объективным.

Я был с ним согласен.

Если это станет голосованием популярности, у меня нет шансов.

— …Тебя это правда устраивает, Хаято-кун? Говорить о том, кто победит или что веселее… Это ужасно.

— Я просто констатирую факты.

— Странно, что даже президент так легко это принимает. Почему вы не возражаете?

Кавана встала, с покрасневшими глазами, глядя на всех нас. Она грубо схватила свой рюкзак и пальто.

— Наверное, я была единственной, кто любил это место… эту группу…

С этими словами Кавана выбежала из кабинета студсовета.

— Кавана!

Я бросился за ней.

Я побежал быстро. Её сумки были тяжёлыми, так что догнать не составило труда.

Она перестала бежать и присела на корточки на лестничной площадке.

Прислонившись спиной к стене, она крепко обняла колени, пряча от меня лицо.

Я присел перед ней и заговорил.

— Кавана, прости. Это всё наша вина.

— Почему вы так спокойны, Президент? Вы тот, у кого больше всего прав злиться..!

— У меня нет права злиться. У меня есть обязанность встретить это должным образом. Так гласит устав.

— Это глупо. Разве эти правила важнее наших отношений?

— …Честно говоря, я благодарен, что ты разозлилась. Я сам ещё не разобрался в своих чувствах.

Я никогда не видел Кавану такой эмоциональной.

Она плакала так сильно, что не могла сдерживать чувства — ей действительно было комфортно в кабинете студсовета.

— Я правда люблю студсовет таким, какой он сейчас. Я всё ещё не так близка со всеми, но… вы все были так добры к такой, как я. Я только и делала, что училась, едва умела разговаривать с людьми, но вы все тепло приняли такую, как я…

Она вытерла глаза платком, говоря прерывисто из-за дрожи.

— Я была так счастлива, думая, что наконец нашла своё место. Я хотела стать ближе ко всем… Я о многом думала. Например, не вести себя слишком колюче с президентом. И больше разговаривать с вице-президентом, хотя она меня пугает. И подружиться с Хаято-куном…

— …Ты нам всем уже очень нравишься, Кавана.

— Сегодня День святого Валентина, поэтому я сделала шоколад для всех. Я никогда раньше не дарила его друзьям. Я не знала, как его делать, и столько раз ошибалась. Я беспокоилась об упаковке и о том, как подарить… Я всё время думала об этом…

Она расстегнула рюкзак и достала маленький пакетик в милой упаковке.

Зная, как серьёзно она относится к учёбе, она, вероятно, переделывала его несколько раз без компромиссов.

Видя, как она дрожит, прижимая к себе маленький пакетик, у меня защемило в груди.

Это была вина не только Катасэямы. Я разделял ответственность за то, что не поговорил с ней как следует.

Я заметил, что Катасэяма копит в себе какие-то эмоции, но по глупости решил, что она справится, потому что она сильная.

И вот результат.

Я даже не мог понять человека, который был со мной с прошлого года, заставил плакать младшую, и смел называть себя президентом студсовета.

— Я не должна была делать что-то подобное…

То, что она жалела об этом, ранило ещё сильнее.

— Что-то подобное…

Она подняла маленький пакет с шоколадом непривычным движением.

Прежде чем она успела его бросить, я схватил её за руку.

— Кавана, не надо.

— О-отпусти..! Что, будешь читать мне нотации? Говорить не переводить еду?

— Нет.

Я держал её руку вместе с пакетом и опустил её вниз.

— Если ты бросишь это, ты выбросишь и свои чувства.

Я осторожно разжал её пальцы один за другим.

Сила покинула её, и я забрал маленький пакет из её руки. Её руки безвольно упали на пол.

— Всё в порядке. Если все так чувствуют, я тоже выброшу эти чувства. Я уйду с поста и вернусь к своей старой жизни. Мне всё равно следует просто учиться.

Даже когда она говорила это, слёзы не останавливались.

— Тебе, наверное, даже плевать на студсовет… Э—

Она сильно потёрла глаза и наконец посмотрела на меня.

— Почему у тебя такое грустное лицо?..

— Прости, Кавана. Мне правда жаль.

Я сожалел от всего сердца.

Я не должен был принимать вотум недоверия так легко. Я должен был склонить голову перед Катасэямой и Кудзухарой-сэмпаем и умолять их отозвать его.

Как бы жалко я ни выглядел — по крайней мере, Кавана не пострадала бы.

Но я этого не сделал. Из-за своей гордости.

По сравнению с чувствами Каваны моя гордость вообще не имела значения.

— Знаешь… когда я увидел предложение о вотуме недоверия, я честно подумал, что, может, будет нормально отступить. Способности Катасэямы неоспоримы, и она, вероятно, была бы куда лучшим президентом, чем кто-то вроде меня. Будущее, где Катасэяма станет президентом, а я буду вице-президентом… Я подумал, что это тоже может быть не так уж плохо. Не то чтобы у меня была какая-то особая привязанность к титулу президента.

Я стал президентом студсовета только потому, что это хорошо смотрится в моём личном деле для рекомендаций в университет.

Это даёт мне тему для разговора на собеседованиях, и люди высоко это ценят. Мои оценки сейчас на вершине, и если я добавлю «президент студсовета» к этому, я смогу выбрать практически любой университет.

Но даже если бы я стал вице-президентом, действительно ли это помешало бы мне поступить? Конечно, впечатление может немного ухудшиться, но разница будет не такой большой.

Если потеря президентства действительно сделает поступление маловероятным, то я просто займусь волонтёрством или получу сертификаты и пойду другим путём.

Поэтому, честно говоря… я был близок к тому, чтобы сдаться.

— Но… я больше не могу позволить себе проиграть.

— Э..?

— Кавана так сильно обо мне заботится. Так как я могу не ответить на это? Я хочу защитить студсовет, который любит Кавана.

Даже если мы с Катасэямой поменяемся местами, это не вызовет серьёзных проблем с самой работой.

Однако атмосфера определённо изменится.

…И это то, что случится, даже если я выиграю. Катасэяма определённо возьмёт ответственность и уйдёт с поста вице-президента.

Но я этого тоже не позволю.

— Я выиграю, и Катасэяма останется вице-президентом. И более того, я позабочусь о том, чтобы не осталось ни следа обиды.

— Разве такое вообще возможно?

— Я сделаю это.

Путь впереди будет нелёгким.

Победить само по себе уже сложно. Мой противник не просто Катасэяма — за ней стоит харизматичный бывший президент. Они ни за что не позволят мне легко выиграть.

Но у меня нет выбора, кроме как сделать это.

— Потому что я всё ещё хочу, чтобы ты называла меня «Президент», Кавана.

Я протянул руку и нежно погладил Кавану по голове.

Снова крупные слёзы покатились из её глаз.

— …Если проиграешь, я тебя не прощу.

— Ага.

— Если проиграешь, я напечатаю газету, полную гадких оскорблений про тебя, и распространю её повсюду.

— Это… довольно конкретная угроза…

— Если проиграешь… я буду ненавидеть тебя, Президент.

— Ага, это будет проблемой.

Быть ненавидимым такой милой кохай — это ударило бы сильнее, чем отставка с поста президента студсовета.

Кавана продолжала плакать, но при этом выдавила из себя неловкую улыбку.

— Ладно, тогда можно я съем этот шоколад?

— Э, нет. Ты слишком сильно сжал его, и он потерял форму. Я сделаю новый.

— Значит, завтра.

— Ничего страшного, правда?

— Нет, страшно. Я с нетерпением ждал, когда получу от тебя шоколад на День святого Валентина.

— Тем больше причин подарить тебе нормально сделанный!

Кавана попыталась забрать шоколад из моей руки.

Но стоило мне встать, и всё было кончено. Она была слишком маленькой, чтобы дотянуться до моей поднятой руки.

— Мацури-тян, у тебя есть шоколад?!

Хаято внезапно выскочил, вероятно, подслушивая сзади.

— Даже Хаято-кун?..

— Тогда можно мне два? Пощади меня, у меня всё ещё ноль!

— Нет. Потому что второй для…

Кавана замолчала и опустила взгляд.

— Я знаю.

Хаято мягко улыбнулся и взял два маленьких пакета у Каваны.

Он передаст их Катасэяме. Она, вероятно, не смогла заставить себя прийти сюда.

— Кстати, я тоже ставлю на победу Масачики-куна.

— Почему? Разве ты не на стороне Катасэямы?

— Мы не какая-то фракция, воюющая за территорию, ясно? Кроме того, ты тоже одна из моих целей. Я не хочу видеть, как ты с позором проигрываешь и теряешь лицо.

— С позором? Теряешь лицо? Это жестоко…

— Зато теперь у тебя ещё меньше права проиграть, верно?

— Серьёзно.

Ах… у меня действительно хорошие кохаи.

Значит, как их сэмпай, я должен показать им что-то крутое.

— Сэмпай.

— Монака… я думал, ты пошла домой?

— Я не могу пойти домой, не обменявшись шоколадом с Мацурин!

Не знаю, подслушивала она нас или нет, но Монака шла по коридору.

Она встала передо мной и протянула кулак.

— Ради сэмпая я сделаю всё, что угодно.

С решительным выражением лица она заявила это.

— Разве я не говорил тебе не бросаться словами «сделаю всё, что угодно» так беспечно?

— Если не беспечно, то всё в порядке, так?

— …Ага. Тогда я рассчитываю на тебя.

Я твёрдо ударил своим кулаком о её.

На следующий день.

Экстренное общее собрание учеников по поводу вотума недоверия состоится в эту пятницу.

Сейчас утро вторника. Времени почти не осталось.

Если я ничего не сделаю и просто буду ждать этого дня… как и сказал Хаято, шанс проиграть высок.

Люди, которые изначально были фанатами Катасэямы. Люди, которые проголосуют просто за внешность. Люди, которым покажется забавной идея редкого вотума недоверия.

Как бы я это ни представлял, больше учеников проголосует за Катасэяму.

Я могу даже проиграть с большим отрывом.

Сколько голосов я смогу переманить за эти три дня? От этого зависело всё.

— А что, если мы раздадим купоны, позволяющие людям командовать сэмпаем целый день, если они проголосуют за тебя? Я проголосую раз сто!

Так сказала Монака, когда мы шли в школу утром.

— В этом предложении как минимум два нарушения, знаешь ли?

— А-а — не пойдёт. Тогда кто-то другой может забрать сэмпая!

— Проблема не в этом.

Подкуп подарками и голосование более одного раза — и то, и другое явно незаконно.

— Тогда, может, распустим плохие слухи о Руи-сэмпай?

— Конечно нет. Вместо того чтобы тянуть противника вниз, мы победим, превзойдя его в честной борьбе.

— Хе-хе, я знала, что ты это скажешь.

Она всё равно говорила не всерьёз и ярко улыбнулась моему ответу.

К тому же, очернение даже не сработало бы. Популярность Катасэямы была высокой — это только обернулось бы против нас.

Мы не могли победить за счёт популярности или симпатии.

Значит, мы должны были победить законным путём.

Кто из нас лучше как президент студсовета? Это было моё поле битвы.

И именно в этом я был силён.

— Что более важно, Монака, тебе не обязательно помогать.

— О чём ты говоришь? Конечно, я помогаю.

— …Честно говоря, шансы проиграть выше. Если ты примешь мою сторону, тебя могут просто утянуть на дно.

Это не было самоуничижением.

Это была точная самооценка.

Если Монака окажется в невыгодном положении из-за меня… я буду жалеть об этом.

Я уже жалел, что попросил её о помощи вчера.

Я не хотел, чтобы она проходила через что-то болезненное из-за меня.

— Даже так, сэмпай помог мне, верно?

— Хм?

— Помощь мне не принесла тебе выгоды. Это только доставило тебе неприятности. Нет — сэмпай действительно попал в беду из-за меня. И даже тогда ты помог мне без колебаний.

— …Я же говорил тебе, я сделал это для себя.

— Я знаю, что ты настаиваешь на этом, но факт в том, что я была спасена.

Инцидент с Ширахатой. Я просто не мог отвернуться.

Я не делал это специально для Монаки.

— Так что, если сэмпай в беде, на этот раз я помогу тебе. Не для сэмпая. Для себя.

Монака остановилась и повернулась ко мне лицом.

— Это шанс заставить сэмпая влюбиться в меня.

Она пошутила, говоря это.

— …Прекрати пользоваться моей слабостью.

— А, но если сэмпай останется без работы и у него будет свободное время, он будет больше баловать меня, правда?

— Ты пытаешься извлечь выгоду, несмотря ни на что?!

— Всё в порядке, даже если сэмпай станет безработным, я буду тебя поддерживать!

— …У тебя действительно талант влюбляться в ужасных парней.

— Я влюбляюсь только в тебя, сэмпай.

Её игривое отношение помогло. Мне это было нужно прямо сейчас.

Я был, вероятно, более подавлен, чем осознавал.

Я думал, что мы хорошо ладим с Катасэямой.

Не как друзья, а как партнёры. Мы работали бок о бок в студсовете.

Я и представить не мог, что она подаст вотум недоверия.

Потерять пост президента было не так страшно, как необходимость сражаться с ней.

Но я не мог проиграть.

Монака, Кавана, Хаято… мои драгоценные кохаи — все желали моей победы.

— Ну, ну, вы двое.

— …Кудзухара-сэмпай?

Он появился у главных ворот, словно поджидая нас.

Бывший президент студсовета — источник всего этого беспорядка — Кудзухара Ямато.

Он стоял там с той же подозрительной улыбкой, что и всегда.

— …Так это Кудзухара-сэмпай.

Монака вцепилась в мой рукав, затаив дыхание.

Если подумать, они никогда не встречались.

— Идёшь в школу с девушкой, а? Ты довольно расслаблен.

— Говорит парень, флиртующий с младшеклассницами, когда ему следует готовиться к экзаменам. У тебя, должно быть, куча свободного времени.

— Это жестоко. Я просто хочу сделать эту школу лучше для учеников.

— Отлично. Если ты ушёл в отставку, то наблюдай тихо издалека. Бывшие президенты, которые только болтают, создают проблемы.

— Ха-ха-ха. Было ли это ненужным или нет, увидим на собрании.

Я не мог представить, чтобы Катасэяма добровольно сделала что-то столь радикальное, как подача вотума недоверия.

Как и говорилось в объявлении — Кудзухара-сэмпай был замешан.

Должно быть, он предложил это. Просто потому, что хотел утянуть меня вниз.

Он был таким же, как всегда. Ставил свои желания и развлечения выше блага целого.

Иногда его инициатива помогала совету.

Но сейчас от него были одни неприятности.

— …Так чего ты хочешь? Мы можем уладить это на собрании.

— Ничего особенного. Просто пришёл увидеть твоё лицо, Цудзидо.

— Это жуткое хобби.

— Ой, да ладно. Наблюдать, как кто-то, считающий себя таким талантливым, теряет всё… вот это развлечение. И видеть, как ты ввязываешься в драку, которую не можешь выиграть, тоже весело.

— К сожалению, я не планирую проигрывать.

— Ты на самом деле думаешь, что сможешь победить?

Он сохранял спокойное выражение лица.

Будто он был главным героем этого мира.

— Я и Руи — двое популярных людей на сцене. Ты знаешь, какую сторону они выберут, верно?

— Ты серьёзно называешь себя популярным?

— Это правда, не так ли?

Он не ошибался. Оба они хорошо выглядели и пользовались уважением учеников и учителей.

— Ну, в любом случае. Убедись, что развлечёшь меня. Это будет приятным воспоминанием под конец моей школьной жизни.

— …Не втягивай Катасэяму в свой бред.

— Она действовала по собственной воле. Я лишь дал совет.

Если бы он ничего не сказал, Катасэяма бы не стала действовать.

Я не мог не злиться из-за этого.

Но она также выбрала это сама. Эта часть была правдой.

— А ты — Монака-тян, верно?

— Да!

Глаза Кудзухары-сэмпая переместились на Монаку.

Я инстинктивно двинулся, чтобы закрыть её собой.

— Не будь таким настороженным. Я слышал о тебе от Руи. Я был одним из твоих экзаменаторов.

Ох, точно — её экзамен не был закончен.

Оставшимися экзаменаторами были я и Кудзухара-сэмпай… Я был не против, но без его одобрения она не станет клерком студсовета.

— На собрании, если Цудзидо победит, я поставлю тебе зачёт.

— Правда?!

— Так что старайся изо всех сил и собирай голоса.

— Конечно!

Несмотря на его провокацию, Монака ответила бодро.

— Это значит, что я практически уже принята! Это нормально? Такой лёгкий экзамен?

— …А?

— Потому что сэмпай уже победил.

Впервые выражение лица Кудзухары-сэмпая дрогнуло.

Его брови нахмурились от раздражения, когда он уставился на неё.

— …Ты не видишь реальности, но я наслажусь выражением твоего лица потом.

— Убедись, что придумаешь какие-нибудь оправдания, когда проиграешь.

— Всё такая же дерзкая кохай.

Он пробормотал это мне и ушёл.

Мы с Монакой переглянулись — и рассмеялись.

— Ты уверена? Говорить, что победа гарантирована?

— Ну, ты же победишь, правда?

— Конечно.

— Это уже было решено, а теперь я ещё и получаю своё принятие в качестве бонуса. Я в восторге.

— …Тогда я тоже добавлю своё одобрение.

— Ура! Значит, пятница — день, когда я стану одним из членов совета!

Да… теперь у меня была ещё одна причина победить.

Я одолею Катасэяму.

И с четырьмя основными членами плюс офицером Монакой мы снова будем управлять студсоветом вместе.

Пришло время действовать, и мы начнём с сегодняшнего дня.