Глава 2.0

Папеда промчалась между деревьев до развилки двух тропинок, ухоженной и ничуть нисколько. Замедлила шаг, вновь оглянулась, недовольная собой тяжко вздохнула. Пнула попавшийся под ногу камешек, оказавшийся вкопанным глубоко в землю. Больно! Взвизгнула… Слёзы моментально заполнили глаза, девчонка схватилась за ножку, присев и скукожившись всем лицом. Удержавшись всё же, чтобы не заплакать, резко встала. И похромала по ухоженной и извивающейся меж камней и деревьев тропинке, рассерженная и хмурная.

Пока топала, не смогла не засмотреться на разноцветных пушистых острокрылых тысяченогих бабочек, чуть меньше папединой головушки. Две цукзы танцевали друг с дружечкой, летая сложными кругами. Малышка пыталась поспеть за ними, забыв уже и хромать. Но прекрасные насекомые улетели куда-то в лес. Эх! Показала им напоследок обиженно язык. Улыбаясь.

Зашагала торопливо дальше и вскоре достигла особенно толстокорых деревьев, покрытых символами. Чем глубже – тем тоньше и насыщеннее были надписи. Папеда на ходу принялась читать их, не озвучивая вслух, но двигая губками.
– Рыбка! Ты чево опаздываешь?! – наигранно недовольная старшая девочка шла быстро навстречу.
– Я просто как все пошла… – провинившаяся не успела договорить, сестра ловко подняла её на плечо.
– Тогда и выходи как все! – нежно шлёпнула по попе, чтобы потом прижать дрыгающиеся ножки смеющейся малышки.
– А я и так сразу выбежунькала! Мне просто мама холодную зашги готовила!
– Опять?! – сестру передёрнуло, она с отвращением высунула язык, тоже теперь рассмеявшись.
Девчонка-подросток слегка взбрыкнула, чтобы поудобнее расположить на себе девчонку-мофатля. Так и зашли на большую вытоптанную площадку среди исписанных и шелестящих, даже без ветра, густых деревьев, обвешанных к тому же исписанными же дощечками. В другом конце от входа стоял простенький каменный алтарь, покрытый не только досками и узорами, но и несколькими большими яркими кристаллами.

На самой площадке болтали друг с дружкой дети, разделившись на стайки: по возрастам и каким-то ещё своим мотивам. Сидевшие с краешку сразу оживились – едва увидев Папеду. А сестра уже ставила её на ножки. Затем отправляясь ближе к середине, и кивая старшим детям собираться вокруг себя.

Ответственная же Папеда не хотела и не могла удержаться, чтобы не сбегать к алтарю и не коснуться его, выделив ману. Кристаллы на нём на мгновение засветились, и тогда листья вокруг почти успокоились. Младшие дети сразу пришли в восторг, старшие немного тоже. А юная наставница одобрительно усмехнулась и махнула ладошкой, подзывая сестрёнку к основной группе. Второй рукой поднимая со своего пояса тугой набор переплетённых подвявших листьев.

Да! Сейчас! Папеда времени терять не стала, быстро вернулась и тут же обняла сестру за талию, и повисла на ней, жадно глядя на книжечку. Старшая влила в исписанные листы ману, и они моментально посвежели, зазеленели и даже слегка набухли. Задумчивая наставница принялась листать странички одну за другой, выбирая, принимая и отказываясь. Папеда же потянувшись лицом поближе, утонула им в желаемой реликвии:
– Можно я севодня выберу? Прошу, прошу, прошу! Я не буду нафаской! Я простютенькое! Самое, самое, самое!
Она уже начала сама аккуратно листать, мягко вытолкнув пальчики сестры. А та забыла возразить, заметив вдруг на плечике у малышки раздувшиеся красные пупырки. Смутившись, и даже испугавшись.

Старшая подвинула младшую к себе поближе, что Папеда восприняла как победу в переговорах и стала гордо, и открыто демонстративно, шебуршать книгой заклинаний. Читая почти вслух: перебирая, что хотелось бы. Однако очень скоро отвлеклась на восхищение окружающих детей, тихонько шепчущих про меж собой:
– И правда читает!
– Умеет? Не соврала!
– А я говорил вам! У неё…
– Да тихо вы! Смотрите!
И действительно. Было на что! Ведь пока старшая сестра, ничего не замечая вокруг, была занята тем, что ладошкой с маной лечила плечико младшенькой, та тоже потеряла концентрацию на происходящем. Она просто начала читать про себя первое попавшееся заклинание, визуально ей понравившееся по схемам и узорам.

Папеда наполнила маной свои ручки и горлышко. Взбудораженная и увлечённая, кивая себе в помощь головой, стала тщательно водить пальчиком, вырисовывая в воздухе пасы, а секунду спустя, окончательно разобравшись, запела нужные нотки. Лишь голос младшенькой и завершённость лечения смогли вернуть старшую к осознанию происходящего. А в воздухе уже загуляли искорки, и даже целые огоньки. Под ножками от Папеды расходились светящие линии, всё чётче собиравшиеся в целостные узоры. Старшая резко, но без усердия, всё той же ладошкой нежно закрыла ротик младшей и подула на её светящийся пальчик, сдув своей маной накопленный шарик. Обе две испугались.

Но заклинание уже оборвалось, мана из узора улетела с вовремя подоспевшим ветерком. Распространившись на секунду туманкой. Только теперь по всем детским глазам пробежали догадки и зарождающаяся паника. Наставница же, привычная к своей обожаемой катастрофе, через силу собралась и весело сообщила:
– Так! Побаловались и хватит! Всех хжоней сюда с округи нагонишь!
Папеда, кажется, намёка не поняла, она внимательно вчиталась, ужаснулась и хотела зачем-то возразить, но сестра ущипнула её за бочок, чем ожидаемо немало отвлекла:
– Ах ты! – младшая извернулась, и постаралась сама ущипнуть, но старшая умело обняла её, что, правда, больше оказалось похоже на захват.
– Вставайте-вставайте, по центру, – наставница снова кивнула остальным головой, не выпуская хулиганку из рук, – Будете ветерок тренировать! Ай! – и всё ж таки мелкая смогла дотянуться.

Старшие дети обычно для себя встали на расстоянии друг от дружки, отмахиваясь от младших, но те и сами не собирались мешать, они отошли группкой и осторожно глазели. Им пока рано. Но наставница весело подмигнула малышам, пытаясь на ходу освободиться от обхватившей её и ручками, и ножками легонько кусающейся Папеды. Пришлось грозно вздохнуть и тяжело посмотреть в перевозбуждённые глазищи. Это младшая сразу поняла: аккуратно слезла и встала на своё место.

Наставница движением пальца и маны подняла с земли опавшие листики и закружила их. Затем убедилась, что все ученики смогли повторить.
– Держите и кружите. Севодня просто старайтесь не уронить. Это сложно, – не успела остановиться в подробностях: – Но хотя бы безопасно…
– Ты как мамуля! – Папеда подняла в воздух целую охапку, гоняя её перед собой кругами, и приводя в восторг малышей.
– Ты уверена?.. – довольная сестра наигранно помрачнела.
– Такая же красотуля!.. – младшая нашла, куда увести невыигрышную тему.
Старшенькой и прошлое сравнение очень было лестно, а теперь она совсем растаяла. Пошла воодушевлённая поправлять ману и ручки у других своих учеников.

А каждый и каждая из них тем временем исподтишка и с завистью смотрели на большой управляемый вихрь у Папеды. Все норовили повторить за ней, из-за чего их ветерки раз за разом схлопывались. Зачастую отправляя листья прямиком в лицо отрешённо терпеливой наставницы:
– Сконцентрируйтесь! На своих силах! Вам они во всём ещё пригодятся… – тут и сама вспомнила что-то, посмотрела на свои же ладони.
Сестра зашагала обратно к Папеде, и закружила вокруг неё глазами. Не предупреждая подняла одну ручку, оставив вторую управлять ветром. Осмотрела всю девчонку, не найдя больше никаких следов, зато обнаружила на себе удивленный папедин милый взгляд. Тут удержаться сил уже тоже не нашлось: старшая ласково, но безжалостно – защекотала младшую.

Малышка взорвалась вулканом – громким смехом. Одновременно переполнив маной своё заклинание: и неслабый вихрик разогнался бушующим ураганом, подняв в воздух не только листья, пыль и ветер, но даже и самых маленьких из деток. Раздались радостные возгласы и отчаянные рыдания. Густо перемешавшиеся с резкими хлопками дощечек о деревья. Наставница поторопилась вмешаться в потоки маны и оборвать стихию.

Успокоившись и немножко убрав бардак все вместе, дети восторженно продолжили своё обучение. Младшие, на всякий случай, отправлены были в деревню. Так что старшие сумели потренироваться сегодня и с огнём, и со сбором воды из окружения. А к вечеру уставшие, но активно болтая обо всём подряд, поплелись по домам. Пока зевающая, однако, кажется, не утомившаяся, Папеда в одиночку продолжила старой метлой подметать площадку. Не очень довольная, но всем усердным видом явно осознающая. А затем, как и велено, без всякой магии вручную переносила листья в лес. Сестра же тем временем проверяла дощечки и символы на деревьях.

Наконец-то, обе закончили и сели на деревянное подножие алтаря. Старшая явно вымоталась, а младшая же не прекращала стучать вытянутыми ножками по земле, но так, чтобы больше не поднимать пыли. Она, живо оглядываясь по сторонам, невдруг подняла голову в красное небо, но не обнаружила Солнышка. Попыталась отклониться назад, чтобы последовать за ним, однако лишь мягко приземлилась затылком в алтарь:
– А папуля севодня пошёл проверять, чево крежоски забоялись. Я видела, как уходили, – просто рассказала.
– Ага… Я им копья грела… – растерялась сестра.
– Чтобы не устали сразу? А меня чево не позвали?
– У них нет запасных, – успокоившись, улыбнулась старшая.
– А ты тоже, как мама, боишься?
Случился врасплох. Сестра, успевшая расслабиться, не придумала сразу, как ответить. Затишинел вообще ненужный обрыв. Обе занервничали. Нет, так только хуже.
– Чуть-чуть, – призналась и обняла младшую.
– А папуля мне подмигнул… И дяди тоже сильные…
– Конечно! У нас все такие… – вдруг, смотря в завихрение на макушечке, сестра придумала: – Точно! Они обещали, что дойдут до трещины в скалах и спустятся к горячему озеру.
– Да?! – Папеда оживилась.
– Там найдут яйцо гроннина и принесут сюда, и мы тебя устроим ево высиживать! Там, знаешь, сколько маны нужно! Даже у тебя столько нет!
– Ха! Я если захочу, целую стаю высижу! И улечу от вас…
– Ты чево обиделась? – удивилась сестра.
– А ты просто хочешь, чтобы я вам не мешала… Ты думаешь, я не поняла?..
Сестра замахнулась, но не смогла стукнуть малышку по милому лобику. Так что просто демонстративно отвернулась, разочарованно хмыкнув. Младшая запереживала:
– А чево? Не так, что ли?
– Я с тобой больше не буду никогда разговаривать, если ты так обо мне думаешь.
– Ну просто…
– Ты меня, наверное, в этом году и перья не позовёшь собирать…
Этого Папеда стерпеть уже не могла, это было слишком больно:
– Дура!!! – попыталась вырваться из объятий.
– Прости… – запаниковавшая сестра лишь крепче прижала к себе вырывавшегося бесёнка: – Я глупость сказала… Про всё…
Расстроенный голос сестры пробежал колючими мурашками по папединой коже:
– Я тоже… – ангелочек притих.

Вдвоём помолчали, не находя ничего лучше, чем теснее прижаться сестра к сестре. Старшая через пару мгновений вспомнила:
– А хочешь я тебе одной покажу мою новую маску?
– Разве можно до конца лета? – неуверенно обрадовалась младшая.
– А ты кому-нибудь расскажешь?
– Ни за что! Даже если меня ширгр будет есть!
– Никто тебя есть не будет! Глупенькая…
Сестра нехотя отпустила малышку и встала. Спеша достала из-за алтаря свою сумку, развязала. Вытащила оттуда сначала одну исписанную узорами подсохшую дощечку, передав её восторженной Папеде. А затем достала вторую красотищу, совсем свежую.

Папеда, сама не заметив, крепко прижала к себе обеими ручками прежнюю маску и широко раскрытыми глазками уставилась на новую. Забыв, кажется, как же ей теперь дышать. Сестра, скорее сев обратно поближе к младшенькой, аккуратно крутила свою обновочку:
– А хочешь я тебе старую подарю? Уже сейчас можно!
– Правда?! – воздуха на одно единственное словечко и то еле хватило, а сердечко затрясло всё маленькое тело.
– Конечно! Мне разрешили! Но только тебе!
– Спасибо!! – Папеда от радости чмокнула сестру, случайно в глаз, и унеслась на площадку.

Закружилась с маской, и надела поскорее на свою счастливую мордашку. И правда! Как и говорили! Всё-превсё через неё видно! И даже немножко потоки маны! У сестрёнки так много! Посмотрела на свои поднятые ручки: ну да, сама-то Папеда будто из одной маны и состояла. Хм! А ещё почему-то небо переливалось так странно. Это из-за крежосок? Давно же пролетели, а такую смуту развели!

Сестра тоже взглянула в небо, встала, присмотрелась сквозь деревья туда, где далеко-далеко садится Солнце. Его не увидеть. Старшая бережно спрятала свою маску, откуда ранее добыла, и надела сумку на одно плечо:
– Пора бы домой. Кушать… Не зашги.
Взяла Папеду за ручку и повела в сторону деревни. Младшая свободной ручкой сняла с себя дощечку, и цепко прижала драгоценный подарок к груди. Хотя ни капельки и не переживая, что кто-то посмеет попробовать отнять.

Болтая вдвоём обо всём уже теперь подряд, девчонки неспеша, пока на землю мягко ложился сумрак, прошли и тропинку, и речку, и лестничку. И зайдя в деревню, сразу услышали довольные пересуды. Отовсюду! Надо поторопиться: срочно узнать – о чём! Зашагали быстрее! Угадали!! Папа вернулся!! И весь-весь их отряд!

Уже даже развели охотничий костёр. Деревенские облегченно и воодушевлённо стекаются к принесённым огромным рогам, клешням, клыкам и когтищам. Кого-то одного: исполинского и верно многоного. Это всё, добытое доказательство одержанной победы, вот только что отвязали от палок, на которых собственно и несли. Ага! Значит, недавно пришли.

Девчонки захотели было побежать к отцу, но свет пламени обнаружил для них совершенно ужасающее. Обе вздрогнули. Двое молодых парней и один старший: перевязаны, и их одежды залиты – запёкшейся кровью. Прямо сейчас лекари проверяют раны, и пытаются долечить то, что не удалось самим охотникам в походе. А что, если папа тоже?
– Папуля… – Папеда не смогла повысить голос, и не осмелилась подбежать.
Сестра, хотя тоже испуганная, внимательно присмотрелась, и всё же сделала шаг вперёд. Но усилия стали необязательны. Самый важный их мужчина – сам, оборачиваясь: заметил своих девочек. Широко и быстро развернулся, и ещё шире улыбнулся. У него ни царапинки!

Он, не изменяя себе, широкими шагами быстро достиг дочерей. Потормошил ласково обеим волосы, на свою радость не встретив на этот раз сопротивления. Переполненный умилением, смотря на их прекрасные улыбки, кивнул себе за широченную спину:
– Хотите посмотреть, какой большой гжодреж под бок к нам пригрянул? Зубища во!! – развёл ручищами в разные стороны, и чуть не за спину увёл.
Девчонки тут же обе активно нетерпеливо закивали. Все втроём пошли глазеть на принесённые запчасти некогда живого огненного жука. Младшая побежала впереди, потянув папулю за пальцы. Наконец-то снова: беззаботная. Пока лишь одна старшая, умолчав, заметила уставшую отцовскую неровную поступь.

Но скоро окончательно стемнело. Осмотрев неостановимой молнией добычу охотников, и так, и эдак, и в ширь, и в глубь, Папеда, не теряя в заинтересованности, не смогла всё же сдержать сонной позевоты. Отец тогда-то и оглянулся в сторону, где дальше по улице их дом:
– Да, не стоит задерживаться. Завтра всё равно будет хорх. Как раз и развесят.
Он поднял малышку на руки, тут же обнявшую своего папочку, но не желающую признавать за собой никакой усталости. Девчонка весело протянула ручку вперёд, указывая отцовскому кораблю направление:
– Мама нас, наверное, уже заждалась!
– Да… Вот именно… – уточнил виновато мужчина.
Старшая дочь тихонько усмехнулась. Не оставляя шансов сомневаться, на чьей она сейчас стороне.

И действительно, когда процессия добралась до семейного дома, то ещё издалека приметили, что мама девочек вот только что вышла из дома. Она поставила на забор фруктики: те, что Папеда оставляла в обед предкам. Дрожащие пальцы женщины не справились и спихнули пару кусочков вниз. Рефлекторно ловя их маной и руками – ненамеренно смяла и фрукты, и чуть-чуть забора: в кашу. Отмахнулась раздражённо, и не глядя побежала вперёд, к свету охотничьего костра. И лишь подняв взгляд – увидела дальше перед собой мужа. Замерла. Её глаза пробежали по нему сверху вниз, и обратно, и опять к его глазам. Вся она изо льда сразу превратилась в пламя, однако уточнила терзающе мягко:
– А ты, смотрю, не торопишься. Хорошо, что ужин на троих приготовила.
– Что? Правда? – изобразил удивление муж.
– Нет конечно! Быстро в дом! – не сдержалась, негромко и довольно прикрикнув.
Жена аккуратно, но непреклонно, забрала к себе младшую дочь. Одновременно укусив ласково мужа за щёку, затем оттягивая зубами нежно за собой, пока не дождалась: не менее ласкового шлёпка, слегка пониже спины. А старшая же улыбающаяся дочь, давно нетерпеливо придерживающая занавесь, ладонью подгоняла проходить, но кажется, вовсе и не торопя.

Вскоре расселись за столом, в уютном родном доме, тепло освещённом небольшими кристаллами. И сообща очень вкусно ужинали богатым на овощи густым рагу, заедая несложным душистым хлебом. Предкам снова достались спелые фрукты, и даже лучшая, на взгляд Папеды, румяная корочка. А всей внимательной семье – живой и преинтереснейший рассказ о сегодняшнем походе. Папуля активно описывал и, конечно, изображал: и руками, и лицом, и голосом, и вообще. Возможно, иногда добавляя чуть больше позитивных красок, а ещё делая паузы перед тем, как решить, каким образом описать то, что вроде не стоит умалчивать, но и самому-то вспоминать было совсем не в радость.

В какой-то момент своего повествования он невдруг вспомнил важную находку:
– А я гнездо таких красивых царцаров видел. Может, принести птенца, скоро же уже выталкивать начнут. Жалко некормышей? – кивнул вопросительно младшей дочери.
– Очень! А можно, мамочка? – Папеда попыталась оживиться.
Девчонке едва ли это удавалось. Очень уж она порадовалась раннему возвращению отца и под его рассказы объелась до самой верхушечки. Так что животик основательно стянул кожу на себя и не давал открыть глазки. Даже когда вот так внезапно решался столь категорично важный вопрос!
– Ну… Папеда уже выросла, – смерила мама свою дочку нежным взглядом, – Так что теперь и саранчена, кстати, пора бы подыскать.
– О, точно, – отозвался муж, – Мне недавно же как раз предлага…
– Они же ласковые! – не стерпела и перебила малышка, – Ничево они плохово не делают! Зачем ждали?! Я всех в нашей деревне гладила! Они безвредные вообще!
– Они да… – задумчиво отозвалась сестра, и тут же испуганно поймала себя на ненужных словах. Срочно перевела тему: – И ещё мофатля можно. Я давно хотела.
– Я тоже! Самова пушистова! – Папеда хотела поддержать старшенькую, прижавшись, но в итоге скатилась ей на руки, и устало подытожила: – Пока маленькие будут, я за ними ухаживать буду…
– И я.
– И я.
Мать и старшая дочь хором отозвались, осознав, что пути назад всё равно, возможно, больше нет. Папеда, есть надежда, разговора этого завтра и не вспомнит. Но и надежда слабая, и желание собственное давно у самих разрослось и теперь-то вот и вырвалось. Вместе, конечно, и с опасениями. Однако уже очень всем привычными. Самыми в их семье обычными.

Младшенькая устало зевая, и разрушая устаревшие заблуждения о своей памяти, спросила папу:
– А какова тебе саранченика предлагали?
Отец, зевая не менее устало, приложил усилия, чтобы вернуться в разговор:
– Коричневова, в большие пятнышки… Большой вырастет… Нюх отличный будет…
– А я с ним за нрифами ходить смогу? – откуда-то из полусна уточнила малышка.
– Обязательно вас научу…
– Идите лучше снорбов ловите, оба, – жена нежно потормошила мужа по волосам.
Старшенькая повторила за ней в отношении младшенькой. Папеда, вздохнув, отказалась от мысли вставать на ножки и просто уползла к своей циновке, за перегородочку.

Девчонка где-то очень далеко слышала, что отец ещё упорно сопротивлялся усталости. Снова о чём-то заговорил. И кажется, мама даже поддержал его. Но всё ж таки и он тяжело вздохнул:
– Тоже поползу…
Раздался скрип половиц и общий тихий смех жены и старшей дочери. Но потом послышались шаги, и папа вышел из дома. Папеде подумалось, что тоже, наверное, было надо. Но никаких сил сопротивляться сну не осталось. Вот и папа уже вернулся. Лёг на свою циновку. Малышка напоследок приоткрыла глаза, собираясь окончательно утонуть в неге…

Жучище пробежал прямо перед ней! Сон тут же выскочил – и ускакал за кусачим тараканом! Папеда вспомнила: как расправилась с оберегом! Схватилась за одежду, там где он должен бы быть спрятан. Но его же тут теперь нет! Девчонка сжалась комочком, окружив себя лёгкой тканью одеялка. Закуталась тесно-тесно, как смогла. В ужасе предвкушая будущую ночь. Но никак не решаясь встать и рассказать мамочке о всём произошедшем.

А мамочка с сестрёнкой тем временем абсолютно спокойные убирали со стола. Выходили из дома помыть посуду. Возвращались. Кажется, подметали. Очень занятые сейчас. Они-то не такие дурочки! Не как она! Винила себя Папеда бесконечно и горячо. Услышала вдруг: кто-то хлопнула себя по лбу. Мама сбегала к папе. Точно ведь обережик ему повесила. Вот бы она ещё… Но она же не знает…

Сестра, похоже, уселась за столом и листает свою книжечку. Может, к ней подползти, сказать, что просто тоже почитать хочется. Но сразу же поймёт… Наверняка!.. Каждый новый пробегавший мимо фруктоедоед заставлял Папеду метаться в своих мыслях от одной идеи к другой, а затем и к моментальному отказу от них от всех. Решиться было совсем невозможно…

Услышала! Мама принесла ведро и рассыпала шебуршащее стадо. Сестрёнка хмыкнула, и продолжила листать книжечку! А мамочка ушла к папочке спать. А к Папеде уже подобрался целый табун. Заползли подлецы и на одеялко. И уже под одеялком! Ну вот! Ну так и знала! Принялись кусать. Она же в ответ начала активно ворочаться и чесаться. Стараясь сохранять тишину. На глазках выступили слёзки.

Лёгкое топанье? Сестра наконец-то тоже вышла из дома. А вскоре вернулась, затушила свет, и легла на свою циновку. Осталось немножко. Надо подождать всего лишь ещё чуть-чуть. А хищные жуки забрались и под одежды. Но сколько бы ни невыносимо было это терпеть, Папеда дождалась, отсчитав про себя десять раз по десять.

Всё! Хватит! Тихонько встала. Нельзя скрипеть полом! Кусают, но всё равно! Шажок за шажком – аккуратно добралась до занавеси на главном выходе. Не столько поднимая её, сколько пробравшись под неё: девчонка выползла на улицу. По пути заметив обувку, но нет, обуваться не стала. Опустила занавесочку. Отошла немножко. И ещё немножко. И неистово: тихо-тихо захлопала по своей одёжке. Затем растрясла, вытряхивая всех ползучих кусак. Выдохнула, поёжившись. Казалось же до сих пор – что кто-то где-то ещё бегает. Или не кажется? Проверила. Нет, никого не осталось.

Осмотрелась вокруг – спокойная, безмятежная деревня спала под звёздным одеялом. Везде лишь темнота и шорохи ветерка. Ну и на других сейчас улицах бродят дежурщики со своими саранченами. Пока ещё, похоже, точно не близко. Далеко? Прислушалась. Но снова ветерок набежал, хулиган. Отвлеклась, убирая с глаз растрепавшиеся волосики. Прохладненько, но совсем чуть-чуть. Куда бы теперь пойти? Хм. Малышка глубоко вздохнула, освежаясь полностью и от сна, и от всех прошлых тревог.

--------
Канал: t.me/IV_is_Author