Репетитор

— Ф-ф-ф.

Хотя стоял конец лета, в тусклом жёлтом свете уличных фонарей из его ноздрей вырвались два отчётливых облачка пара.

— Чувствуешь? — тихо спросил Ли Ан.

Чёрный зонт за его спиной мягко качнулся с тихим шелестом.

Энергия Инь — слабая, но отчётливая — заполнила узкий, грязный переулок, словно туманная паутинка, скрывая всё из виду.

Чёрный зонт довольно качался, поглощая окружающую холодную энергию Инь. Ли Ан выровнял дыхание, и энергия Ряби медленно растеклась по его телу.

Тепло разогнало озноб. Ли Ан встряхнулся и двинулся дальше по переулку. Следуя за следом энергии Инь, он сворачивал то налево, то направо, пока не оказался перед двухэтажным домом.

Дом был серо-коричневого цвета, его внешние стены покрывал пышный ползучий плющ. Сквозь просветы в ветвях и листьях виднелись участки осыпавшегося цемента.

Этот дом, вероятно, был на добрых двенадцать лет старше Ли Ана. Его углы и фундамент, испещрённые трещинами, заставляли задуматься, не рухнет ли здание в любой момент.

В окне на втором этаже горел свет. Стоя внизу, можно было смутно расслышать детские голоса, читавшие что-то вслух. Ли Ан остановился. Он посмотрел налево и направо, убедился, что вокруг никого нет, а затем, словно чёрная кошка, быстро взобрался по стене здания. Бесшумно притаившись на крыше второго этажа, он стал внимательно прислушиваться к звукам внизу.

— У подножия горы есть каменный утёс с трещиной. Холодная Птичка делает эту трещину своим гнездом.

Несколько детских голосов читали вслух отрывок из учебника — «Холодная Птичка», из программы для второго класса издательства «Народное образование». Суть истории сводилась к тому, что приближалась зима, но Холодная Птичка ленилась и отказывалась строить гнездо, и в итоге замёрзла насмерть в холодную зимнюю ночь.

Голоса принадлежали пяти мальчикам и трём девочкам, все очень маленькие, сидевшие по двое в четыре ряда. Шаги, время от времени раздававшиеся в передней части небольшой комнаты, принадлежали взрослому мужчине в матерчатых туфлях, весом около 70 килограммов.

Даже не видя, лишь по звукам, Ли Ан мог примерно представить себе обстановку в комнате. Неужели это какой-то репетиторский класс в трущобах?

После того как дети закончили читать текст, мужчина у доски сильно закашлялся и велел им заняться математическими задачниками.

Ли Ан терпеливо лежал на крыше, ожидая, что что-то произойдёт. Через десять минут в дверь комнаты постучали. Женщина средних лет, чей голос выдавал тяжёлый физический труд, устало поблагодарила учителя и забрала своего ребёнка.

Ближе к десяти часам вечера всех детей из «репетиторского класса» разобрали родители. После того как дверь закрылась, мужчина в передней части класса снова сильно закашлялся и неторопливо заварил себе чай.

Жасминовый чай. Его цвет был свежим и нежным, вкус — сладким и приятным; считалось, что он снимает жар и выводит токсины. Бледно-белые цветки плавали и кружились в заварке — зрелище, само по себе умиротворяющее.

Мужчина средних лет, Цзоу Чжэнцзэ, взял крышку своей эмалированной кружки, аккуратно потёр ею о край, прежде чем сделать глоток. Затем он спокойно произнёс, обращаясь к окну:

— Не хотите ли спуститься и взглянуть?

После минутного молчания Ли Ан грациозно запрыгнул в окно. Краснолицый Гуань Гун на его Маске свирепо уставился на Цзоу Чжэнцзэ.

— На какую организацию вы работаете? — спросил Цзоу Чжэнцзэ расслабленным тоном, легонько дуя на поверхность чая. — Бюро по особым делам? Китайская Академия Иных Учений? Или «Песнь Кита»?

Ли Ан не ответил, вместо этого с живым интересом разглядывая Цзоу Чжэнцзэ.

На вид ему было лет сорок пять, среднего телосложения — ни толстый, ни худой, — с короткими волосами. Он был одет в матерчатые туфли, мятую, покрытую катышками красную футболку с короткими рукавами и чёрные брюки. На руках ниже рукавов виднелись большие участки старых ожогов.

На лице шрамы от ожогов были ещё заметнее. Тёмно-красный рубец покрывал всю его левую щеку и простирался под правое ухо. Всякий раз, когда он улыбался, его слегка припухшие губы растягивались в стороны, и казалось, что уголки рта вот-вот треснут по шрамам.

— Цзэн Вэймин и Ван Фанни… это вы их убили?

— Я, — кивнул Цзоу Чжэнцзэ.

— Почему? — спросил Ли Ан. — Месть?

— Месть? — Цзоу Чжэнцзэ покачал головой. — Не из ненависти, а из любви.

Ли Ан усмехнулся.

— Ни один здравомыслящий человек не сочтёт убийство проявлением любви.

Цзоу Чжэнцзэ покачал головой и несколько раз кашлянул. Он встал со стула и постучал по столу.

— Что вы думаете об этом месте?

— Для репетиторского класса неплохо.

— На самом деле, это не совсем репетиторский класс, — улыбнулся Цзоу Чжэнцзэ. — Люди, живущие в этом районе, небогаты. Многие супруги с утра до ночи заняты тяжёлым трудом и у них просто нет времени и средств, чтобы заботиться о своих детях.

— В молодости я чинил велосипеды, таскал грузы, топил котлы, держал небольшой магазин, работал босоногим доктором и даже некоторое время преподавал. Вот я и подумал, что могу применить свои старые навыки, помочь местным жителям, присматривая за их детьми и немного подтягивая их по учёбе.

— Трогательная история, — спокойно сказал Ли Ан. — Вас можно было бы номинировать на премию «Десять самых вдохновляющих людей Города Инь».

Цзоу Чжэнцзэ проигнорировал сарказм в словах Ли Ана и вздохнул.

— В детстве мы с Ван Фанни были лучшими друзьями. Мы вместе выросли в деревне, вместе ходили в школу. К сожалению, моя семья была слишком бедна, чтобы отправить меня в старшую школу, поэтому мне пришлось рано выйти в люди и бороться за выживание.

— Позже я услышал, что у семьи Фанни начались проблемы, и они не могли оплатить её обучение. Тогда я устроился на две работы в городе и посылал ей деньги, чтобы она могла продолжать учиться в старших классах.

— Когда она училась в университете, мы жили вместе. Я таксовал, чтобы сводить концы с концами; она днём ходила на занятия, а по вечерам возвращалась домой, чтобы приготовить мне ужин. Это были самые счастливые времена. Она говорила мне, что как только закончит учёбу, выйдет за меня замуж.

Его тёмно-красное, покрытое шрамами лицо смягчилось от нотки тёплой ностальгии.

— Но хорошие времена длились недолго. Во время добровольной помощи в тушении большого пожара я бросился в огонь, но тот самый человек, которого я пытался спасти, забрал мою спасательную маску. К тому времени, как пожарные вытащили меня, я был уже в этом ужасном, чудовищном состоянии.

— Фанни не бросила меня. Она заботливо ухаживала за мной у моей постели, постоянно описывая прекрасное будущее, которое мы когда-то себе представляли.

— Но вот в чём дело: она была студенткой университета с безграничным будущим, а я — изуродованным калекой с искалеченным телом. Шёпот и взгляды окружающих заставляли Фанни становиться всё более молчаливой.

— Вы когда-нибудь такое испытывали? Страх, что тебя бросят, страх, что тобой будут брезговать. Ненавидишь себя, презираешь себя и больше не можешь доверять тому, кого любишь, — рассеянно произнёс Цзоу Чжэнцзэ. — Тогда я был ужасен с ней, по-настоящему ужасен. Я мог вспылить, а она молчала. Я говорил ей убираться, но она не уходила. И тогда я сорвал с себя бинты и под покровом ночи сбежал из больницы, сбежал из того города.

— В то время я не мог понять, кого я ненавижу больше — её или себя.