Тень У костра

Тепло от костра и тяжесть сытого желудка смешались, погрузив Наоки в глубокий, почти забытый сон. Рядом, свернувшись, спала Лира, её дыхание было легким, как шелест листьев.

Его вырвало из сна не звуком, а его отсутствием. Ночной лес внезапно онемел. И в этой звенящей тишине послышался осторожный, целенаправленный шорох — совсем близко.

Наоки открыл глаза. Темнота под корнями была абсолютной. Он медленно повернул голову, коснулся плеча Лиры. Она проснулась мгновенно, её глаза в темноте широко распахнулись. Палец к губам — она кивнула.

С ножом в руке он бесшумно выскользнул наружу. Предрассветный туман клубился между деревьями. Прижавшись к коре, он стал невидимой частью тени.

Из тумана выступила фигура. Коренастая, уверенная. Дирк.

— Не прячься, пацан, — его хриплый голос был тихим, почти дружеским. — Следы твои читаю, как книгу. Неплохо устроился. И не один, я погляжу.

Наоки выпрямился.

— Что вам нужно?

— Поговорить. Слышал про медведя. Молодец. Где добыча-то, кроме головы? И награда… пятьдесят крон. Для пацана — лишнее.

Дирк сделал шаг вперёд. Его улыбка была широкой, но глаза оставались холодными, как камень.

— Это моё, — глухо сказал Наоки, чувствуя, как в груди сжимается лед.

— В этом мире ничего ничье, щенок. Особенно если за спиной нет силы. Я тебя в гильдию ввёл. Это была инвестиция. Пора получать дивиденды. Деньги. И твою лесную фею. Где она?

Наоки отступил, прикрывая вход.

— Её тут нет.

— Врёшь. Чую. От вас обоих пахнет одним — страхом и серебром.

Дирк двинулся. Уверенно, отрезая пути к отступлению. Расстояние сократилось до двух шагов. Наоки приготовился, но Дирк был быстрее. Лёгкий финт плечом — и его кулак, твёрдый как булава, со всей силой врезался Наоки в солнечное сплетение.

Воздух вырвался из лёгких со свистящим хрипом. Острая, ослепляющая боль сковала всё тело. Наоки не упал — он сложился пополам и рухнул на колени, потом на бок. Мир поплыл в чёрных точках. Он не мог дышать, не мог пошевелиться.

Дирк равнодушно переступил через него. Обыскал карманы. Его пальцы быстро нашли тяжёлый мешочек. Звякнув монетами, он сунул добычу за пазуху. Затем его взгляд упал на вход.

Лира выглянула наружу. Увидев Наоки, она застыла, её глаза стали огромными от ужаса.

— А, вот и пташка, — протянул Дирк, и его голос стал густым, неприятным. Он шагнул к ней, схватил за тонкое запястье и вытащил на свет. Она не сопротивлялась, её тело обмякло. Он притянул её к себе. Его рука скользнула по её бедру, потом вверх, к груди, сжимая сквозь тонкую ткань платья. Лира вскрикнула — коротко, беззвучно.

— Тише, фея, — прошептал он ей в ухо. — Давай познакомимся…

Он стал прижимать её к земле. Платье на плече затрещало по шву. Лира зажмурилась, её тело билось в беспомощной дрожи. Она не могла оттолкнуть его, не могла даже закричать.

Наоки, корчась от боли, видел это сквозь пелену слёз. Он пытался подняться, но его тело не слушалось. Ярость, белая и слепая, рвалась наружу, но не находила выхода.

Дирк обернулся, не отпуская Лиру. Его лицо было возбуждённым.

— Не мешай, щенок. Я ведь ещё вернусь за ней.

Он наклонился к Лире, прижался губами к её губам в жёстком, влажном поцелуе. Она замерла, её глаза смотрели в пустоту.

Потом Дирк отпустил её, встал. Плюнул в сторону Наоки.

— До скорого.

И растворился в тумане.

Лира лежала на земле, не двигаясь. Платье на плече было порвано. Потом её тело содрогнулось, и её вырвало. Она скрючилась, обхватив себя руками, и начала трястись — мелкой, неконтролируемой дрожью.

Наоки наконец сумел втянуть в лёгкие воздух. Боль была чудовищной, но он пополз к ней. Дополз, сел рядом. Он просто сидел, стиснув челюсти, и смотрел, как рыдает та, кого не смог защитить.

Сознание поплыло. Тьма настигла его.

---

Он очнулся от холода. По его лицу текла вода. Лира сидела рядом, черпала воду из берестяного ковшика. Её лицо было опухшим от слёз, на губах — ссадина. Она смотрела сквозь него, но руки действовали чётко.

Он сел. Боль сменилась глубокой ломотой. Он посмотрел на порванное платье.

— Лира… прости…

Она резко мотнула головой, зажала уши ладонями. Потом указала пальцем в сторону, куда ушёл Дирк, и провела рукой по горлу. В её глазах была холодная решимость.

— Он вернётся, — хрипло сказал Наоки. — Значит, мы будем готовы.

Их жизнь изменилась. Враг обрёл имя. Они начали готовиться к войне.

Пока Лира молча штопала платье, Наоки ушёл в лес. Он искал оружие. Прямые ясеневые шесты. Он срезал их, очистил от коры и начал делать копья. Расщеплял конец, вставлял острые сколы кремня и туго обматывал сырой кожей. Когда кожа высыхала, она сжималась, держа наконечник намертво. Он сделал шесть копий.

Потом — капканы. Ямы вдоль троп, на дно — заострённые, обожжённые колья. Сверху — хворост, мох, земля. Примитивно, но смертельно.

Лира принесла лиану с липким, молочным соком. Жестами объяснила: сок жжётся, сводит мышцы. Наоки осторожно обмазал наконечники двух копий и несколько кольев.

К полудню лагерь стал крепостью. Но Наоки понимал: осада убьёт их. Нужны были деньги. Значит, в город.

Он велел Лире не выходить и отправился в Перекресток.

В гильдии он взял задание, висевшее особняком на доске, написанное на тёмно-фиолетовом пергаменте с лёгким, странным ароматом: «Доставка. Отнести свёрток с травами в башню на болотах к северу от города. Спросить мадам Иллюну. Награда: 20 серебряных крон. Предупреждение: не открывать свёрток, не задавать вопросов.» Двадцать крон — много. Но и предупреждение говорило само за себя. Башня на болотах, мадам Иллюна… это были слова, за которыми стояли тёмные истории. Но выбора не было.

Свёрток был небольшим, туго перевязанным чёрным шнуром. Он излучал слабый, терпкий запах, от которого слегка кружилась голова. Наоки сунул его в самую глубину сумки.

Дорога на север вела в сырые, неприветливые места. Воздух стал влажным и тяжёлым, деревья — корявыми, облепленными мхом. Тропа превратилась в зыбкую гать, проложенную через трясину. Вода была чёрной и неподвижной. Иногда в ней что-то плескалось.

Башня оказалась не каменной, а сложенной из тёмного, почти чёрного дерева, вросшего в болото. Она была невысокой, но мрачной. У её подножия не было двери — только тяжёлый занавес из высушенных трав и костей мелких животных.

Наоки остановился, не решаясь подойти ближе.

— Мадам Иллюна? — крикнул он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Мне поручено доставить.

Занавес приоткрылся. В проёме возникла женщина. Не старая и не молодая. Её лицо было бледным, глаза — очень тёмными, почти без белка. Одета она была в простые, но чистые одежды тёмных тонов. Она молча протянула руку.

Наоки достал свёрток и отдал ей, стараясь не касаться её кожи. Её пальцы были холодными и сухими, как пергамент. Она взяла свёрток, принюхалась к нему, и её тонкие губы дрогнули в подобии улыбки.

— Всё в порядке. Молодой человек оказался аккуратным. Это редкость.

Она исчезла за занавесом и через мгновение вернулась, протянув ему небольшой, но увесистый кошелёк. Наоки взял его, кивнул и, не дожидаясь дальнейших слов, развернулся и почти побежал обратно по гати, чувствуя, как чьи-то невидимые глаза следят за ним со стороны тёмной воды.

Только выбравшись на твёрдую землю, он перевёл дух. Двадцать крон были его. Но ощущение грязного, липкого страха не отпускало.

Он торопился назад, к Лире, когда у самой опушки услышал звуки. Приглушённый плач. Тяжёлое дыхание. Знакомый хриплый смешок.

Наоки бросил сумку и пополз. Он выглянул из-за ствола сосны.

Лира снова была прижата к дереву. Дирк стоял перед ней. Его лицо было красным, дыхание — прерывистым. Он держал её, его руки скользили по её телу, сминая ткань платья. Лира упиралась, но её сила была ничтожна. Она могла только мотать головой, её глаза были полны бездонного ужаса и стыда.

Наоки не закричал. Встал во весь рост. Его лицо было белым, глаза горели холодным, абсолютным пламенем.

Дирк обернулся. Увидел Наоки. На секунду в его глазах мелькнуло изумление, потом — раздражение. Но он увидел взгляд Наоки. Это был не взгляд ребёнка. Это был взгляд, который не сулил драки. Он сулил конец.

Дирк, опытный боец, отступил на шаг. Он оценил ситуацию: он один, в лесу, лицом к лицу с тем, кто смотрел на него как на мёртвого. И где-то рядом могли быть ловушки. Он плюнул, оттолкнул Лиру, и, не сказав ни слова, развернулся и скрылся в чаще.

Наоки не преследовал его. Он подбежал к Лире. Она лежала на земле, поджав колени, закрыв лицо руками. Её плечи вздрагивали. Он накинул на неё свою куртку, потом сел рядом, спиной к тому направлению, и стал ждать. Он не прикасался к ней, не говорил слов. Он просто был там.

Через долгое время дрожь стихла. Она выглянула из-под рук. В её глазах стояла просьба о мести. Наоки встретил её взгляд и медленно кивнул.

Он помог ей встать, повёл к укрытию. Вечером он достал кусок сырой оленины, купленной на новые деньги. Разжёг костёр, стал жарить. Запах мяса и дым немного успокоили нервы.

Они ели. Потом Наоки сказал:

— Иди спать. Я буду на страже.

Она хотела запротестовать, но он покачал головой.

— Тебе нужен сон. А мне — нет. Я не дам ему подойти.

Он устроил её внутри, сам сел у входа, положив на колени отравленное копьё. Ночь тянулась бесконечно. Каждый шорох заставлял его вздрагивать. Он не мог допустить, чтобы это повторилось. Никогда.

Но той ночью Дирк не пришёл.

Утром решение созрело само.

— Пойдём со мной, — сказал он ей. — Но будь рядом. Всегда.

Они отправились в Перекресток. Лира шла, закутавшись в его старую накидку, капюшон натянут на самые кончики ушей. В гильдии было шумно и душно. И он был там.

Дирк стоял у стойки, потягивая пиво. Увидев их, он не смутился. Наоборот, его губы растянулись в наглую, обещающую ухмылку. Его глаза, словно липкие щупальца, поползли по фигуре Лиры, останавливаясь на месте разрыва платья. Он медленно облизнул губы. Этот жест был откровеннее любых слов.

Наоки почувствовал, как по спине побежал ледяной пот. Он шагнул вперёд, закрывая Лиру собой, и встретился взглядом с Дирком.

И в этот момент дверь гильдии открылась, и вошёл Роман.

О нём ходили легенды. Что ему двести лет. Что он не совсем человек. Владелец «Тигровой Лилии» — самой старой и тихой таверны, куда без приглашения не заходили даже городские стражи.

Роман был высок, строен, движения его были плавными и бесшумными. Его чёрные, как смоль, волосы были гладко зачёсаны назад и спадали чуть ниже плеч. Лицо — бледное, с тонкими, почти изящными чертами, оттенёнными аккуратной короткой бородкой. Но больше всего поражали глаза — они были тёмно-красного цвета, как старый бургундский вино или запекшаяся кровь. На нём был чёрный дублет и камзол тонкой работы, под которым виднелась рубашка из ткани глубокого, бархатного алого цвета. Через плечо на тонком ремешке висела небольшая, но явно старая и дорогая кожаная сумка, всегда застёгнутая на сложный медный замок. Говорили, в ней он носил не только деньги, но и нечто, являвшееся источником его долгой жизни и безраздельной власти.

Он вошёл, и шум в гильдии стих. Его красные глаза медленно обошли зал. Остановились на Дирке, на Наоки, на сжавшейся Лире.

Дирк, заметив его, резко отвел взгляд, сделал вид, что увлечён своей кружкой. Но поза его стала скованной.

Наоки, не отводя глаз от Дирка, сделал шаг навстречу Роману. Он ничего не знал об этом человеке, кроме слухов. Но выбора не было. Он подошёл и, глядя прямо в эти странные красные глаза, тихо, но отчётливо сказал:

— Этот человек, Дирк, вчера ограбил и избил меня. А потом напал на мою сестру в лесу. Он хотел её… он причинил ей боль. Он говорил, что вернётся. И сейчас он смотрит на неё так же.

В гильдии воцарилась гробовая тишина. Все смотрели на Дирка.

Лицо Романа не дрогнуло. Но оно стало ещё бледнее, будто высеченным из мрамора. В его красных глазах что-то дрогнуло — не гнев, а нечто более глубокое. Разочарование. Глубокое, леденящее оскорбление.

— Дирк, — произнёс Роман. Его голос был тихим, бархатным. — Это правда?

Дирк заерзал. Он попытался улыбнуться.

— Роман, друг… это пацан фантазирует! Эльфийка сама…

— Правда? — переспросил Роман, сделав один плавный шаг вперёд.

Дирк съёжился. Он забормотал, лицо покрылось крупным потом. Глаза метались. Он выглядел так, словно вот-вот расплачется.

— Роман, я… я не хотел… было выпито… Она же не человек…

Роман двинулся. Он оказался перед Дирком мгновенно. Он не схватил его. Он просто положил длинную, бледную руку ему на плечо. Касание было лёгким. Но Дирк вскрикнул и рухнул на колени, будто ему сломали ноги.

Роман наклонился над ним. Его красные глаза горели.

— Если твой взгляд ещё раз упадёт на неё, ты перестанешь видеть. Навсегда. Если твоя тень ляжет рядом с их домом, ты перестанешь дышать. Я не буду тебя убивать. Ты просто прекратишь существовать. Ясно?

Дирк, рыдая, закивал.

— Яс-ясно! Клянусь! Больше никогда!

Роман смотрел на него ещё мгновение, потом отнял руку. Выпрямился.

И тогда он ударил. Один раз. Короткий, хлёсткий удар кулаком в висок. Звук был глухим, костяным. Дирк беззвучно рухнул на пол и затих.

Роман повернулся к Наоки и Лире. Его лицо было строгим, но в глазах появился оттенок усталой теплоты. Он подошёл.

— Он вас больше не тронет. Слово Романа в этих краях кое-что значит. Если нужна будет помощь — «Тигровая Лилия» всегда открыта.

Он снял с плеча свою сумку, щёлкнул замком. Его тонкие пальцы достали оттуда туго набитый кошелёк. Он протянул его Наоки.

— Сто крон. Купите ей достойное платье. Забудьте этот день.

Наоки, не веря, взял тяжёлый кошелёк. Он хотел отказаться, поблагодарить, но слова застряли в горле. Он только кивнул. Лира, выглянув из-за его плеча, тихо сказала: «Благодарю».

Роман кивнул, повернулся и вышел.

---

Они вышли на улицу. Воздух показался сладким. Сто серебряных крон. Спасение.

Он повёл Лиру в лавку портного. Они выбрали платье тёмно-зелёного, как хвоя, цвета из мягкой, прочной шерсти. Оно было просторным, с длинными рукавами, с карманами и подолом, не мешающим ходить по лесу. Потом купили новое бельё, тёплые чулки и крепкие сапоги. На оставшиеся деньги взяли свежего хлеба, сыра, копчёной колбасы и горшок мёда.

Возвращались они в сумерках. В убежище Наоки разжёг костёр. Лира, уже в новом платье, нарезала хлеб и колбасу. Они ели молча. Но теперь это молчание было мирным. Сытным.

Когда поели, Наоки почувствовал, как наваливается усталость.

— Пора спать, — тихо сказала Лира.

Наоки кивнул. Он едва держал глаза открытыми.

Он забрался в укрытие, скинул куртку и улёгся. Сон накрыл его почти мгновенно. В полудрёме он почувствовал, как к его спине прижалось что-то тёплое и беззащитное. Лира осторожно устроилась рядом, обняла его за талию и прижалась лбом к его лопатке.

Наоки не шевельнулся. Он расслабился в этом тихом объятии. Снаружи трещал сверчок, потрескивали угли. Враг был повержен. У них была еда, одежда и немного денег. Они были вместе.

И пока её дыхание было ровным у него за спиной, мир казался хоть немного безопаснее. С этим чувством он погрузился в глубокий, спокойный сон.