Глава 4.0

Глава 4

— Ах, да. Ты же живёшь по соседству с Ёрикавой.

Классный руководитель сказал это, словно только что вспомнив, и радостно поманил меня. Обычно он делает вид, будто меня в классе нет, так что это было неслыханно.

— Не мог бы ты отнести памятный подарок к Ёрикаве домой? Ты ведь как раз по пути, не обременительно же?

Памятный подарок, выданный после недавнего собрания, был пресс-папье, от которого не чувствовалось никакой радости. Какому современному пятикласснику придётся по душе пресс-папье? И Ёрикаве-сан, наверное, не очень-то хочется получать такую вещь.

Но отказаться от этой просьбы было сложно — я и правда жил слишком близко. Буквально в двух шагах. Если посчитать, наверное, и тридцати шагов не наберётся. Расстояние, на котором отговорка «мне лень» абсолютно не сработает.

— Заодно посмотри, как там Ёрикава. Она правда хорошая девочка. Если покажет, что хочет в школу, ненавязчиво поддержи её.

Учитель подчеркнул это, словно пригвоздив меня, хотя я уже собирался просто бросить подарок в почтовый ящик и покончить с этим. Ёрикава-сан не появлялась в школе ни разу с начала пятого класса. Естественно, мы с ней ни разу не говорили.

Так я и отправился на встречу с девочкой, которая не ходит в школу.

То, что я не проигнорировал слова учителя и не бросил в ящик, было не из-за ответственности, а из-за моей робости. Я ещё подумал, что Ёрикаве-сан наверняка будет непонятно, зачем это пресс-папье, и нужно объяснить. «Быстро объясню и сразу уйду», — твердил я про себя как заклинание.

Нажав на кнопку звонка, я услышал, как через несколько секунд дверь резко открылась.

— Да-а?

На пороге стояла стройная девочка примерно моего возраста.

Волосы, доходившие ей до груди, были так красивы, что я невольно застыл, засмотревшись. Возможно, из-за того, что она редко выходит на улицу, её кожа была неестественно белой и словно светилась, купаясь в солнечном свете. Это ослепляющее, пугающее и бездонное чувство казалось мне знакомым. Где же я его испытывал?

Это тоже было странно, но я не думал, что девочка, не посещающая школу, будет такой, как Ёрикава-сан. Я представлял кого-то более мрачного, кто, казалось бы, не умеет ладить с другими. Если бы в классе была такая, как Ёрикава-сан, все, наверное, захотели бы с ней подружиться. Я так подумал. Ведь даже я, только что увидев её, захотел с ней подружиться.

— О? Может быть… — начала Ёрикава-сан.

Опережая её, я почему-то поспешно сказал:

— Я Миямэнэ Нодзому. А ты…

— Ёрикава Кэй. Спасибо, что пришёл. Хотя то, что мы соседи, не отменяет того, что это хлопотно.

— …Ты знала? Что я живу по соседству?

— Конечно. Я же всегда видела, как ты возвращаешься. В комнате я тихонько говорила «добро пожаловать».

Услышав это с улыбкой, я явно смутился. Непонятно было теперь, кто к кому пришёл в гости. Один только взгляд на Ёрикаву лишил меня дара речи.

— Эй, заходи. Нечего на пороге стоять.

— Э?

— Хочу поговорить ещё. С тобой.

---

Дом Ёрикавы был очень чистым и красивым, похожим на дома из сериалов или фильмов. Мама Ёрикавы тоже была красавицей, как модель.

— Спасибо, что побеспокоился ради Кэй. Можешь остаться, если хочешь.

Мама Ёрикавы улыбалась, не выглядя нисколько обеспокоенной, несмотря на то что дочь не ходит в школу. Сама Кэй, взяв поднос с тарелкой, полной сладостей, и двумя стаканами «Калписа», беззаботно улыбнулась: «Спасибо, мама!». Слишком умиротворяющая картина не укладывалась у меня в голове.

В комнате Кэй было полно книг. На полках стояли и популярные детские книги, и детские словари. Было много и знаменитых детективов, которых я не читал. Наверное, Кэй проводит время, не ходя в школу, за чтением таких книг.

Посреди комнаты стоял раскладной столик, а на полу лежали две девичьи подушечки для сидения. Похоже, она специально приготовила их для моего прихода.

— Ну, садись сюда. Ешь сладости. Пока не хожу в школу, было скучно, так что я перепробовала кучу всего и выбрала самое вкусное.

Немного робея, я сел, как она сказала.

На тарелке лежали сладости, которых я никогда раньше не видел. «И в этом она необычная», — подумал я, отправляя в рот блестящее глазированное печенье. Было вкусно.

— Так зачем ты принёс этот памятный подарок? Неужели учитель попросил?

Кэй сказала это тоном, словно видевшим всё насквозь. Мне и в голову не пришло солгать ей, и я молча кивнул.

— Извини. Он не плохой человек, просто забывчивый. Кажется, он вспоминает, что я живу дома полной сил, только когда приходит сюда. Хотя он уходил, успокоившись, но потом, видимо, снова начинает волноваться.

Манеры речи Кэй были похожи на разговор о проблемном ребёнке, не по-школьному. И это тоже было загадочной чертой Ёрикавы.

— Мне и без школы каждый день весело. Так что не о чем беспокоиться. Миямэнэ тоже можешь насладиться вкусными сладостями и идти домой. Спасибо, что пришёл, передай привет учителю.

Сказав это, Кэй собиралась закончить разговор и уже взяла книгу, чтобы начать читать. Я в панике произнёс:

— Подожди, почему ты не ходишь в школу? Прежде чем начать читать, поговори со мной немного.

Наверное, потому, что это прозвучало так внезапно. На лице Кэй явно отразилось удивление. В этот момент она выглядела обычной девочкой, такой же, как другие. Кэй слегка наклонила голову, словно раздумывая, и сказала:

— Миямэнэ хочет, чтобы я пришла в школу?

— Э?

— Я подумала, что к этому всё идёт. Разве нет?

— Н-нет… я бы… обрадовался, если бы ты пришла…

— Как искренне. Радует.

Кэй улыбнулась.

— Может, если Миямэнэ попросит, мне и захочется пойти.

— Это… что значит…

— Но прежде расскажи мне.

— О чём?

— О себе.

Пристально глядя на меня, она заставила меня затаить дыхание. Совсем не так, как при учителе, я, побуждаемый ею, начал изливать свои собственные мысли.

Сначала я не мог сказать ничего существенного. Учёба — средне. Люблю естествознание и обществознание, но немного недолюбливаю математику. С японским языком по-разному, зависит от теста. Не очень уверен в своей координации, но в классе я не самый последний. Надо мной смеются, если я привередничаю с обедом, поэтому я стараюсь не показывать это, но на самом деле мне не нравится та сладость, что бывает у моркови в школьных обедах. В выходные читаю мангу или играю в игры. В комнате ещё довольно много энциклопедий. В школе есть с кем поговорить, но нет никого, кого можно было бы назвать близким другом. Мне не нравится быть одному, поэтому я держусь с другими, но, наверное, они думают обо мне так же. Ведь я настолько скучный, обычный парень.

Я вывалил Кэй всё то, о чём даже с мамой не говорю. Обычно я бы не стал рассказывать девочке о друзьях — это неловко и стыдно. Но, пока Кэй смотрела на меня и поддакивала, слова сами вырывались наружу. Не остановиться. Кэй не перебивала и не смеялась над моими словами. Она лишь кивала и просила продолжить.

— Миямэнэ, а у тебя есть что-нибудь, что тебе нравится?

— Нравится? Хм-м… Не знаю.

— Всё, что угодно. Можно и про то, чем увлекаешься сейчас.

Услышав это, я вспомнил о террариуме в своей комнате. Боясь, что для девочки это может быть скучно, я нерешительно начал:

— …Вообще-то… я люблю бабочек.

— Бабочек?

— Сейчас отец купил мне аквариум и всё необходимое… Я выращиваю гусениц парусника. Их можно найти в мандариновых рощах… Я хочу вырастить их, увидеть, как они станут куколками, а потом бабочками. Раньше я любил только бабочек, а гусеницами совсем не интересовался.

Бабочки — это ещё куда ни шло, но гусеницы для тех, кто не любит насекомых, вероятно, противны. Я и сам, когда впервые увидел, подумал, что они немного противные, какие-то неприглядные существа. Но, ухаживая за ними, я привязался, и теперь они мне тоже нравятся. Из-за этого я продолжал рассказ, следя за реакцией Кэй. Пока что она не выглядела брезгливой.

— Понятно. А через сколько они становятся куколками?

— Думаю, станут куколками меньше чем через неделю. Когда они превратятся в бабочек, я выпущу их на волю. Жаль, конечно…

— Понятно. Миямэнэ, ты добрый.

— Не то чтобы добрый… Просто жалко, если они, едва вылупившись, умрут, так и не полетав.

— Верно. Они ведь терпели дни в куколке ради того, чтобы свободно летать.

Кэй прищурилась. Её выражение лица снова казалось не таким, как у всех в классе, очень особенным и красивым.

— А когда ты заинтересовался бабочками?

— …У моего отца много командировок… он бывает в разных местах… и каждый раз привозит много сувениров. Однажды, когда он был за границей, он привёз мне коллекционную бабочку морфо.

— Бабочки морфо?

— Это бабочка с синими крыльями, очень красивая. Когда я впервые увидел её, то подумал, что это искусственная. Я спросил отца, как её сделали, и он рассмеялся. «Это особая бабочка, которая рождается такой», — сказал он.

Я до сих пор помню волнение, когда впервые увидел ту бабочку. Морфо, появившаяся из сумки отца, сверкала в свете комнатной лампы. Было загадкой, откуда берётся это синее сияние, и я пристально смотрел на неё сквозь стекло коллекционного короба. Это сияние никогда не тускнело и стало единственным светом в моей комнате.

Я наконец вспомнил, откуда было знакомо то чувство, что я испытал, глядя на Кэй. Ощущение от взгляда на Ёрикаву было похоже на то, что я испытал, впервые увидев морфо.

— Понятно. Интересно, какая она? Хотела бы взглянуть.

— Хочешь, принесу? Коллекционный короб довольно маленький. Ну, для бабочки он большой… но, конечно, я могу его принести.

— Это же твоя ценность? Не надо. Будет грустно, если сломается.

Отказ прозвучал холодно, и мне стало не по себе — может, я сказал что-то странное. Возможно, она просто из вежливости сделала вид, что заинтересовалась. Но с улыбкой, развеявшей моё настроение, Кэй продолжила:

— А может, я сама приду к тебе и посмотрю?

— Э?

— Мы же так близко живём. Ты же говорил, скоро гусеницы станут куколками? Хочу увидеть и куколок, и как они превращаются в бабочки. Если Миямэнэ не против, конечно.

— К-конечно… я не против.

— Правда? Тогда я и впрямь приду. Уже жду.

Кэй улыбнулась и с удовольствием отхлебнула «Калпис». Дома, конечно, рядом, но я не ожидал, что она так скажет, и внутри меня почему-то заволновалось. Из-за этого волнения я сказал лишнее:

— Ты правда хочешь? Не нужно делать вид, что тебе интересно… Мне и того, что ты выслушала, уже радостно…

— Я не притворяюсь. Это даже немного грубо. Я на самом деле очень люблю живность. Насекомых тоже не боюсь, даже нравятся. Бабочки красивые, а гусеницы, я думаю, большие труженицы.

— Правда? Неожиданно.

— Миямэнэ, ты же меня почти не знаешь.

Кэй рассмеялась. Это была правда. И всё же мне было интереснее говорить с Ёрикавой, с которой сегодня, можно сказать, мы познакомились, чем с кем-либо в школе. Мне даже захотелось прочитать все книги в её комнате. Мне захотелось узнать, что нравится Кэй.

— Но у Миямэнэ, выходит, есть свой собственный мир. Это очень здорово. А в школе ты не рассказываешь о бабочках?

— Нет. Многие и так недолюбливают насекомых… Даже если не сочтут противным, наверняка подумают: «И что в этом интересного?»

— Как жаль. Если бы узнали настоящего Миямэнэ, нашлось бы много желающих с тобой подружиться.

— Такое скажешь только ты, Ёрикава-сан.

— Вовсе нет.

Кэй надула губки и недовольно нахмурилась. И вдруг, словно что-то осознав, сказала:

— Хотя, может, все такие. Все ведь прячут своё настоящее «я», вот и нет возможности подружиться. Наверное, у каждого есть что-то любимое, что-то важное, но они не делятся этим друг с другом, поэтому и не понимают. Если бы каждый мог показать свой внутренний мир, может, все бы лучше подружились.

— Может быть…

В голове я представил одноклассников. Не мог вообразить точки соприкосновения с теми, кто шумно орал на переменах или гонял в футбол в классе. Но, слушая слова Кэй, становилось странно думать, что, может, если поговорить с каждым из них по отдельности, получится подружиться… Слушая Кэй, я чувствовал, будто меня понемногу, по чуть-чуть, высвобождают из кокона.

— Ты только что сказал, что не можешь подружиться с грубыми мальчишками из класса, но я думаю, не все они такие. Наверное, они просто поддаются влиянию окружающих. Если подружиться с каждым по отдельности, может оказаться, что они совсем не такие, как ты думал, и что по-настоящему грубый, не считающийся с другими — это всего один громкоголосый. А может, и такого вообще нет.

Я слушал внимательно, но начал немного терять нить её слов. По крайней мере, Кобаяси и Нэцухара из нашего класса — это наглые и эгоистичные типы, и их никак нельзя назвать «несуществующими». Но мне не хотелось, чтобы она сочла меня непонимающим, поэтому я кивал, как птенец, слушающийся родителя. Тогда тонкий белый палец Кэй ткнул меня в лоб.

— Ой, что?

— Видишь, и ты поддался моим словам.

— …Не то чтобы поддался… скорее согласился… я-я просто серьёзно тебя слушал и подумал, что, да, наверное, так…

По мере того как я говорил, я чувствовал, как лицо моё постепенно краснеет. Прямо как тогда, когда получал ужасную оценку за тест. Но настроение было хуже, чем в те моменты. Я нервничал, думая: «Вдруг она решит, что я зануда, и не станет со мной больше разговаривать?». Однако Кэй рассмеялась и продолжила:

— Рада, что ты слушаешь серьёзно. Думаю, Миямэнэ правда меня выслушал и по-настоящему согласился.

Мне стало неловко честно сказать «это не так», и я оставил всё как есть. Кэй больше не приставала ко мне, а теперь просто молча смотрела. Тишина в комнате давила на меня, и стало невыносимо.

И тут Кэй снова улыбнулась.

— Как хорошо, что пришёл именно Миямэнэ. Наверное, если бы не ты, мои чувства остались бы непонятыми.

— …Не уверен. Я не очень разговорчив, начинаю чувствовать себя виноватым.

— Твои рассказы интересные.

— Правда?

— Настолько, чтобы не выгнать тебя из комнаты.

От её колкости я весь напрягся. «Но меня же не выгнали», — лукаво сказала Кэй. Я полностью поддался её ритму, будто катался у неё на ладони.

— Ладно, может, открою тебе один свой секрет.

— Секрет?

— Причину, по которой я не хожу в школу.

По спине пробежал холодок. Раз она уклонилась от ответа раньше, я думал, она не хочет касаться этой темы. Но Кэй продолжала с прежним выражением лица.

— Классной я сказала, что не могу ходить в школу, потому что тяжело вставать по утрам. Мама тоже согласилась, сославшись на анемию. Другим девочкам я это и объяснила, а некоторым сказала, что мама заставляет меня готовиться к экзаменам в среднюю школу. Были и такие, кто сам решил, что я не хожу в школу, потому что хожу на прослушивания, чтобы попасть в шоу-бизнес. Хотя это, конечно, я сама не говорила.

— Для тебя, Ёрикава-сан, такие причины больше подходят. Вернее, многие в классе в них верят.

— О, правда? Невероятно… Но раз уж они так подходят, значит, ты считаешь меня милой, да, Миямэнэ?

— …Не только я, все так говорят.

— Угу-угу. Пока что этого достаточно.

Кэй потянулась, как кошка, и сказала, слегка зевая. Её расслабленная манера была такой, что моё волнение казалось глупым.

— Мне страшно.

Поэтому я на мгновение не смог отреагировать на эти слова.

— Страшно? Может, тебя травят?

— Нет. Думаю, все в классе относились ко мне хорошо, и если бы я вернулась, наверняка были бы добры, и я бы жила счастливо. Я в этом уверена.

— …Тогда что же…

— У меня есть сила влиять на людей.

Кэй больше не улыбалась. Мягкая атмосфера, что была до этого, словно испарилась, и её лицо стало холодным и серьёзным. Я застыл, как лягушка, на которую смотрит змея.

— Когда я о чём-то прошу, все меня слушаются. Если я подумаю, что было бы хорошо вот так, — все так и сделают. Если я решу, что хочу вот такой класс, — он таким и станет. Можно сделать класс послушным, где все слушают учителя, а можно — где все дружны и сплочены. И наоборот, можно довести его до состояния развала, где никто не слушает учителя. Если я захочу, чтобы так было, — так и будет.

В голове мне вспомнились вожаки у животных. В природе таких примеров много. Все следуют за одним лидером, и стая движется по его указке. Если указания лидера верны, стая выживает. Но если лидер ошибётся, стая придёт в упадок. Я как-то видел видео, где королева муравьёв не смогла правильно вести свой муравейник, и всё гнездо было уничтожено другим муравьиным родом.

— Поэтому я подумала, что лучше не ходить. Все ведь, если будут слушаться меня, сочтут это неправильным.

— …И из-за этого ты не ходишь в школу?

— Может, не веришь? Думаешь, есть другая причина?

— Верю. Думаю, у тебя и правда есть такая сила.

— Я думала, ты рассмеёшься и скажешь, что это похоже на магию.

— Не буду смеяться. Наверное, и я бы послушался, если бы ты так сказала.

Собственно, я уже проглотил её предыдущие слова и поспешно согласился. Конечно, отчасти потому, что в её словах был резон, но во многом из-за её странного обаяния, или, скорее, убедительности.

— Конечно, я старалась не делать так. Но, похоже, это не то, что можно изменить одной только силой воли. Я не могу не влиять на людей. Поэтому я и держу себя здесь взаперти.

— Вот как?

— Чтобы никто не стал таким, как я хочу, меня и держат здесь. Благодаря этому все свободно и весело проводят каждый день. И все счастливы.

Словами, похожими на речь злой волшебницы из сказки, сказала Кэй. Вот почему она не ходит в школу. Не хочет, чтобы все её слушались. Невероятно, но, наверное, это и есть настоящая причина.

— С тобой интересно разговаривать, Миямэнэ, буду рада, если придёшь ещё. И куколок, и коллекционную бабочку морфо я правда хочу посмотреть. Так что буду рада, если мы и дальше будем дружить.

Почувствовав, что Кэй вот-вот закончит разговор, я в панике сказал:

— Подожди. Но… даже если это так, это не причина, по которой тебе нельзя ходить в школу.

— Почему?

Впервые с моего прихода Кэй нахмурилась. На лице её читалось: «Ты что, не понял, о чём я?». Но я продолжил, не обращая внимания.

— Потому что… даже если все станут тебя слушаться… в этом же нет ничего плохого.

Кэй широко раскрыла глаза. И без того большие глаза Ёрикавы, раскрывшись ещё шире, вбирали свет и сверкали. Прямо как крылья только что вылупившейся бабочки.

— Честно… все не такие умные, как ты, и они дети, и не очень-то добрые… Даже если ты заставишь их слушаться… класс от этого точно станет лучше. Точно.

В таком классе, наверное, не было бы тех, кто насмехается над другими или всем мешает. Как и говорила Кэй, все делились бы хорошими сторонами, тем, что им нравится, но о чём другие не знают, и класс стал бы прекрасным, где все дружат. Сколько бы Кэй ни отрицала, я мог думать только так.

Кэй помолчала какое-то время, а затем тихо произнесла:

— Ты правда так думаешь?

— Да. Поэтому… я думаю, если ты хочешь, можешь приходить в школу. Все обрадуются, если ты придёшь, и класс наверняка… станет хорошим.

Было досадно, что последние слова прозвучали неуверенно. На самом деле я хотел сказать другое — что буду рад, если ты придёшь, и мои скучные дни наверняка станут веселее, что-то в этом роде… но не смог.

— Миямэнэ, ты добрый.

Тихо сказала Кэй.

— Но, Миямэнэ, ты говоришь ужасные вещи. Вдруг я очень плохой человек и член тайного злодейского общества, которое тайно хочет поработить всех?

— Если бы ты была членом злодейского общества, ты бы не бросила школу по такой причине и не сидела бы одна, читая книги.

— Попал в точку. А вдруг мне просто надоело захватывать мир?

Кэй рассмеялась, словно шутила о пустяках. Я тоже рассмеялся. Рядом с Кэй мои чувства постепенно расслаблялись и таяли, и я, казалось, видел в себе незнакомые стороны.

— Ладно, может, я и вправду попробую пойти в школу.

После того как мы вдоволь посмеялись, Кэй сказала это, словно только что вспомнив.

— Думаю, если пойти, будет много интересного.

— Правда?

— Правда. И проводить время с Миямэнэ, наверное, тоже будет весело.

— …Не обязательно так говорить.

— Забавно, как Миямэнэ теряет уверенность в самый важный момент. Только что так горячо меня уговаривал. Но мне нравится такой Миямэнэ.

Слово «нравится» упало глубоко в грудь, и должно было стать радостно, но вместо этого стало больно, будто что-то раздавили. Почему? Хотя я так счастлив, будто какая-то болезнь засела у меня в груди.

— Поэтому… я хочу попросить об одном обещании.

— Обещании? Хорошо. Всё что угодно. Для тебя я на всё готов.

— Если я… пойду не туда, ты мне скажешь? Скажешь, что это неправильно? Остановишь меня? Согласен стать героем, который меня остановит?

Это было для меня совершенно неожиданным предложением. Но серьёзность Кэй говорила, что это вовсе не шутка. Я подумал, что стою на распутье в жизни. На таком распутье, перед которым вся моя прошлая жизнь кажется незначительной.

— Хорошо.

Мой голос прозвучал чужим. Кэй мягко улыбнулась. Мне показалось, что я поступил правильно.

— Всё будет хорошо. Уверен, ты не ошибёшься. Я буду за тобой присматривать. Стану твоим личным героем.

— Спасибо, Миямэнэ. Эй, зови меня Кэй. Так больше подходит тебе.

Повинуюсь, я произнёс это имя.

Кэй.

В воображении всплыла картина ослепительно сияющей бабочки, выходящей из кокона.