Глава 1.0
Глава 1.
Кэй — возможно, очень умный ребёнок.
Я подумала о том, что хоть раз в жизни думает каждый родитель, и, покачав головой, отогнала эту мысль. Да, умна, но не настолько, чтобы выделяться среди других детей, быть на голову выше.
Однако сегодняшняя записка в дневнике — та, что Кэй принесла из детского сада, — заставила меня ещё раз перечитать её.
В детском саду, куда ходит Кэй, воспитатели каждый день пишут в дневнике о происшествиях и поведении ребёнка, подробно сообщая обо всём. Именно из-за этой продуманной системы мы и решили отдать её сюда. Особенно нравится мне воспитательница Исикава Юки, которая присматривает за Кэй, — она из тех, кто аккуратно заполняет дневник, и я каждый день с нетерпением жду её записей.
Сегодня в дневнике Кэй было написано следующее:
«Кэй-тян — очень добрая девочка с лидерскими качествами. Благодаря Кэй-тян удалось помирить давно ссорившихся Итикаву-куна и Такэи-куна! Спасибо тебе огромное, Кэй-тян, нашему создателю настроения, показавшему, как прекрасно уметь уступать. Мне, как воспитателю, есть чему у тебя поучиться. Кэй-тян, кажется, очень ждёт праздничный концерт. Я тоже с нетерпением жду её выступления в спектакле!»
Вторая половина была написана с характерным для Исикавы-сенсэй восторженным, милым слогом, но меня зацепила первая часть.
Научить ценить умение уступать, помирить поссорившихся детей? Лидерские качества? Воспитателю есть чему поучиться?
Разве такое под силу обычному пятилетнему ребёнку?
Даже если отбросить некоторую лесть и вежливость со стороны Исикавы-сенсэй, разве пишут такое о других детях?
Дома Кэй никак не проявляет лидерских качеств. Я не могу представить её в роли заводилы, которая выделяется и командует другими. Конечно, я понимаю, что домашняя сторона — не единственная, но этот контраст вызывает у меня странное чувство.
Я мельком бросила взгляд на Кэй — она играла в кубики.
Её манера игры была особенной. Обычно дети просто строят башни или пытаются слепить что-то, что видят вокруг, но Кэй в точности воспроизводила изображённые на коробке замки и фигурки животных.
Образцы на коробке были созданы взрослыми дизайнерами игрушек. Естественно, они слишком сложны и аккуратны для ребёнка. Но Кэй воспроизвела их сразу же, как только получила кубики.
И больше ничего не строила. Каждый раз один и тот же замок: построит, разрушит, снова построит. Скорость, с которой Кэй его собирала, росла, движения оттачивались, но я не была уверена, правильный ли это способ игры.
Пока я наблюдала за Кэй, замок из кубиков быстро рос. Выражение её лица было серьёзным, но одновременно скучающим. В такие моменты Кэй выглядела ужасно взрослой. Хотя, возможно, это мне только так кажется.
— Мама, что случилось?
— Она обернулась, как только замок был готов.
Прежде чем я успела что-то сказать, Кэй вскочила и подбежала ко мне. Её маленькая головка мягко упёрлась мне в живот, и мгновение спустя она уже устроилась у меня на коленях. Одного этого было достаточно, чтобы сердце наполнилось теплом.
— Мама, давай поиграем! Вместе в кубики!
— Но, Кэй-тян, ты же так хорошо строишь. Я не смогу так красиво.
— Ничего подобного! — Кэй радостно рассмеялась.
— Кэй-тян, тебе нравится в детском саду?
— Очень! Супер-интересно!
— Правда? Тогда мама счастлива.
Я погладила её шелковистые волосы и спросила:
— Правда ли, что сегодня ты помирила поссорившихся друзей?
Кэй сделала удивлённое лицо и наклонила голову под тем самым очаровательным углом, который шёл ей больше всего.
— Речь о Итикаве-куне и Такэи-куне.
— А-а, мы вместе играли! Было весело!
— Только играли?
— В догонялки играли! Весело было!
С этими словами Кэй снова радостно засмеялась. Глядя на неё, я почему-то почувствовала огромное облегчение.
Всё, что сделала Кэй, — просто позвала поссорившихся ребят поиграть вместе.
Для воспитателя, конечно, это большая помощь. Но для Кэй это было просто естественно — поиграть с ними. Дети живут в куда более простом мире, чем взрослые. Хотя то, что Кэй смогла подружиться с двумя мальчиками, уже здорово…
Та Кэй, которую вижу я, — обычный ребёнок для своего возраста. Любознательная девочка, которая обожает читать книги, смотреть телевизор и играть на улице. Она легко заводит друзей и быстро осваивается в любой обстановке. В этом её прелесть.
Я очень гордилась Кэй и любила её всем сердцем.
Но почему-то меня немного пугало, что она может быть слишком необычным ребёнком.
Когда я видела в ней обычные детские черты, мне становилось спокойнее.
Мне было даже немного стыдно за такие мысли — словно я слишком зациклена на том, что мой ребёнок «особенный». Радоваться тому, что она ведёт себя соответственно возрасту, именно потому, что она не совсем такая…
И всё же есть несколько объективных эпизодов, подтверждающих необычность Кэй.
Например, она рано начала говорить. В два года, просто чтобы она привыкла к звукам, мы дали ей азбуку с кнопками, и Кэй быстро научилась набирать и произносить целые фразы: «здравствуйте», «спасибо», «мамочка, я тебя люблю». Помню, как мы с мужем, Хадзимэ, тогда очень обрадовались и восхитились умом дочери. Кэй, когда её хвалили, радовалась по-детски беззаботно.
Но настоящее удивление ждало позже.
Как-то раз мы с мужем поссорились из-за пустяка. Кажется, речь шла о том, как провести праздник Сити-Го-Сан для Кэй.
Мы оба души не чаяли в Кэй, потому и не могли уступить. Нашу не по-взрослому горячую ссору остановила именно Кэй.
Мы уже устали кричать, и в гостиной повисла неловкая тишина. Как раз когда я немного остыла и задумалась о том, правильно ли ругаться при маленьком ребёнке, раздался звук.
«С-семья д-должна ж-жить д-ружно, с-ссориться н-нельзя».
Зазвучал сбивчивый механический голос. Мы с Хадзимэ вздрогнули и посмотрели на источник звука.
Там стояла Кэй с азбучной доской в руках.
Кэй нажала кнопку воспроизведения ещё раз, и голос повторил: «С-семья д-должна ж-жить д-ружно, с-ссориться н-нельзя». Одновременно Кэй робко посмотрела на меня.
В тот миг мы оба, не сговариваясь, извинились и обняли испуганную Кэй. Она тут же бросила доску, заулыбалась и начала радостно прыгать.
Эти воспоминания, кажется, тоже очень дороги Хадзимэ, он часто их вспоминает. Для меня это тоже тёплый, счастливый эпизод.
Но каждый раз, вспоминая его, я думаю:
«Не слишком ли это идеально?»
Слишком идеально. Неправдоподобно идеально. Даже если Кэй развита не по годам и умна, могла ли она так ловко помирить взрослых? Будь она заплакала и встала между нами, прося прекратить ссору, мы бы, наверное, лишь сделали вид, что помирились. Решили бы, раз уж Кэй просит, временно остановиться — холодный, расчётливый подход.
Но так не вышло, потому что Кэй принесла свою любимую азбучную доску.
Именно эта идея — использовать доску, чтобы остановить ссору, — смягчила наши сердца и заставила прекратить спор. Этот сбивчивый механический голос согрел нас.
И теперь я думаю: «А не была ли это просто случайность?»
Может, Кэй просто захотела поиграть с любимой игрушкой и случайно набрала это сообщение? Или же она подсознательно поняла, что неожиданный, трогательный поступок — лучший способ остановить ссору?
Если рассуждать здраво, второе невозможно. Ведь Кэй была ещё совсем малышкой. Не в том возрасте, чтобы проявлять такую находчивость. Но её тогдашний взгляд, будто она за нами следила, — напряжённое выражение лица, ясно показывающее, что она боится нашей ссоры, — было слишком идеальным, и от этого мне становилось не по себе.
Был и другой случай.
Кэй пошла в садик с трёх лет. Мы с мужем оба работали, и мы думали, что ей будет полезно пообщаться с другими детьми.
Кэй ходила в сад без капризов и с радостью играла с друзьями. Видя это, я успокоилась.
Из-за подобных мелочей я даже консультировалась с нашим педиатром насчёт Кэй. Но доктор лишь рассмеялся:
— Многие родители беспокоятся из-за задержки развития, но редко кто волнуется из-за опережения. Наверное, у Кэй-тян IQ выше среднего. Я и такое иногда встречаю.
Высокий IQ — объяснение, которое казалось правдоподобным. Удивляло, что такой ребёнок родился у ничем не примечательной пары вроде нас, хотя я знала, что есть так называемые «одарённые» дети. Но…
— Возможно, это так… но мне кажется, дело не только в уме. Как бы сказать… она кажется особенной.
Пока мы беседовали, Кэй играла в детской комнате приёмной. В кабинете был монитор, на котором было видно, как Кэй играет с поездом с незнакомой девочкой.
— Ну что ж… Да, она довольно необычный ребёнок. Слишком общительная. Заговорила и подружилась с девочкой, которую только что встретила. По моему опыту, дети, развитые не по годам, часто бывают одинокими, но…
— Именно! Кэй никого не боится, со всеми очень ласковая.
— Но разве это плохо?
Прямой ответ застал меня врасплох. Доктор, улыбаясь, продолжил:
— Возможно, вы просто хорошо воспитали её, и она выросла беззаботным ребёнком. Если никаких проблем нет, стоит просто радоваться.
— Проблем нет, но…
— Вот видите. К тому же, она же боится уколов, как и положено в её возрасте. Когда такая взрослая не по годам Кэй-тян пугается, это же очень мило. Хотя врачу, наверное, не стоит такого говорить.
И правда, Кэй не любила уколы, перед прививками она нервничала, как обычный ребёнок, и потом хныкала. После мы всегда шли в её любимое кафе-мороженое, чтобы утешить её. И Кэй мгновенно становилась снова веселой.
Но даже это казалось мне слишком удобным. Будто она боится уколов, потому что дети должны их бояться, и перестаёт хныкать из-за мороженого, потому что дети должны так делать. Да, всё её поведение казалось идеальной игрой в ребёнка.
Но я была уверена, что, сказав это, не найду понимания. Ведь доктор находил поведение Кэй милым. Моё беспокойство наверняка показалось бы ему странным.
Да и я сама находила Кэй очаровательной. Просто её идеальность временами пугала.
— Кэй ведёт себя не по-детски? Да она же воплощение ребёнка! Непредсказуемая, свободная. Именно такой я её и представлял.
Полностью не замечал необычности Кэй лишь мой муж, Хадзимэ. Он с довольной улыбкой разбирал на телефоне фотографии Кэй.
— Она очень упрямая, серьёзно соревнуется. Со мной даже в армрестлинге пытается побороться! Думаю, вырастет с сильным характером.
— Да, но… э-э, как бы это объяснить…
— Наверное, это вы, женщины, лучше понимаете друг друга.
Он отмахнулся, и я замолчала. Дело было не в этом, но я и сама не могла толком объяснить, в чём именно. Смутное беспокойство только копилось внутри.
— Папе, наверное, легко быть таким беспечным.
Я сказала это в ответ, но, кажется, Хадзимэ мои слова не задели. Он смотрел на спящую Кэй и думал, что она похожа на ангела. А мне эта ангельская внешность иногда казалась пугающей.
Именно из-за всего этого запись в дневнике не давала мне покоя. История с примирением других детей была так похожа на то, как она помирила нас с мужем.
Но это же, без сомнения, хороший поступок, и беспокоиться не о чем. Наоборот, разве я не должна обнять Кэй и похвалить её?
«Может, я плохая мать?» — с горькой усмешкой подумала я. Всё из-за того, что я не могу до конца принять исключительность Кэй.
Подумав, что Кэй, возможно, одарённая, я поискала в интернете похожие случаи. И обнаружила множество историй матерей, которые переживали и страдали из-за того, что их дети родились умными, а сами они оставались обычными.
«Не знаю, правильно ли я общаюсь с ребёнком».
«Не могу найти общий язык, не чувствую, что это мой ребёнок».
«Чувствую, что он смотрит на меня свысока, не могу его по-настоящему любить».
Я нашла в этом отклик, но и успокоилась, поняв, что до такого не дошло.
Да, я беспокоилась и даже пугалась, что Кэй слишком умна, переживала, что плохо её воспитываю, но я несомненно любила её. Я считала её самой милой на свете. Её рождение казалось мне чудом.
Другие матери страдали от неспособности полюбить, а у меня такой проблемы не было. Это определённо успокоило меня.
Так что всё в порядке…
Кэй умна, общительна, хорошая девочка. Чего же ещё можно желать? Нечего больше и сказать.
Я словно пыталась убедить в этом саму себя.
Не понимала, зачем мне нужно себя убеждать.
---
Перед праздничным концертом назначили собрание для родителей. Концерт должен был пройти в одном из крупнейших залов префектуры, поэтому нужно было обсудить детали вроде транспорта. На обычных собраниях также рассказывали о жизни в садике и отвечали на вопросы.
Я не любила эти собрания. Тяжело было отпрашиваться с работы, и ещё мне не нравилась та странная напряжённая атмосфера. И больше всего…
Войдя в зал для собраний в непривычном деловом костюме, я увидела, как несколько мам из нашей группы одновременно посмотрели на меня. И начали о чём-то шептаться.
«Ох… опять», — тихо вздохнула я про себя.
В отличие от общительной дочери, я была очень застенчивой. Мне было комфортнее одной, и с детства у меня было не много друзей.
Поэтому, даже когда Кэй пошла в сад, у меня не появилось близких подруг-мам. Конечно, я иногда болтала с другими родителями, но до дружбы было далеко.
Более того, некоторые мамы явно меня недолюбливали.
Особенно мама Татибаны-куна, которая первой бросила на меня взгляд.
«Только бы проскочить незамеченной», — помолилась я про себя, садясь на крайнее место. Но мама Татибаны медленно приблизилась. Я сразу пожалела, что села — теперь не сбежишь.
— О, мама Кэй-тян. Сегодня рано. Я удивилась, у меня сложилось впечатление, что ты всегда опаздываешь.
Я опоздала на собрание лишь раз, в мае. Но мама Татибаны при каждой встрече напоминала об этом. Словно я делаю это постоянно.
— Сегодня смогла раньше уйти с работы.
— Да ну? А кем вы, говорили, работаете? Медсестрой?
— Фармацевтом.
— А-а, точно-точно. Продаёте в аптеке таблетки от головы, а получаете за это огромные деньги, да? Каждый раз вижу расценки и думаю — ну не обман ли это?
Подружки мамы Татибаны дружно рассмеялись. Казалось бы, стыдиться нечего, но я чувствовала, как краснею. Прекрасно понимала, что такая реакция только играет им на руку.
— Фармацевтом стать не так уж сложно, если учился в университете — даже троечник сможет сдать экзамен.
Из моих уст невольно вырвались уничижительные слова. На самом деле я так не думала. Но, если не проявить покорность, неизвестно, что они скажут дальше. Мама Татибаны пристально посмотрела на меня и издала нечто среднее между вздохом и одобрительным «хм».
— Но университет-то ты закончила, значит, умная. Элита, да? Муж тоже работает? Похоже, у вас всё хорошо. Кэй-тян всегда в таких красивых платьях ходит.
— Брендовые же. Зачем такое маленькой?
— Завидую, мама Кэй-тян.
— Это… бабушка, первая внучка, вот и радуется, покупает. Кэй нравится, вот и надеваем…
Почему я должна оправдываться? Что такого сделала я? Что такого сделала Кэй?
— Пойду в уборную перед началом собрания.
Когда я это сказала, мама Татибаны снова хмыкнула. Фактически признав поражение, я поспешно вышла из зала. В момент, когда я взялась за дверную ручку, снова донеслись сдавленные хихиканья. Из-за этого у меня даже дрожали руки — до того было обидно.
Ворвавшись в туалет для родителей, я не пошла в кабинку, а застыла перед раковиной, глядя в зеркало. Там было лицо побеждённой, униженной собачонки.
Кэй такая замечательная, а я — неряшливая неудачница.
Я понимала, почему мама Татибаны так меня невзлюбила. Из-за Кэй.
Татибана-кун с младшей группы обожал Кэй и везде ходил за ней по пятам. Активный Татибана и общительная Кэй хорошо ладили, и другие родители даже называли их «маленькой парочкой».
Но, видимо, это не понравилось маме Татибаны.
Она была из тех, кто обожает своего сына. Забирая его, она без стеснения веселилась и обнимала его. Таких мам в интернете немало. Пишут, что они видят в сыне своего «маленького возлюбленного».
Наверное, ей не нравилось, что её любимый сын привязался к Кэй.
Какая ерунда. Завидовать пятилетней девочке… Но для мамы Татибаны, видимо, это было серьёзно, и с тех пор она явно меня невзлюбила.
Раз Кэй ей не нравится, то и всё остальное тоже. Моя работа, работа мужа, одежда Кэй. Всё стало мишенью для её колкостей. Прямо как какая-то свекровь из сериала, она придиралась ко всему. И сегодня тоже.
Но виновата во всём я. Будь я другим человеком, более умелым, я смогла бы не раздражать маму Татибаны. Смогла бы сгладить её ревность, сохранив общение с другими мамами и защитив Кэй.
Из-за того, что я на это неспособна, мне было горько и больно. Кэй так хорошо ладит с друзьями, а я только тяну её назад.
Когда я видела, как Кэй весело проводит время с другими детьми, у меня сжималось сердце. Если бы у меня была сила Кэй легко сходиться с людьми, как было бы здорово. Сейчас Кэй, кажется, популярна в саду, но что, если из-за меня её начнут травить?..
Чтобы отогнать мрачные мысли, я сильно замотала головой.
Я стану матерью, достойной Кэй.
Стану такой матерью, которой не будет стыдно ни перед кем за свою прекрасную Кэй.
Для этого я буду стараться изо всех сил.
---
Мои решимости оказались тщетны — на собрании всё было ужасно.
Всеми разговорами заправляла мама Татибаны с её лидерскими замашками, а я могла лишь молча наблюдать, как собрание идёт своим чередом, не имея возможности задать вопросы.
Более того, мне поручили быть фотографом на осенних спортивных соревнованиях. Хотя это тяжёлая работа — фотографировать детей под ещё сильным осенним солнцем, и другие родители стараются этого избежать.
— Вы же получаете высокую почасовую оплату, значит, можете выкроить время в отличие от других работающих мам, верно?
Когда это прозвучало при всех, меня затрясло от невыразимого унижения. За что со мной так обращаются? Мне хотелось крикнуть в ответ, но я не смогла. Я лишь глупо улыбнулась и согласилась быть фотографом.
Единственной радостью было то, что Кэй представили как Золушку. Моя милая Кэй будет играть главную роль на большой сцене! Какой бы ни была я никудышной и жалкой, Кэй сияла в этом мире. Это было моим величайшим утешением.
В конце представили новую воспитательницу.
— Я — Намикава Ёко.
Намикава-сенсэй была сравнительно молодой воспитательницей, вернувшейся после декрета. Как мать, я почувствовала с ней родство. Видимо, из-за трудностей с ребёнком, на её серьёзном лице читалась усталость, а собранные в хвост волосы были тусклыми.
— Теперь я вместе с Исикавой-сенсэй буду вести старшую группу «Зайчики». Хотя мой опыт работы не так велик, буду стараться изо всех сил.
Понравится ли эта воспитательница Кэй? Или, скорее, «конечно, Кэй и тут всех покорит»? Или, может, такой тип воспитателя не любит таких ярких и немного навязчивых детей, как Кэй?
Пока я думала об этом, собрание закончилось.
Я торопливо собиралась уйти, но снова попала в лапы к маме Татибаны. На этот раз с ещё большей свитой.
— Спасибо за собрание, — сказала я первая.
Мама Татибаны наклонила голову:
— Поздравляю! Главная роль — это здорово!
— О, нет, что вы…
— Когда хвалят, а человек скромничает, это звучит как издевка, правда? Мой Масаки будет Принцем, так что передай Кэй-тян, чтобы вела себя хорошо.
— Да, в день выступления прошу вас тоже о добром отношении.
Я ответила автоматически и поклонилась. Над моей склонённой головой прозвучал насмешливый голос мамы Татибаны:
— Кэй-тян на тебя совсем не похожа. Может, она ребёнок от любовника?
С ощущением песка во рту я кое-как добралась до дома. Не было сил готовить ужин, заказали карри на доставку. Кэй с беззаботной радостью принялась уплетать карри за обе щёки. Глядя на неё, я снова едва не заплакала.
Как только я уложила Кэй, вернулся Хадзимэ. Пока я разогревала ему карри, я выложила все свои жалобы о собрании. Хадзимэ нахмурился:
— Слабак ты, что ли? Не думал, что тебя и на собраниях будут травить. Руми, тебе надо уметь давать сдачи.
— Меня не травят… просто не любят. Дело в том, что я сама не иду на контакт, поэтому ничего серьёзного не происходит. Женщины же часто так, знаешь? Стадный инстинкт… просто и всё.
Тараторя всё это, я сама поняла, что оправдываюсь. На самом деле это была настоящая «травля», просто я не могла дать ей достойный отпор.
Хадзимэ, набивая рот карри, неохотно промычал «хм» в ответ. Его тон напомнил манеру мамы Татибаны, и мне стало противно.
— Но вообще-то, правда, не похожа.
— Что?
— Ты и Кэй. Мать и дочь, а совсем разные. Ну, лицом похожи, да. Обе красавицы. Но Кэй же весёлая и смышлёная. А ты застенчивая. Не очень-то похожи.
«Зачем и ты такое говоришь?» — подумала я.
Если уж на то пошло, Хадзимэ тоже на Кэй не похож. Она, несомненно, наша дочь, но она не похожа ни на кого из нас — она особенная.
Я угрюмо замолчала, и Хадзимэ, хотя виноват был он, засуетился:
— Я же в общем смысле!
— Ты тоже на Кэй совсем не похож.
— Я отец.
— Бывают же девочки, похожие на отца. …Кстати, мне навязали обязанность фотографа, так что в октябре, вокруг спортивных соревнований, я буду занята. Подготавливай свой график на октябрь.
— Чего? Фотограф на каких-то соревнованиях?
— Фотограф ещё и отвечает за публикации. Нужно делать информационные листки, так что, как ни крути, времени не хватит.
— Жёстко. В следующий раз откажись. Семья же страдает.
— Тогда иди ты на собрания! Есть же отцы, которые ходят! Почему я одна должна отвечать за всё!
Повысив голос, я поняла, что хитрюга Хадзимэ не стал спорить и просто молча продолжил есть. Какой бесчестный. Вот бы и мне всё игнорировать и закрывать на всё глаза.
Если бы я могла твёрдо противостоять маме Татибаны и другим, мы бы с Хадзимэ так не ругались. Во всём виновата моя никчёмность. От этой мысли на глаза навернулись слёзы.
— Мама.
В этот момент я услышала голос Кэй.
— Кэй? Что такое?
— В туалет, — сонно проговорила Кэй и зашлёпала прочь.
У меня отхлынула кровь от лица. Неужели она услышала? Она ещё маленькая, может, и не поняла смысла, но Кэй умна…
Если так пойдёт и дальше, наш дом перестанет быть для Кэй безопасным местом. Я должна защищать её. Не должна сникать из-за какой-то холодности со стороны мамы Татибаны.
Но, как бы я ни старалась, одной мысли о собраниях и будущем было достаточно, чтобы на сердце стало тяжело. Если бы я была сильной, как Кэй. Если бы я была похожа на Кэй, как было бы хорошо.
---
К моему удивлению, Намикава-сенсэй очень полюбила Кэй. Или, скорее, «как всегда, Кэй всех покоряет».
Дневник группы «Зайчики» теперь по очереди вели Исикава-сенсэй и Намикава-сенсэй. И если Исикава писала длинные записи, то Намикава не отставала. Аккуратным, серьёзным почерком она описывала, как Кэй играла с другими детьми и что говорила воспитателям.
«Сегодня Кэй-тян рисовала сацуки. Среди всех детей, которых я видела, Кэй-тян рисует лучше всех. Возможно, она станет художницей. Умение рисовать, наверное, отражает богатство внутреннего мира. Кэй-тян — очень добрая девочка».
Глядя на рисунок сацуки, который принесла Кэй, и на запись Намикавы, я чувствовала тепло. Действительно, рисунок Кэй был на уровне, достойном приза на конкурсе. Мне было очень приятно, что Намикава видела в этой работе не только технику, но и «богатство души».
— Кэй, Намикава-сенсэй — хорошая воспитательница? Она с тобой добрая?
— Я очень люблю Намикава-сенсэй! Она много знает названий растений и многому учит. Ещё она любит делать гербарии. Я рада, что она пришла к нам!
Слова Кэй обрадовали меня ещё больше. Всё-таки этот садик подходит Кэй, он хорошего уровня. Идеальное место для её воспитания.
— А с ролью Золушки для концерта всё хорошо?
— Да! Все хвалят мою Золушку! Говорят, как настоящая принцесса! Так даже Татибана-кун говорил!
Услышав имя Татибаны, я на мгновение почувствовала боль в груди. Но одновременно и облегчение. Значит, Кэй не поняла тот ночной разговор — о том, что мама Татибаны травит меня. Если бы из-за этого Кэй перестала дружить с Татибаной, я бы винила себя.
Как хорошо, что Кэй счастлива в садике.
— Мама тоже постарается насчёт платья.
— Ура, жду!
Костюмы для концерта должны были готовить сами родители. Одних выкроек мне было недостаточно, поэтому я отдала их в ателье. Платье для Кэй должно быть сшито профессионалом.
Поймёт ли Кэй, что я его не сама шила?
Подумала, что, даже если поймёт, Кэй, скорее всего, просто беззаботно обрадуется. Чувство, что не стоит ждать такой внимательности от пятилетней, смешалось с уверенностью, что её доброта на это способна.
— Синяк?
Я позвала Кэй и попросила показать ножку. Там действительно был свежий синяк.
— Кэй, это откуда?
— Упала во время репетиции.
Кэй улыбнулась и сказала: «Хе-хе». В садике такие травмы не редкость. Для такой активной девочки, как Кэй, тем более. Хотя я и волновалась, я соглашалась с Хадзимэ, который говорил, что так она станет крепче. Но…
— На репетиции была Намикава-сенсэй?
— Была! Она сказала, что я очень красивая Золушка, и похвалила меня!
Ответ был ожидаемым.
Если Намикава присутствовала на репетиции, она не могла не знать о синяке. Может, она на минутку отлучилась…
Неясное беспокойство окутало мою грудь.
— Кэй, правда просто упала?
— Угу, правда.
Кэй посмотрела на меня с удивлённым лицом, затем широко улыбнулась. Беззаботная улыбка, от которой становилось счастливым.
А если этот синяк появился не от падения на репетиции?..
«О чём я только думаю», — чтобы отогнать дурные мысли, я медленно покачала головой.
---
«Как ведёт себя Кэй-тян дома? В последнее время она, кажется, что-то скрывает, даже от воспитателей. Мы, конечно, внимательно следим, но, пока Кэй-тян сама не расскажет, мы мало что можем сделать. Пожалуйста, не пропустите её сигналы SOS или изменения в поведении».
Неделю спустя я перечитывала эту запись Намикавы-сенсэй снова и снова.
Кэй что-то скрывает? Беспокойство, что возникло у меня ранее, теперь обрело конкретную форму.
С тех пор как я заметила синяк, меня стало беспокоить многое.
Во-первых, Кэй перестала рассказывать подробности о репетициях.
Она лишь говорила «было весело», но перестала, как раньше, рассказывать, что делали другие дети или как её хвалила воспитательница. И не только. Кэй как будто отдалилась. Её прежняя беззаботность исчезла, она казалась подавленной. Конечно, разговаривая со мной, она улыбалась и была весела, но в остальное время — нет.
Это было на Кэй не похоже.
Неужели детские перемены так заметны? Удивляясь, я подошла к Кэй, которая как обычно играла в кубики.
— Кэй-тян, можно тебя кое о чём спросить?
— О чём?
— Татибана-кун тебя не обижает?
Тут же лицо Кэй потемнело. «Так и есть», — пронеслось у меня в голове.
Её странное поведение и синяк, возможно, были из-за того, что её дразнят в садике.
И… если искать виноватого, первым на ум приходил Татибана. Мама Татибаны, которой я не угодила на собрании, наверняка нашептала сыну гадости про Кэй. Если бы не слова родителей, зачем бы ему травить такую хорошую девочку?
Как и ожидалось, при упоминании имени Татибаны выражение лица Кэй изменилось. Кэй терпит издевательства от Татибаны.
— Нет, ничего такого. Мама, что с тобой?
— Боишься, что если скажешь правду, Татибану-куна будут ругать? Но если тебе делают что-то плохое, нужно говорить. Пожалуйста, скажи хоть маме?
— Мне ничего плохого не делают. Я в порядке.
Её детский ответ звучал скорее как «мне не в порядке» и крик о помощи. Если причиной травли Кэй стала неприязнь мамы Татибаны ко мне, что же я наделала? Нельзя было жальче.
— Кэй-тян, обещай, что если тебе будет плохо или ты поранишься, ты обязательно скажешь маме? Даже о мелочах, расскажешь маме?
— Угу, обещаю.
Кэй послушно согласилась, но моё беспокойство не улеглось.
Может, не стоит больше водить её в садик? Но тогда Кэй, которая так его любит, наверняка будет сопротивляться. И станет ещё больше скрывать всё про Татибану.
В конце концов, я решила и вложила в дневник такую записку:
«Намикаве-сенсэй. В последнее время поведение Кэй действительно кажется немного странным. Но, когда я спрашиваю, внятного ответа не получаю. Возможно, для Кэй это и правда пустяк. Но я, как мать, волнуюсь. Буду признательна, если вы и дальше будете присматривать за ней, чтобы она могла спокойно проводить время».
«Прежде всего, разрешите поблагодарить вас за то, что доверили нам своего ребёнка. Спасибо большое. Дни, которые я провожу с Кэй-тян, наполнены радостью, это счастье выходит за рамки просто работы. За поведением Кэй-тян я буду и дальше внимательно следить. Кэй-тян добрая и умная, поэтому, думаю, может терпеть больше, чем другие. Мы должны её защитить».
После этого новых синяков у Кэй не появлялось, и странное поведение прекратилось.
— Намикава-сенсэй часто со мной играет.
— Правда? Как хорошо.
— Я люблю Намикава-сенсэй.
Услышав задумчивые слова Кэй, я невольно улыбнулась. И спросила:
— А как Татибана-кун? Вы дружите? Вы же вместе репетируете для концерта?
Тогда Кэй с лёгким замешательством ответила:
— Не знаю.
— Не знаешь? Что это значит?
— Татибана-кун не ходит в садик.
Не лгут и глядя прямо на меня, сказала Кэй.
---
Я стояла в зале, где должно было проходить третье в этом году собрание, и разглядывала висевшие на стене фотографии Кэй. Выражение её лица на каждом снимке было разным и очень выразительным.
Эти фотографии сделала Намикава-сенсэй на свою собственную камеру во время репетиций. Она распечатала несколько десятков снимков и вывесила их здесь, в зале для собраний.
— Как раз купила зеркалку, захотелось попробовать. Это как хобби. К тому же, Кэй-тян сама попросила посмотреть фотки, которые я сделала.
Когда родители похвалили Намикаву, она смущённо ответила.
Для хобби у Намикавы получалось очень хорошо. На фотографиях чувствовалась любовь к детям, все выглядели живыми. А Кэй вышла особенно красивой. Может, потому что она играла главную роль, да и снимков её было очень много.
Кэй, казалось, привыкла к камере — выглядела как настоящая модель. Когда мы гуляем, нам часто предлагают стать детской моделью. Мы отказывались, потому что я занята, да и Кэй не очень интересуется, но… возможно, ей бы подошла карьера в шоу-бизнесе.
С другой стороны, фотографий Принца, Татибаны-куна, было мало, и он на них выглядел скованным. Может, дело было в нём, но на снимках была заметна его неуверенность. Глядя на них, можно было подумать, что в тот день он был не в духе.
Татибана, который когда-то так весело дружил с Кэй, казался теперь далёким воспоминанием. Из-за проблем с его мамой эти воспоминания стали горькими.
Кстати, благодаря Намикаве произошёл и приятный сюрприз. Пока я рассматривала фотографии, она подошла и сказала:
— Кстати, я хочу сфотографировать и спортивные соревнования. Вы же назначены фотографом, мама Кэй-тян? Если можно, позвольте мне это сделать?
— Э-э? Вы уверены?
— Да. Да и жалко, если камера будет просто пылиться.
Сказав это, Намикава радостно улыбнулась.
Так я легко освободилась от обязанности фотографа, которая меня так беспокоила.
Более того, Намикава взяла на себя и подготовку информационного листка, сославшись на работу с данными фотокамеры. Так что я оказалась полностью свободна от всех обязанностей. Чувствуя лёгкую неловкость, я с благодарностью согласилась — со своим старым цифровиком я бы таких хороших снимков не сделала.
Наверное, и это произошло потому, что Кэй понравилась Намикаве.
Оказывается, Кэй уже не раз меня выручала.
Глядя на улыбающуюся Кэй на фотографиях, я думала о своей любимой дочке.
Может, это нагло, но стоит попросить Намикаву-сенсэй отпечатать для нас фотографии Кэй? Если мы оплатим печать… или даже если нет, Намикава-сенсэй наверняка с радостью согласится…
Мои мысли прервал звук открывающейся раздвижной двери в зале.
Звук был таким громким, будто дверь вот-вот сломается, и я невольно обернулась.
На пороге стояла мама Татибаны с искажённым от ярости лицом.
Сначала я её не узнала. Всегда опрятная мама Татибаны была растрёпана, почти без макияжа. Её осунувшееся лицо с синяками под глазами светилось только безумным блеском, и я даже оглянулась, чтобы понять, на кого она смотрит с такой ненавистью.
Но сзади никого не было, и мама Татибаны побежала прямо ко мне.
— Что ты сделала с моим ребёнком?
— Что?
— Что ты с ним сделала! Такому… такому ребёнку… Не можешь отомстить мне, вот мстишь моему сыну? Невероятно, какая же ты подлая!
Я совершенно не понимала, о чём она. Понятно было только «не можешь отомстить мне». «Значит, она всё-таки травила меня», — с горечью осознала я. Отомстить? Такому ребёнку? Я ничего не понимала.
— Вы, кажется, что-то не так поняли. Я не знаю, о чём вы. Что-то случилось с Татибаной-куном?
— Не притворяйся! Это же ты! Он… он не может нормально говорить! Ты его заставила молчать? Сказала, что если проговорится, с ним случится что-то ужасное. Вот он и онемел. Даже мне ничего не рассказывает… Какой низкий метод! Что такого сделал мой сын?!
Полупанические слова мамы Татибаны были бессвязными. Не может говорить? Заставила молчать? Ничего не рассказывает? И из-за этого она набрасывается на меня? Что же случилось с Татибаной-куном?
Видимо, раздражённая моим молчанием, мама Татибаны попыталась схватить меня. Я вскрикнула и прикрылась сумкой, пытаясь защититься. Но она не сдавалась, пытаясь повалить меня на пол. Плохо, неизвестно, что она сделает.
— Татибана-сан!
Резкий окрик раздался одновременно с тем, как в зал вошла Намикава-сенсэй.
Намикава схватила маму Татибаны сзади и почти силой потащила из зала. Непонятно, откуда в её хрупком теле взялось столько силы, но она мощно тащила маму Татибаны.
Оставшиеся в зале мамы и я смотрели им вслед с открытыми ртами.
— Э-э… — робко обратилась я к одной из подружек мамы Татибаны — маме Саэки-куна.
Мама Саэки вздрогнула, но не убежала.
— Что… что происходит? Я ничего не понимаю…
— Мама Татибаны… недавно начала говорить, что её сына травят. Он не хочет идти в садик, на все вопросы молчит… Мы думали, может, он плохо себя чувствует или поссорился с друзьями, но мама Татибаны… ну… стала говорить, что это наверняка сделала мама Кэй-тян…
Я застыла с открытым ртом, не в силах вымолвить слово. История была настолько беспочвенной.
— Я… ничего такого не делала. Я… днём на работе… Если бы я проникла в садик, это бы сразу заметили…
— Да, я так и думаю.
Мама Саэки тихонько усмехнулась. Впервые она улыбнулась мне.
— Мама Татибаны очень увлечена воспитанием сына, но иногда перестаёт видеть всё вокруг… Наверное, она… ну… очень ревновала к вам, мама Кэй-тян, вот и внушила себе такое.
«Ревновала» — слишком мягкое слово для той вражды, но я кивнула. Эта женщина была всего лишь одной из подружек, которая просто ловко лавировала, чтобы её ребёнка не коснулись проблемы.
И всё же… почему она поддалась такой навязчивой идее? Её сына травят? Если уж на то пошло, то травили скорее Кэй. На репетициях концерта он был с ней так холоден, да и синяк у неё мог появиться из-за него… Но и у меня не было доказательств.
— Что же случилось с Татибаной-куном?
— Не знаю. Никто не знает.
Мне было тревожно. Чувствовалось, что происходит что-то неладное. Но я не понимала, что именно.
— Концерт… — невольно вырвался у меня вопрос. — На концерте Татибана-кун всё ещё будет Принцем?
Наверное, не время было об этом думать. Но, вспомнив разноцветные фотографии на стене и заказанное мной платье для Кэй, я не удержалась.
Мама Саэки с беспокойством посмотрела на меня, начавшую говорить о неподходящих вещах. Но, немного смутившись, она ответила:
— Она с самого начала ждала роли Принца для сына и говорила, что ни за что не отдаст её другому… но сможет ли он? Разве ребёнок, который не может ходить в садик, сыграет главную роль на концерте?
— Но мама Татибаны, наверное, заставит.
Мои собственные слова прозвучали более саркастично, чем я ожидала.
Если так, то на концерте снова может случиться стычка с мамой Татибаны. От одной мысли об этом стало тяжело.
Происходило что-то зловещее, а я, глупая, не могла ухватить суть. «Пожалуйста, пусть с моей милой Кэй ничего не случится», — могла лишь молиться я.
---
И вот настал день концерта.
Облачённая в платье, сшитое профессионалами, Кэй была прекрасна, как во сне. Переодеваться из лохмотьев в платье для сцены, кажется, было непросто, но Намикава-сенсэй обещала помочь, так что я была спокойна.
— Мама! Какое красивое платье!
— Правда. Кэй-тян, тебе очень идёт.
Кэй сияла от гордости. Я, всего лишь заказавшая платье, радовалась, как ребёнок. Хадзимэ тоже взял отгул, чтобы пойти на концерт.
— Ой, пора. Вроде всё готово. Кэй-тян, поехали в зал!
Я быстро помогла ей снять платье, переодела в форму садика, и мы втроём поехали на машине. В тот момент, благодаря очаровательному виду Кэй в платье, всё беспокойство улетучилось.
Прибыв в зал, мы передали Кэй воспитателям и отдали костюм. Его должны были отнести в костюмерную.
Получив платье, Исикава-сенсэй восхищённо ахнула:
— Вау, какое платье у Кэй-тян! Такое сложное и милое!
— Но в итоге пришлось заказывать профессионалам.
— Вложить в ребёнка деньги — это тоже проявление любви!
Её слова немного успокоили меня.
— Теперь, родители, проходите в зрительный зал. Можете свободно гулять, пока не начнётся.
— В зал… — я невольно поискала глазами маму Татибаны. Но её нигде не было видно.
— Мама Татибаны? — тихо спросила Исикава, словно что-то поняв. — Татибана-кун уже здесь. Мамы Татибаны, кажется, нет, но… думаю, она вернётся к началу.
— А, да… наверное…
— На прошлом собрании вам было тяжело, да? Но родители детей этого возраста часто бывают нервными.
Не зная, что ответить, я просто слабо улыбнулась. Кэй всё это время смотрела вдаль.
— Ты опять во что-то ввязалась? — спросил Хадзимэ.
— Нет-нет. Просто небольшое недопонимание.
Уклонившись от его подозрительного взгляда, я сосредоточилась на предстоящем выступлении Кэй в роли Золушки.
После разговора с Намикавой синяки у Кэй исчезли, странное поведение прекратилось, и она снова стала прежней весёлой Кэй.
Наверное, Намикава каким-то образом защитила её. Но в дневнике не было больше никаких отчётов. Если бы Кэй и Татибана помирились, об этом наверняка написали бы… Или же она решила не писать ничего негативного? Если они помирились, то и писать об их ссоре уже не нужно.
Но такая Намикава, казалось, скорее поставила бы отчёт в приоритет.
Если бы я посоветовалась об этом с Хадзимэ, он бы, как всегда, отмахнулся, сказав, что я слишком много думаю и беспокоюсь. Это бесило. У него тоже была ответственность защищать Кэй.
Пока я раздумывала, прозвучал звонок за двадцать минут до начала. Родители, гулявшие снаружи, начали собираться в зале. Кэй, наверное, уже надела своё лохмотье и готовилась к превращению.
Мы с мужем вместе ждали начала.
Но прошло двадцать, затем тридцать минут, а концерт так и не начинался.
— Что-то случилось?
— Может, проблемы с аппаратурой? Первыми же выступают малыши? Хорошо бы починили до выхода Кэй.
Хадзимэ сказал это, позёвывая. Проблемы с аппаратурой. Неужели? Устремив взгляд на сцену, я терзалась тревогой. А если не в аппаратуре, то что же?..
«Родителей Татибаны Масаки-куна и родителей Ёрикавы Кэй-тян, пожалуйста, пройдите в комнату ожидания через чёрный ход номер пять».
На третьем повторе объявления мы с Хадзимэ наконец переглянулись и встали. Сердце сжалось, по спине пробежал холодный пот.
— С Кэй что-то случилось.
Сказав это твёрдым тоном, я пулей вылетела из зала. В объявлении звали не только нас, но и родителей Татибаны. Значит, между этими двумя что-то произошло.
Добравшись до комнаты ожидания, я застыла на пороге.
Татибана лежал без сознания, Кэй плакала, а Намикаву-сенсэй, выглядевшую ошеломлённой, держали с двух сторон другие воспитатели. Остальных детей, видимо, ради безопасности, увезли в другую комнату.
На полу комнаты валялось платье Кэй. Оно было запачкано, но не порвано. Я бросилась к плачущей Кэй и нежно обняла её. Она в ответ стиснула меня изо всех сил.
— Простите, простите… мы не ожидали такого…
Заведующая, с которой градом лил пот, обратилась ко мне. Я с каменным лицом посмотрела на неё.
— Что случилось?
— Намикава-сенсэй толкнула Татибана-куна. Мы уже вызвали скорую. Кровотечения, кажется, нет, но он, видимо, от испуга потерял сознание…
— А почему плачет Кэй? Намикава-сенсэй толкнула Татибану-куна…
— Кэй-тян остановила меня.
Тихо сказала Намикава.
— Когда я собиралась сделать Татибане-куну что-то плохое, Кэй-тян остановила меня. Я очень благодарна ей.
Больше Намикава ничего не сказала.
Кэй лишь рыдала.
Если подытожить, произошло вот что.
Увидев, как Татибана слоняется по комнате ожидания, Намикава начала его отчитывать, не разобравшись. Испугавшись, мальчик попытался убежать, она попыталась его схватить и нечаянно толкнула.
— Я не хотела зла. Не собиралась такого делать, но не сдержалась…
Жизни Татибаны ничего не угрожало, травм головы не нашли. Но он отказывался говорить, что произошло, и было непонятно, почему платье Кэй оказалось на полу. По словам Намикавы, оно уже там лежало.
Услышав, как ругают Татибану, Кэй стала свидетельницей всего и, зарыдав, остановила Намикаву. Было похоже на Кэй — больше беспокоиться о Татибане, чем о своём брошенном на полу платье.
Всё это объяснили на экстренно созванном собрании, но там выяснилось нечто ещё более невероятное.
Оказалось, Намикава всё это время травила Татибану.
— Я давно питала неприятные чувства к Татибане Масаки-куну. Он дерзкий, не слушается, неуважительно ведёт себя со взрослыми… Наверное, я была слишком напряжена. Только вернулась после декрета…
И она, пользуясь моментом, когда другие дети не видели, толкала его, заставляла падать, говорила гадости. Более того, якобы угрожала, что если он расскажет матери, то она сама во всех подробностях расскажет его маме о всех его «плохих поступках».
Было невозможно поверить. Эта Намикава. Даже если Татибана ей не нравился, он же всего лишь пятилетний ребёнок. Неудивительно, что он перестал ходить в садик. Какой же ужас он пережил.
— Не смейте шутить! Преступница! Ты представляешь, как ему было страшно! Извиняйся смертью!
Мама Татибаны начала буйствовать прямо во время собрания. Учитывая, что сделали с её сыном, её реакция была понятна. Она стала совсем другой, со стороны было видно, что она на грани.
Её крики становились всё бессвязнее, и в конце концов мужчина-воспитатель вывел её из зала. Все начали перешёптываться о маме Татибаны.
«Она больше не вернётся в этот садик», — подумала я.
— В дальнейшем мы примем меры, чтобы подобное не повторилось. Мы стремимся быть садом, где родители могут спокойно оставлять своих детей…
Слушая слова заведующей, я не отрываясь смотрела на Намикаву.
Выражение лица Намикавы было серьёзным и торжественным.
Но в нём читалось не раскаяние, а скорее какое-то спокойное чувство выполненного долга.
Когда объяснения закончились, родители потянулись к выходу. Я тоже собралась уходить, но сзади меня окликнул полный отчаяния голос.
— Мама Кэй-тян… Ёрикава-сан!
Впервые меня назвали по фамилии. Удивлённо обернувшись, я увидела… Намикаву-сенсэй.
Заведующая пыталась удержать Намикаву, которая рвалась ко мне. Несмотря на весь ужас происходящего, Намикава смотрела на меня с… с радостным лицом.
— Ёрикава-сан! Умоляю вас… хорошо заботьтесь о Кэй-тян! Кэй-тян — замечательная… прекрасная девочка! Благодаря ей у меня снова появились силы жить! Ради Кэй-тян я ничем не пожалею!
Я почувствовала, как волосы встают дыбом.
Почему она говорит о Кэй?
Я понимаю. Намикава очень полюбила Кэй… выделяла её, и поэтому, перед тем как уйти, хотела что-то сказать мне… Правда?
— Передайте Кэй-тян спасибо! И извинитесь перед ней тоже! Скажите, что я буду молиться изо всех сил, чтобы она была счастлива…
— Ёрикава-сан! Идите! Быстрее!
Вокруг снова поднялся шум, и я, как ошпаренная, покинула то место. Счастливый смех Намикавы-сенсэй засел у меня в ушах.
---
С тех пор прошло три месяца, настал день спортивных соревнований.
Кэй участвовала в выступлении с парашютом, эстафете между группами и танце с помпонами. В каждой дисциплине она резвилась и сияла больше всех.
Кэй, с нетерпением ожидавшая своей очереди в эстафете, была невероятно мила. Заметив нас с Хадзимэ, она широко улыбалась и махала нам.
Фотографировал нанятый садом фотограф. Изначально этим должна была заниматься Намикава, и я думала, обязанность вернётся ко мне… но нет. Наверное, из чувства вины за прошлый инцидент и чтобы загладить его, мне не стали снова поручать эту работу. Информационный листок, похоже, тоже теперь будет готовить садик. Было честно признать, что я рада избавлению от этой нагрузки.
— Мама Кэй-тян!
Ко мне обратилась мама Саэки. Я ответила ей с гораздо более естественной улыбкой, чем раньше.
— Мама Саэки, ты успела!
— Постаралась увидеть хотя бы танец с помпонами. Повезло, что попадаю и на эстафету!
— Как хорошо, мама Саэки!
— Саэки-кун ещё не бежал!
Мама Мики-тян и мама Номуры-куна, стоявшие рядом, тоже тепло обратились к маме Саэки. Та радостно смотрела на строящихся на эстафету детей.
Вместе с Намикавой, Татибана тоже ушёл из садика. Конечно, теперь мама Татибаны больше не травила меня, и у меня появились собеседницы в саду. Мы ещё не были подругами, но болтать о мелочах было приятно.
Выходит, все просто сторонились меня из-за мамы Татибаны, и, как только её не стало, стали нормально со мной общаться. Хоть я и задумывалась об их быстроте перемен, мне всё равно было радостно. Для меня было важнее всего быть матерью, которая не создаёт проблем и не подставляет Кэй.
Всё в моей жизни наладилось. Кэй сегодня тоже была счастлива, собрания больше не были для меня пыткой. Поскольку на меня не взвалили хлопотные обязанности, Хадзимэ тоже ничего не досталось.
И именно поэтому я иногда думала:
«А не слишком ли всё это оказалось удобным для меня?»
Давайте разберём события по порядку. Сначала появилась Намикава. Она полюбила Кэй и начала её выделять. Намикава внимательно за ней наблюдала. В это время я заметила у Кэй подозрительные синяки и странное поведение. Я заподозрила в этом Татибану…
Однако вскоре Татибана перестал ходить в садик. Позже выяснилось, что он перестал ходить из-за издевательств Намикавы. Эти издевательства вскрылись на концерте, Намикава взяла на себя ответственность и решила уйти. Татибана, травмированный Намикавой, не смог вернуться в сад и тоже ушёл…
В итоге я решила все свои проблемы.
Именно это не давало мне покоя.
К тому же была последняя реакция Намикавы. Её чрезмерное, страстное послание о том, чтобы я берегла Кэй и желала ей счастья. Что это было? Слишком сильные чувства воспитательницы к одной воспитаннице.
Может быть, она, Намикава, начала травить Татибану ради Кэй?
— Предположим, странные синяки и поведение Кэй были результатом издевательств Татибаны, которого отвергли. А Намикава стала этому свидетелем?
В обычной ситуации она бы сделала замечание или доложила другим воспитателям. Но Намикава, чья любовь к Кэй перешла все границы, не выбрала ни того, ни другого. Вместо этого она решила наказать Татибану напрямую, причинив ему вред, и отомстить за Кэй.
Кажется надуманным. Но записи в дневнике с повторяющимися просьбами беречь Кэй, её последняя реакция… Складывая это с её ненормальной ненавистью к Татибане, я не могла думать ни о чём другом.
Так Намикава и сорвалась. Не в силах сдержаться, она ворвалась в комнату ожидания перед концертом и, увидев Татибану рядом с платьем Кэй, отреагировала слишком остро. Мальчик, вероятно, просто забрёл туда или заинтересовался платьем. Но Намикаве, возможно, показалось, что он хочет его испортить.
И случилась вся эта трагедия.
Я испытывала смешанные чувства: «Почему она так привязалась к Кэй?» и «Конечно, только Кэй могла вызвать такую привязанность». И это меня успокоило. Ведь Кэй настолько очаровательна.
Заведующая также объяснила, что Намикава потеряла собственного ребёнка во время беременности. Из-за этого её психика была нестабильна, и в её ситуации можно было найти точки для сопереживания.
Не знаю, действительно ли это было чем-то, вызывающим сопереживание, но и это помогло мне принять произошедшее. Возможно, поэтому она не могла вынести, что Кэй причиняют вред.
Так и произошла эта цепь событий.
Но у меня оставался вопрос: «Почему Татибана вдруг начал травить Кэй?»
Конечно, мама Татибаны не любила ни Кэй, ни меня, и, возможно, наговорила сыну столько гадостей, что он её возненавидел. Но мама Татибаны не любила меня давно, а Татибана, судя по всему, начал недолюбливать Кэй совсем недавно. Каким бы ни было мнение родителей, Татибана, казалось, любил Кэй и дружил с ней.
И ещё — его поведение.
Если из-за травли Кэй на него обратила внимание Намикава, неудивительно, что он стал избегать Кэй. Но его вид на фотографиях с репетиций… Он выглядел так, словно боялся саму Кэй.
Почему Татибана, который якобы травил Кэй, боялся её? Неужели его внезапно стала мучить совесть? Не сходилось.
Был лишь один вариант, объясняющий все эти нестыковки.
Кэй изначально не была жертвой травли со стороны Татибаны.
Если так подумать, то становится понятно и его поведение, и то, почему он вдруг стал её «ненавидеть». Татибана не травил Кэй, но его сделали обидчиком, и из-за этого Намикава стала к нему плохо относиться. Неудивительно, что Кэй стала казаться ему пугающей.
Значит, как и говорила Кэй, Татибана ни при чём, и Намикава всё неправильно поняла. Или её заставили неправильно понять.
И ещё история с платьем в комнате ожидания.
Кто его бросил на пол?
Логично предположить, что Татибана, заинтересовавшись, потрогал его и уронил… но…
А что, если его уронила Кэй?
Что, если Кэй первой пришла в комнату, бросила платье на пол и ждала, когда туда зайдёт Татибана?
Татибана стоял в комнате, где на полу лежало платье. Увидев это, Намикава решила, что это он его бросил…
Меня бросило в озноб, несмотря на жару на улице.
А если всё это было запланировано Кэй? Если всё было подстроено Кэй, и даже такой исход входил в её план?
Ведь всё началось после той ночи. После той ночи, когда мы поссорились с Хадзимэ, и Кэй, возможно, услышавшая это, вышла в туалет.
Неужели Кэй, узнав, что мама Татибаны травит меня, тайно всё устроила, чтобы устранить её? Приручила Намикаву и направила её, чтобы та по собственной воле начала травить Татибану…
Если вспомнить, разве Намикава не говорила, что начала фотографировать детей по просьбе Кэй? «Кэй-тян попросила посмотреть фото, которые я сделала»…
Конечно, такое невозможно представить. Какой бы умной ни была Кэй, ей всего пять лет. Она не может контролировать окружающих и устраивать всё по своей воле. Всё это просто удачное стечение обстоятельств, совпадение.
Но если Кэй всё подстроила…
Значит, она сделала всё, что могла, чтобы защитить свою мать.
Мою грудь переполнили чувства. То, что Кэй, возможно, сделала для меня, такой никчёмной. Кэй сделала для меня самое лучшее.
Мне было от этого невероятно радостно.
Раньше я чувствовала себя неполноценной рядом с такой необычной Кэй, но она любила меня и пыталась защитить. Помогла мне. Я была безмерно счастлива. Кэй — моё сокровище.
Хватит лишних мыслей. Я буду любить Кэй, пришедшую в этот мир ко мне, изо всех сил и беречь её. Ради её счастья я готова на всё.
Подошла очередь Кэй в эстафете. Я, родитель, сжалась от волнения. А Кэй, напротив, была уверена в себе и горда. «Давай, Кэй. Давай», — твердила я про себя.
Кэй снова обернулась ко мне. На её лице мелькнула улыбка.
И я, чтобы не отставать, тоже расплылась в счастливой улыбке.