Пролог

— Послушай… Хочешь, я расскажу тебе? Историю моей жизни, с самого момента моего появления в этом мире…

Девушка обращается к своей лучшей подруге и начинает повествование.

Сказ о великой судьбе, которой ей было суждено следовать.

---

— Токио, декабрь 20XX года —

— Ух, ну и дубак… В этом году зима выдалась по-настоящему суровой.

Молодой человек, вышедший из поезда на одном из крупнейших вокзалов Токио, пробормотал это себе под нос. Его вымотал резкий контраст между теплым вагоном и ледяным, пробирающим до костей воздухом снаружи.

Он ворчал так каждую зиму, сам того не замечая.

Время близилось к полуночи; до последнего поезда на линии, которая была нужна ему для пересадки домой, оставалось совсем немного.

То, что станция была забита людьми даже в такой час, лишь подтверждало её статус важного транспортного узла. Учитывая, что подходили к концу выходные, здесь, пожалуй, было больше тех, кто возвращался с вечеринок, чем запоздавших офисных работников.

---

Мужчину, который сошел с мерно качающегося экспресса и теперь пробирался сквозь толпу по платформе, звали Тэцудзи Куросу.

Он был четверокурсником одного престижного токийского университета. Работа уже найдена, диплом дописан — оставалось только дождаться выпускного. Сейчас он возвращался из долгой поездки: Тэцудзи решил потратить внезапно появившееся свободное время на свое давнее хобби — объехать все железнодорожные линии страны.

(Да уж, поезд, летящий сквозь снежную пелену — это нечто. А тот момент, когда мы вынырнули из длинного туннеля на границе префектур… Настоящая драма.)

Он выехал рано утром на самом первом синкансэне, наслаждаясь дорогой и любуясь зимними пейзажами. И хотя большую часть времени он проводил внутри состава, для такого фаната железных дорог, как он, истинным наслаждением было просто смотреть в окно на сменяющиеся виды.

Впрочем, если того требовало настроение, он мог внезапно сойти на промежуточной станции и прогуляться по окрестностям. Бумажное расписание было незаменимо для таких спонтанных решений. Пока обычные люди тыкали в смартфоны, проверяя время пересадки, он, как истинный ценитель, предпочитал старую добрую книжку-расписание, где весь график был виден как на ладони. Это позволяло быстро перестроить маршрут, чтобы планы не накладывались друг на друга.

(Заснеженные поля, суровые волны Японского моря… А тот участок, где поезд забирался в гору и оттуда открывался вид на равнину… Красота неописуемая…)

Прокручивая в голове картины из поездки, он ускорил шаг в сторону лестницы для пересадки. И тут его взгляд зацепился за кое-что странное.

(…Фотографы? В такой час? Неужели ждут какой-то редкий состав?)

Группа людей с огромными камерами оккупировала угол платформы. Они вели себя так, будто всё это пространство принадлежало им одним, чем сильно выделялись в толпе.

Сам Тэцудзи не особо увлекался съемкой, ограничиваясь лишь парой кадров на память из поездок. Он никогда не гонялся за редкими локомотивами и не входил в число «похоронных фанатов», которые снимают поезда перед их списанием, поэтому редко сталкивался с толпами «торитацу» — железнодорожных фотографов.

Конечно, как коллега по увлечению, он мог их понять. Но в последнее время отвратительные манеры некоторых фотографов стали чуть ли не социальной проблемой. И у него, как у человека благоразумного, это вызывало смешанные чувства.

(Наверняка большинство из них приличные люди. Мои друзья, например, никогда не создают проблем окружающим и сами злятся на таких выскочек… Но вот эти ребята явно берега попутали. Разложились посреди платформы… и как они опасно высовываются! Это же риск для жизни! Да еще и треноги на платформе поставили, придурки!)

Сначала он просто наблюдал с любопытством, но их полное пренебрежение правилами начало вызывать у него глухое раздражение. Он не считал себя «борцом за справедливость», но терпеть не мог, когда из-за таких персонажей на всех любителей поездов вешали ярлык неадекватов.

(Где сотрудники станции? Почему не сделают замечание? …Нет, я не могу просто пройти мимо.)

Он решительно направился к группе фотографов. Собравшись с духом, он окрикнул их:

— Эй, вы! Вы мешаете людям! Так сильно высовываться за край — это опасно! Вы же сорвете движение поездов!

Возможно, из-за нервов его голос прозвучал неожиданно громко и резко. Однако это сработало — его услышали, и фотографы обернулись.

— Ты еще кто такой? Не твое дело. У нас мало времени, так что не мешайся.

— Нам выпал редкий шанс. Мы такую возможность раз в жизни не упустим!

— Да! Точно!

Слова Тэцудзи не возымели никакого эффекта. Если бы эти люди были из тех, кто прислушивается к замечаниям, они бы изначально вели себя вежливо. Это были эгоисты, которых не заботило удобство окружающих, и которым было плевать на осуждающие взгляды.

Поняв это, Тэцудзи решил сменить тактику.

— …Ясно. Тогда я вызываю транспортную полицию.

Раз не понимают по-хорошему, придется действовать через власти. Кто-то скажет, что надо было сделать это с самого начала. Возможно, кто-то их уже и вызвал.

— Полицию?! Мы ничего незаконного не делаем!

— Вот и отлично, тогда вам не о чем беспокоиться, верно?

Тэцудзи не был экспертом в законах и не знал, тянет ли их поведение на «уголовку». Но то, что они свешивались над путями, было явным нарушением безопасности. Если бы поезд входил на станцию сейчас, машинисту пришлось бы применять экстренное торможение.

Называть себя фанатами железных дорог и не понимать таких элементарных вещей… Это бесило его больше всего.

---

Как только он повернулся к группе спиной, собираясь уйти…

— Эй! А ну стоять!

Один из взбешенных фотографов резко схватил его за плечо, пытаясь остановить.

— А?! Ой!

То ли толчок был слишком сильным, то ли Тэцудзи стоял неудачно, но он потерял равновесие. Его развернуло, и он сорвался с края платформы прямо на рельсы.

Он сильно ударился бедром и не мог пошевелиться.

И в этот самый момент…

…Последним, что он увидел, был ослепительный свет фар, стремительно приближающийся под оглушительный рев мотора.