Сложности сна

Ну и что мне с этим делать? Просторная латифундия, тридцать рабов, есть земля для посевов — это хорошо. Жёсткая кровать без матраца, общественный туалет с одной губкой на всех, отсутствие холодильника и интернета — это плохо.

Любая продуктивная работа начинается, или хотя бы может начаться, только после хорошего отдыха. Значит, первым делом мне нужна нормальная кровать. Но как?

Местная кровать представляла собой нечто среднее между скамьёй и наказанием. Жёсткая, короткая, с перепадами высоты, она вынуждала тело всю ночь искать компромисс между болью и онемением. Я просыпался чаще, чем засыпал, и каждое пробуждение сопровождалось ощущением, что я проигрываю войну ещё до начала.

Если уж мне предстояло жить в этой эпохе, следовало начать с базового. Улучшить сон — значит улучшить всё остальное.

Из простого я могу сделать гамак: дешево, удобно и эффективно. Но статусность будет утеряна. Мне, в общем, плевать, а вот если увидят родители, то могут подвесить вместо гамака уже меня, чтобы не выпендривался. Разве что спрятать его и отдыхать тайно, посреди дня. Мой тайный роман с удобным сном.

Остаётся вариант сделать что-то вроде матраца. Идея отличная, но есть одно «но» — я не умею.

Я помню, как у меня сломалась кровать, и примерно представляю её устройство: деревянный корпус, в него вмонтирована металлическая рама, в раму врезаны ламели. В общем, звучит просто и вполне реализуемо. Остаётся проблема матраца. Я могу сделать его беспружинным: сшить несколько шкур животных, сделать полутвёрдую подложку из спрессованной деревянной стружки, а между слоями набить всё гусиным пухом. Звучит перспективно. Возможно, за эту разработку потомки будут помнить меня веками как изобретателя первого матраца. Как там зовут изобретателя матраца?

Решил начать с простого, с деревянного каркаса кровати. Рулетки тут нет, поэтому я взял верёвку, отмерил один локоть и завязал узел. Сложив верёвку несколько раз и добавив ещё узлов, я получил абсолютный измеритель длины и ширины, использующий относительную систему измерения. Абсолютно относительная рулетка.

С этим изобретением я отправился в мастерскую нашего поместья, где рабы-ремесленники обычно делали или чинили всё необходимое для имения.

Встретил меня Гальберикс — галл и главный ремесленник. Он спросил, что мне нужно, но я, гордый своими открытиями, решил, что помощь этого древнего человека не пригодится мне, чьё мышление опережает его на несколько тысяч лет, и просто ушёл в отдельную комнату, взяв нужные инструменты и дерево.

Как оказалось, моё интеллектуальное превосходство не справилось с плотниковским колдовством.

Местной ножовкой пилить долго и неудобно, она постоянно цепляется. Руки, непривыкшие к ручному труду, предательски покрылись мозолями, а необработанная древесина неблагодарно оставляла занозы в пальцах, пока я благородно её обрабатывал.

Выяснилось также, что современные мне типовые гвозди недооцененное благо, а люди, производящие их, невоспетые герои. Они забиваются быстро и легко. А нынешние грубые, большие и неровные колья требуют силы и сноровки. В итоге то, что я, воображая обычный каркас кровати, сделал своими руками, оказалось неровным, неустойчивым и, скорее всего, небезопасным нагромождением досок с торчащими кусками железа и ощетинившимся, как ёж, из деревянных заусенцев монстром.

Пока я рассматривал произведение своей больной фантазии, за дверью мастерской началась суматоха. Скорее всего, рабы подрались — их единственный способ выпустить пар в столь несвободную эпоху. Не зря тут все со всеми воюют. Решив не обращать внимания, я продолжил размышлять о том, как улучшить своё пребывание в этой исторической ветке.

Мои мечты об умном доме античности прервал резкий удар двери. Она распахнулась, и на пороге, признанного всеми потомками гения, лаборатории появился отец. Не мой отец, он остался там, в будущем. Отец Марка Тулия Флабия, которым я являюсь сейчас.

Луций Тулий Флабий стоял в своей белой тоге и смотрел на меня со смесью ярости и непонимания. Весь его вид внушал мне ужас. Настолько, насколько вообще может внушать ужас щуплый мужчина средних лет, одетый в простыню.

—Сын, что ты здесь делаешь? — голос его был тяжёл, как молот. — Тебе надлежит быть у учителя, постигать грамматику и риторику, а не торчать в этой грязи среди рабов!

— Отец, всё, чего я желаю, — это хороший отдых. Ради этого я и пришёл сюда.

— Отдых? — он шагнул ближе, глаза сузились. — Ленивый бездельник! Тебе лишь бы валяться, вино глушить да с рабынями блудить! Если не возьмёшься за ум, наш род опозорится перед предками. Почему ты не остался в своих покоях? Там хотя бы никто из посторонних не увидел бы твоего позора, а теперь все имение знает, что сын Тулиев пришёл спать среди рабов!

— Отец, выслушай меня, — я осёкся под его взглядом. — Я не собирался здесь спать. Я пришёл… создать ложе, на котором будет желать спать даже монарх.

— О чём ты говоришь, подлец? Наша республика изгнала всех царей больше десяти поколений назад, а ты говоришь об императоре?

— Я хотел сказать, что даже самый богатый человек предпочёл бы кровать, сделанную мной, любым своим, даже самым дорогим ложам.

— Ты говоришь об этом? — отец взглядом указал на мой прототип каркаса. — Для варварских царей, может, и сойдёт, но назвать это ложем язык не поворачивается. Это скорее орудие пыток! По-твоему, кисти и ступни должны цепляться за гвозди, а тело — покрываться занозами? Я ошибся в твоём воспитании. Думал, ты просто глуп и ленив, а ты ещё и жесток к самому себе и к роду.

— Отец, это не орудие пыток. Это всего лишь прототип.

— Довольно! — он рубанул рукой воздух. — Отныне ты не покинешь своих покоев, пока я сам не прикажу. И не надейся, что таким образом избежишь учения! Я призову преподавателей, и ты будешь зубрить Вергилия и труды предков до рассвета, а после — до заката. Я сделаю из тебя достойного гражданина, чего бы мне это ни стоило. Понял ли ты меня, сын?
– Да, отец, я понял

Понимая, что слушать бесполезно, я согласился. План придётся пересмотреть. Учиться всю ночь, конечно, не так плохо, как спать на этой протокровати, но и прожить так долго я не смогу. Придётся добиваться успеха чужими руками.

Отец не солгал. Я действительно провёл весь день от рассвета до заката с учителем. Не то чтобы это было совсем бесполезно, но практической пользы я почти не получил. Зато хотя бы примерно понял, что нахожусь во времена правления Суллы. Значит, отец разъярился на упоминание монарха не просто так. Впрочем, это сейчас не важно. Главное — мне запретили спать, даже сидя. Оказывается, не спать сложнее, чем спать неудобно.

Для исполнения своей воли отец приказал Гальбериксу следить за мной. Не то чтобы раб мог напрямую что-то сделать, но если я усну, он доложит отцу. Я боялся представить, как накажет меня родитель античности, если даже мой отец во времена гуманизма не брезговал использовать ремень.

Идея, как выкрутиться из этой безвыходной ситуации, возникла быстро. В общем, это было первое, что могло прийти в голову любому человеку на моём месте.

Гальберикс хоть и отбывал наказание за то, что впустил меня в мастерскую и допустил мои ранения, всё же был главным мастером нашей латифундии, а значит, что-то умел.

Подозвав его к себе, я достал чертежи, точные настолько, насколько позволяет нетренированная рука, стилусом на восковой табличке. Оказалось, что бумага — такое же великое открытие, которому суждено появиться в Европе на несколько сотен лет позже.

— Взгляни на это, — гордо заявил я, разворачивая пергамент. — Что думаешь?

— Думаю, для патриция вы слишком плохо рисуете.

— Поязви мне тут ещё. Лучше скажи — сможешь ли ты это сделать?

— Я, конечно, смогу. Только объясните, зачем вам такая кривая опалубка? Что вы собираетесь сажать?

— Варвар и в Риме варвар. Это не опалубка, а каркас будущей кровати.

— Прошу прощения, ваше превосходительство, но для чего вам эта опалубка, простите, каркас на кровати? Вы боитесь перевернуться во сне и упасть?

— Не на кровать, — начал вскипать я, — а вместо кровати. Потом добавим ещё несколько досок поперёк, и это станет настоящей кроватью, равной которой нет ни у кого.

После этих слов я начертил несколько линий, изображающих ламели на кровати.

— Равной такой, конечно, ни у кого не будет. А потом вы будете ходить как зебра из-за этих полосок.

— Скажи честно, тебя сделали рабом, потому что ты перебил кого-то очень важного? Нет, после этого на кровать мы положим матрац. Он будет мягкий и удобный, и я обеспечу качественный сон всей республике.

— И что же это за чудо, без которого мы и так прекрасно спим?

— Это чудо представляет собой прямоугольный мешок: низ и верх будут покрыты изнутри полутвёрдым полотном из спрессованных щепок, а между ними — овечья шерсть и гусиный пух.

— Знаете, это действительно выглядит интересно. Бесполезно, но, конечно, интересно. Только почему вы обо всём этом мне рассказываете?

— Я рассказываю это, потому что именно ты займёшься этим. С каркаса можешь начать прямо сейчас.

— Хозяин приказал мне провести всю ночь здесь, чтобы я не спал и следил, чтобы вы не сделали того же. Так с чего бы мне этим сейчас заниматься?

— А с того, дорогой Гальберикс, что если ты этого не сделаешь, я скажу, что именно ты привёл меня в мастерскую и заставил пораниться.

— Но это же чушь.

— Согласен, чушь. Но кому поверят — тебе, рабу и варвару, или мне, сыну патриция?

Гальберикс задумался. На его лице читались гнев, раздражение, отчаяние и, наконец, принятие. Мне показалось, что я даже услышал собственный крик от того, как сильно он бился в своей голове.

— Хорошо, я сделаю это. Разрешите идти?

— Иди. И кстати, этот разговор должен остаться в секрете. Если, конечно, не хочешь, чтобы мой отец узнал, как ты покинул меня несколько часов назад, чтобы поспать. А про кровать и матрац я после мастерской ещё забыл думать. Учти это.

От его взгляда когда-то разбегались целые вражеские племена. Я только улыбнулся и посмотрел ему в глаза — он не мог мне навредить. Человек он был не глупый и понял: если что-то сделает мне сейчас, его, скорее всего, убьют. Лишаться жизни в рабстве из-за сопляка ему, как воину, было слишком стыдно. Он лишь кивнул, вышел из комнаты и, удержав дверцу, чтобы всё тайное осталось тайным. Это была первая победа будущего над прошлым.