Грани

Он вышел в коридор, и время свернулось.
Не замедлилось — свернулось. Как ткань, сжатая в комок, как глаз, который пытается увидеть самого себя. Всё вокруг будто скользнуло, потеряло перспективу. Пространство вытянулось, как резина, потемнело и издало долгий, гулкий звук — не звук, а ощущение звука. Алекс не знал, шёл ли он вперёд, или стоял на месте, или уже не существовал вовсе.
Он трясся. Каждый шаг отзывался в позвоночнике вибрацией. Всё тело было липким от пота, но холодным, как мрамор. Казалось, он идёт по туннелю, и стен у него за спиной уже нет — осталась только темнота, которая подползает, дышит, ждёт.
Он прижимался к стене. Тонкие пальцы, дрожащие, нащупывали границы. Стена дышала. Реально. Она под пальцами то пульсировала, то вздрагивала, то стонала, как живое существо. Или как то, что только притворяется живым.
“Что это за место…” — хотел прошептать он, но горло не сработало. Гортань пульсировала, будто кто-то сжал её изнутри. Воздух стал густым, словно его наливали в лёгкие с ложки.
Он чувствовал: его разум трескается. В нём появлялись новые мысли, не его. Чужие образы, чужие запахи, чужие воспоминания. Женский голос шептал что-то об искажённости. Мужской голос — командовал стоять. Детский — смеялся.
“Они в моей голове! Кто вы?!”
Голоса замолкли. Но не ушли. Просто смотрели.
Смотрели.
Смотрели…
Он заплакал.
Он не знал, откуда слёзы. Но они текли, и текли, и текли — будто не из глаз, а из самой памяти. Он упал на колени, начал царапать стены. Кожа рвалась, ногти ломались, но он продолжал.
“Верните меня обратно! Кто я?! Где я?! ГДЕ Я?!”
Ответом был только отголосок — его же голос, искажённый, будто сказанный через воду:
— Ты — здесь.
— Ты — там.
— Ты — между.
Он зажал уши, закричал так, что не услышал себя.
“Я сплю! Я сплю! Это сон! ЭТО СОН!!”
Голова стучала, как колокол. Кровь в венах пела. Пространство дрожало. Всё существо протестовало, но… где-то внутри — глубоко — что-то шептало с восторгом.
Оно знало. Оно всегда хотело сюда.
Он вырвался в какую-то дверь. Метка: IV-07. Помещение. Полки. Маски. Десятки. Сотни. И среди них — его собственное лицо. Гладкое. Грубое. Кричащее. Слепое.
Он подбежал. Схватил одну. Она была тёплой.
Она дышала.
Он закричал.
И маска ответила.
— Мы ждали тебя.
Он кинул её об стену. Разбил. Но на полу вместо осколков осталась… рука. Детская. Белая.
Он отшатнулся. Его рвало, но рвота была сухой. Воздух шипел. Изо всех углов смотрели глаза, которые он не видел, но чувствовал.
Он закричал до крови.
Внутри головы появилась фраза. Кто-то медленно, мерзко повторил:
— Если ты хочешь вернуться… иди глубже.
Он побежал.
Не потому, что знал куда. А потому, что не мог стоять. Каждый сантиметр вокруг шептал, пульсировал, пел. Коридоры выгибались. Пол дрожал.
И он добежал до лифта.
Стеклянный. Пустой. С зеркальными стенами.
Он зашёл.
И сразу увидел себя.
Но не себя. Другое существо. С его лицом. Но без радужек. С зубами. С рваным ртом. Оно смотрело. И начинало улыбаться.
— Кто ты… кто ты… КТО ТЫ?! — орал Алекс, тыкая пальцем в отражение.
А оно шептало в ответ:
— Я — ты, который сбежал.
— Я — ты, которого не стерли.
— Я — ты, который всегда был здесь.
Он закрыл глаза. Плакал. Шептал мантры. Свои. Ирины. Михаэля. Все слова, которые казались настоящими.
Но изнутри зеркала кто-то стучал.
Стук.
Стук.
Стук.
Лифт поехал вниз.
И каждый метр — это была потеря. Он чувствовал, как от него отрывается что-то. Имя. Память. Вкус кофе. Имя матери. Цвет стены в детстве. Год. Город. Всё уходило.
Когда лифт остановился, он уже не знал, кто он.
Он знал только одно: он хочет вернуться.
Но зеркало открылось. И встретило его тишиной.
В этом мире не было слов. Только дыхание. И чьи-то пальцы — тонкие, скользкие — уже касались его затылка.