другая история Palefire: Кто-то упал с неба

Кто-то упал с неба.

Не спустился, не спустился на крыльях, не приземлился — именно упал. Рухнул с огромной высоты, врезавшись в землю с такой чудовищной силой, что вокруг разлетелись комья почвы и мелкие камни. Звук удара был глухим и страшным — такой звук бывает, когда что-то живое встречается с землёй на огромной скорости. Птицы, сидевшие на чахлых кустах неподалёку, взорвались в небо единой испуганной тучей.

От тела почти ничего не осталось. Только кровь. Густая, тёмная, почти чёрная кровь, которая пропитала землю глубоким, влажным пятном. Смерть была мгновенной и несомненной. Любой, кто увидел бы это месиво, сказал бы: тут уже нечего собирать.

Но уже через несколько мгновений кровь начала двигаться.

Она собиралась воедино, стягивалась к центру, словно живая. Медленно, неохотно, как будто её кто-то звал обратно. Плоть восстанавливалась сама собой — с влажным, чавкающим звуком. Кости складывались заново, сухожилия сплетались, кожа натягивалась. Это было отвратительно и завораживающе одновременно — как смотреть на рождение задом наперёд. И спустя минуту на том же месте стоял человек. Целый. Невредимый.

Курэн.

— Вот чёрт, — выдохнул он, оглядывая себя.

Голос его звучал ровно, почти с ленцой. Ни страха, ни боли, ни удивления — только лёгкая досада, словно его разбудили посреди сна. Он отряхнул рукав, стряхивая невидимую пыль, и задумчиво потёр подбородок. Приятно, когда тело работает как надо, пусть даже после такой херни.

— Меня опять убили. Интересно где. Потому что я должен был воскреснуть там, где умер.

Он нахмурился, обвёл взглядом незнакомую местность. Вокруг было пусто. Голая, каменистая земля, редкие чахлые кусты, серое небо над головой. Ни дорог, ни построек, ни людей. Только тишина. Густая, вязкая, неестественная тишина — такая, какая бывает перед грозой, когда даже ветер замирает.

Курэн негромко хмыкнул себе под нос. Ситуация его скорее позабавила, чем встревожила. Смерть для него была делом привычным, можно сказать, рутинным — он умирал бесчисленное количество раз, и каждый раз возвращался. Но вот это место... он его не узнавал.

— Допустим, — пробормотал он себе под нос, — я должен быть там, где меня убили. Но я здесь. Значит, либо меня убили здесь, либо... — он сделал паузу, глядя на облака, — что-то пошло не так.

Он огляделся ещё раз. Ветер наконец подул — слабый, пахнущий пылью и чем-то отдалённо похожим на золу.

И тут он заметил их.

Существа стояли поодаль — несколько фигур, замерших неподвижно. Они были человекоподобными: две руки, две ноги, голова. Но что-то в них было не так. Что-то фундаментально неправильное. Они не дышали. Или дышали, но не так, как люди. Их глаза не моргали. Их позы были одинаковыми — как будто их расставили здесь специально.

Курэн сделал шаг вперёд. Существа не двинулись. Он сделал ещё шаг. Никакой реакции.

Он наклонил голову, разглядывая ближайшее. Оно смотрело мимо него — в пустоту, в никуда. Курэн медленно, почти лениво протянул руку и коснулся его пальцем. Просто так. Из любопытства.

Существо рассыпалось.

Прямо на глазах. Не упало, не умерло, не разорвалось — именно рассыпалось, как сухой песок, как пепел, как будто его никогда и не было. Частицы разлетелись по ветру и исчезли, не оставив следа.

Курэн замер, глядя на то место, где только что стояла фигура. Его палец всё ещё был поднят. Он медленно опустил руку.

— Хм, — произнёс он, и в этом «хм» было больше смысла, чем в иной длинной речи. — А это что-то новенькое.

Он повернулся к остальным существам. Те по-прежнему стояли, не двигаясь. Их не волновало, что одного из них только что не стало. Их вообще ничего не волновало.

Курэн пока не понимал, что происходит. Но это его заинтересовало. А заинтересованный Курэн — это зрелище, которое Анимун видел всего пару раз за всю свою историю. И каждый раз это заканчивалось... ну, скажем так, интересно.

---

Рынок гудел, как улей. Шум стоял такой, что закладывало уши: кто-то торговался до хрипоты, кто-то кричал о скидках, кто-то просто толкался в толпе. Пахло жареной рыбой с лотка толстой тётки в засаленном фартуке, где-то орал осёл, которого не хотели пропускать через ворота. Мальчишка с корзиной фруктов на голове пронёсся мимо, едва не задев Ицуки, и скрылся в толпе. Солнце пекло так, что над камнями дрожал горячий воздух.

Ицуки и Гиндзи шли сквозь это море людей, не спеша. Ицуки всё ещё чувствовал себя чужим — после трансформации он воспринимал мир иначе. Звуки были громче, запахи — резче. Он слышал, как бьётся сердце толстого торговца вон там, в двадцати шагах. Слышал, как скрипят зубы какой-то старухи, разжёвывающей сушёную рыбу. Это было... выматывающе.

— Продам хороший меч с огромной скидкой в семьдесят процентов! — проорал кузнец, размахивая клинком над головой. Лезвие блеснуло на солнце, и несколько прохожих обернулись, но никто не остановился. Обычный клинок. Ничего особенного.

Гиндзи прошёл мимо, даже не повернув головы. Он искал что-то конкретное. Его глаза скользили по вывескам, по лоткам, по лицам торговцев — и не находили.

— Подходи, покупай! У меня есть всё: ягоды, овощи, фрукты — всё на любой вкус! — зазывал продавец, чей лоток был завален свежими плодами. Капли сока стекали с переспелых персиков прямо на прилавок, и над ними уже кружились мелкие мошки.

Гиндзи молча прошёл и мимо него. Ицуки шагал рядом, не задавая вопросов. Он уже привык, что Гиндзи не болтает попусту.

Наконец Гиндзи остановился. Чуть подумал. Кивнул в сторону кузницы, над входом в которую висела вывеска с выкованным молотом и наковальней.

Они зашли внутрь.

В кузнице было жарко, как в печи. Пахло углём и раскалённым железом, воздух был густым и тяжёлым. Здоровенный мужчина в кожаном фартуке, с закатанными по локоть рукавами, вытирал руки тряпкой, испачканной сажей. Его лицо лоснилось от пота, на предплечьях темнели следы от ожогов — старых и свежих. Но глаза горели живым, цепким огоньком. Глаза человека, который любит своё дело.

— Здравствуйте, покупатели! — радушно пробасил кузнец, откладывая тряпку. — Хотите что-то купить или заказать, чтобы я это выковал?

Гиндзи не стал тратить слов. Он молча протянул бумажку.

Кузнец взял её. Уставился. Его брови поползли вверх. Он долго молчал, изучая каждую линию, каждый завиток узора. Рисунок был детальным, продуманным до мелочей: изогнутое лезвие, сложная гарда, рукоять особой оплётки. Такой клинок мог бы украсить коллекцию любого императора.

Кузнец шумно выдохнул и вскинул глаза на Гиндзи.

— Ох... — проговорил он медленно, почёсывая затылок. — Такой я смогу сделать, конечно. Но... — он ещё раз взглянул на рисунок, прикидывая объём работы, материалы, часы у горна, — стоить он будет больших денег. Очень больших. Вы понимаете?

Гиндзи, не говоря ни слова, высыпал на стол пригоршню монет. Тяжёлых. Золотых. Они покатились по столешнице, сверкая в свете горна, сталкиваясь друг с другом с мелодичным звоном. Одна монета упала на пол, и кузнец машинально проследил за ней взглядом, но даже не нагнулся поднять. Он просто смотрел на груду золота, и его лицо менялось: недоверие, изумление, азарт.

— Их там слишком много! — выдохнул он. — Но если так... если вы серьёзно... — он вдруг замолчал, схватил свой молот и сжал его так, что побелели костяшки. Глаза загорелись. — Я начну прямо сейчас. Сразу. Немедленно!

Гиндзи коротко кивнул. Они с Ицуки вышли из кузницы обратно на шумную площадь.

Они шли молча, пока рынок не остался позади. Солнце уже клонилось к закату, тени стали длиннее и мягче, воздух сделался прохладнее. Где-то вдалеке, за городскими стенами, кричали чайки. Ветер доносил запах соли — море было близко.

Ицуки замедлил шаг. Он долго смотрел под ноги, на пыльную дорогу, на свои ботинки — куда угодно, только не на Гиндзи. Потом поднял голову, но всё равно смотрел куда-то в сторону горизонта.

— Извини, — сказал он глухо, и голос его дрогнул. — Из-за меня тебе приходится за мной смотреть. Я стал опасным.

Гиндзи не ответил сразу. Он прошёл ещё пару шагов, потом остановился и посмотрел на Ицуки — не с жалостью, не с раздражением, а спокойно, будто прикидывая что-то в уме.

— Да ничего, — сказал он наконец и хмыкнул — негромко, но искренне. — Мне даже нравится. Ты бы знал, насколько у меня пустая и неинтересная история.

Он запнулся на мгновение, будто решая, стоит ли продолжать. Потом махнул рукой и заговорил — просто, буднично, как рассказывают о погоде:

— Родился. Рос рядом с портом. Рыбачил. Каждое утро вставал в четыре утра, шёл с отцом к лодкам. Море тогда пахло иначе — не так, как сейчас. Или это я просто был мелким и всё казалось большим. А потом отправили на тренировки. И после этого — война. Всё. Конец.

Он усмехнулся — невесело, но и без горечи. Просто констатация факта. Человек, у которого отняли море, но он не жалуется. Потому что какой смысл?

Ицуки ничего не ответил. Они пошли дальше.

---

Они вернулись к мудрецу Рю. Старик сидел в своей комнате, перебирая свитки. В комнате пахло старыми книгами и сушёными травами, на стенах висели карты звёздного неба и какие-то диаграммы, смысла которых Ицуки не понимал. Увидев вошедших, Рю поднял бровь, но ничего не сказал — ждал.

— Извините, что вернулись, — начал Гиндзи, потирая затылок. — Хоть вы и говорили не возвращаться. Но можете рассказать что-то интересное?

Рю помолчал. Отложил свиток. Сложил руки на коленях — старые, узловатые пальцы, которые когда-то, если верить легендам, убили дракона без капли магии. И заговорил негромко, глядя куда-то в пространство, словно видел там невидимое остальным.

— Есть у меня одна история, — произнёс он. — Это о самурае. Имя ему — Ино. А его катана называлась Ито. В этой катане была запечатана душа его брата.

Гиндзи и Ицуки переглянулись.

---

Несколько веков назад.

Пыльная дорога, разбитая повозками. Солнце палило нещадно, воздух был густым и горячим. Прохожий, шагавший по обочине, закричал, размахивая рукой:

— Эй! Не видишь, что тут повозки? Почему ты ходишь по дороге? Тебя же задавят!

Но Ино не слушал. Он шёл прямо по колее, глядя только вперёд, на одну-единственную фигуру, маячившую впереди. Он узнал эту спину — сутулую, но жилистую. Узнал эту походку — лёгкую, почти танцующую, как у человека, который привык уворачиваться. Сердце забилось чаще. Рука сама легла на рукоять катаны.

Тот, впереди, оглянулся — и бросился бежать. Ино рванул за ним. Ноги несли его быстрее ветра, быстрее мысли. Камни летели из-под сандалий. Повозка, вывернувшая из-за поворота, едва не сбила его, но он даже не заметил — просто перепрыгнул через оглоблю и побежал дальше.

Он догнал.

— Ладно, — выдохнул Файр, останавливаясь и поворачиваясь лицом. Глаза его блестели нехорошим, знающим блеском. — Скрываться нет смысла. Ну, привет, Ино.

Ино замер. Кровь отхлынула от его лица — он стал белым, как мел. Открыл рот, но слова застряли в горле. Этого не могло быть. Не могло. Это лицо — с тонким шрамом через левую бровь. Этот голос — низкий, с лёгкой хрипотцой. Он помнил их до мельчайшей чёрточки, хотя прошло десять лет. Десять лет.

— Стоп... — прошептал Ино. Голос его сорвался, дал петуха. — Но ты же... Ты не можешь... Боже мой. Боже мой!

— Да, — голос Файра звучал почти ласково, но в этой ласке было больше яда, чем в змеином укусе. — Я лишил жизни твоего брата. Убил его. Десять лет тому назад. Помнишь?

Ино не просто помнил. Он видел это каждую ночь. Каждую проклятую ночь, просыпаясь в холодном поту, он видел лицо брата — совсем ещё мальчишки — и слышал его последний крик. И каждое утро он просыпался с одной мыслью: «Я найду его».

Ярость ударила ему в голову, как молот. Он выхватил катану. Лезвие запело, выходя из ножен, и в этом пении слышался голос — голос его младшего брата, запечатанный в стали. Высокий, чистый, полный боли.

— Тебе конец! — прохрипел Ино, бросаясь вперёд. — Умри!

Клинок рассёк воздух. Но Файр ушёл в сторону, легко, почти играючи. Ино начал серию разрезов — каждый удар был смертельным, каждый выпад должен был достать врага. Но Файр уворачивался. От всех. От каждого. Он двигался так, будто знал атаки Ино наперёд: скользил, пригибался, уходил вбок, однажды даже перекувырнулся через спину, поднимая облако пыли.

А потом ударил сам. Резко, коротко, без замаха. Кулак врезался Ино в лицо с влажным хрустом — нос сломался, брызнула кровь, и Ино отлетел спиной вперёд, ударившись затылком о камень. Из рассечённого лба тут же хлынула горячая кровь, заливая глаза. Мир стал красным и мутным.

Но Ино не хотел сдаваться. Не мог. Не имел права.

Когда Файр подошёл ближе, ухмыляясь, Ино рванул рукой землю и швырнул ему в глаза. Пыль, песок, мелкие камешки — всё полетело в лицо врага. Файр заорал, ослеплённый, хватаясь за лицо руками, теряя ориентацию.

Этого мгновения хватило.

Ино взмахнул катаной. Удар. Ещё удар. Ещё. Он рубил Файра на части, выплёскивая десять лет ненависти, боли и бессилия. Кровь хлестала во все стороны, куски плоти падали в дорожную пыль с глухими, влажными шлепками. Катана в его руках пела, и голос брата в ней дрожал от ярости.

— Сдохни! — прорычал Ино, тяжело дыша. — И никогда не возвращайся!

Он опустил катану. Руки дрожали. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Десять лет. Десять лет он ждал этого. И вот оно свершилось. Враг лежал у его ног — разрубленный, мёртвый.

И в этот момент Файр — уже почти мёртвый, уже разваленный на куски — вдруг дёрнулся.

Под одеждой у него был спрятан короткий клинок. Он вонзил его в Ино — резко, вслепую, но с такой чудовищной силой, что лезвие вошло глубоко в бедро. И начал делать мощные, рваные разрезы. Без точности. Без цели. Просто кромсая всё, до чего мог дотянуться, пока в его собственном теле ещё теплилась искра жизни.

Ино захрипел, падая на колени. Кровь хлынула из его ран, смешиваясь на земле с кровью Файра. Красное с красным. Враг с врагом. Брат с братом.

Они умерли оба. Там же, на пыльной дороге. Катана Ито так и осталась лежать рядом с телом своего хозяина — никто не посмел её забрать.

---

Сегодняшнее время.

Рю замолчал. Тишина в комнате была густой, почти осязаемой. С улицы доносился далёкий крик чаек. Солнце уже село, и в комнате сгустились тени. Гиндзи сидел неподвижно, сжав кулаки на коленях. Ицуки смотрел на старика, не отрываясь.

Наконец Рю поднял глаза на Гиндзи и произнёс негромко, но весомо — так, что каждое слово падало, как камень в воду:

— Гиндзи. Если ты получишь эту катану, думаю, ты с ней будешь хорошо действовать.

Гиндзи молчал несколько секунд. Потом нахмурился, чуть подался вперёд. В его глазах что-то зажглось — не жадность, не азарт, а что-то другое. Что-то похожее на надежду. Или на зов.

— Но где эта катана? — спросил он, и голос его прозвучал тише обычного. — Вы так нам и не рассказали, мудрец Рю.

— В Святых Землях Грандора, — ответил Рю. — Это одно из герцогств, отделившееся от людей. В нём живут Святые люди — те, кто получил благословение от Бога.

Продолжение следует.