Правда, которую нельзя сказать

Время уже двигалось к вечеру, когда Лина наконец проснулась. Она протёрла глаза и сонно огляделась по сторонам.

— Мы опять в пути? — тихо спросила она.

Эйден ответил коротко, но с наигранной радостью в голосе:

— Ага.

Он прошёл ещё немного и остановился. Повернулся к сестре, стараясь улыбнуться:

— Вот ты сейчас поспала, а что будешь делать ночью? — он усмехнулся. — Меня охранять, что ли?

Лина энергично замотала головой и звонко ответила:

— Нет, Эйден, не беспокойся! Я ещё раз могу поспать.

Эйден повернул голову в её сторону и посмотрел недоверчиво. Потом закатил глаза:

— Нуууу лаааднооо…

Лина захихикала. Эйден не удержался и тоже тихо засмеялся вместе с ней. Смех вышел усталым, надтреснутым, но настоящим.

Они продолжили путь. Спустя десять минут лес расступился, и перед ними появился небольшой населённый пункт под названием «Опал-Глас». Эйден остановился у приветственной таблички у въезда и просто уставился на неё, будто пытался прочитать каждую букву заново. Он застыл на месте. Прохожие и проезжающие автомобили не обращали на них никакого внимания. Всем было плевать на бродягу с ребёнком на руках.

Лина потянула его за рукав и вытащила из этого транса:

— С тобой всё хорошо?

Эйден моргнул и кивнул:

— Да.

Но Лина вдруг нахмурилась. Из носа брата тонкой струйкой потекла кровь. Эйден этого не заметил.

— После того, как я проснулась, ты стал совсем другим… — тихо сказала она. — Каким-то… злым.

— Со мной всё хорошо, Лина. Не беспокойся, прошу тебя.

Лина замолчала, но было видно, что она не поверила. Эйден тяжело сглотнул и продолжил:

— Когда время придёт, я тебе расскажу. А сейчас… позволь, я тебе помогу.

— Чем? — спросила она.

Эйден промолчал. Он не знал, что ответить. В очередной раз он хотел рассказать ей всю правду, но ком в горле стоял так плотно, что слова не проходили.

— Эйден… отпусти меня.

Он послушно опустил Лину на землю. Они отошли в сторону и присели на старой скамейке у дороги.

— Расскажи мне, прошу, — настойчиво повторила Лина.

Эйден был разбит. Он опустил голову, надеясь, что всё как-то обойдётся, но ничего не выходило. Лина смотрела на него большими, требовательными глазами.

— Ты бледный. Ты постоянно куда-то отлучаешься, а потом приходишь как будто ты… мумия высохшая.

Эйден долго молчал. Потом тихо, с трудом выговорил:

— Дело в том… что после завала в нашей деревне я серьёзно заболел. Но ты не волнуйся — это не заразно.

Лина замерла. Она была в шоке, но приняла это с неожиданным детским пониманием.

— Всего лишь?..

— Да. Это такая болезнь, которую с трудом можно вылечить. И сейчас я хочу донести тебя до безопасного места, чтобы потом знать, что с тобой всё будет хорошо.

Лина молчала. Она смотрела на брата, и в её глазах медленно собирались слёзы. Но она их не пустила. Просто кивнула.

Эйден почувствовал, как внутри всё сжимается. Он знал, что это только начало. И что рано или поздно ему придётся сказать ей всю правду.

— Пойдём уже… скоро стемнеет, — тихо сказал Эйден.

Они поднялись и снова двинулись вперёд. Лина шла рядом, крепко держа его за руку. Она больше не болтала, как раньше. Только изредка поднимала голову и смотрела на брата — внимательно, словно пыталась увидеть то, что он так старательно прятал.

Эйден чувствовал этот взгляд. Каждый раз он отзывался внутри тупой, ноющей болью — сильнее, чем та, что сидела в груди. Он пытался идти ровнее, но ноги уже начинали подрагивать. В горле стоял привычный металлический привкус. Он незаметно сглотнул кровь и вытер нос рукавом, пока Лина смотрела в другую сторону.

Через некоторое время они вышли на небольшую поляну у старого, покосившегося сарая. Крыша провалилась, но стены ещё держались. Эйден остановился.

— Здесь переночуем, — сказал он тихо. — Уже поздно.

Лина кивнула, но не отпустила его руку. Пока он разводил маленький костёр, она сидела рядом на бревне и молчала. Огонь разгорелся слабо, почти неохотно. Эйден сел напротив сестры, прислонившись спиной к стене сарая. Тело ныло так, будто его долго били.

Лина долго смотрела на огонь, потом перевела взгляд на брата.

— Эйден… — начала она неуверенно. — А когда мы придём в безопасное место… ты поправишься?

Вопрос был простым. Детским. Но он ударил сильнее, чем любой удар.

Эйден долго молчал. Костёр потрескивал. Где-то в лесу тихо ухнула сова.

— Я постараюсь, — наконец ответил он, и голос едва не дрогнул. — Обещаю.

Лина кивнула, но в её глазах было что-то такое… уже не совсем детское. Она подвинулась ближе и прижалась к его боку. Эйден обнял её одной рукой, осторожно, словно боялся раздавить.

— Я не хочу, чтобы ты был мумией, — тихо сказала она, уткнувшись лицом в его куртку.

Эйден закрыл глаза. Горло сжалось так, что стало трудно дышать. Он ничего не ответил. Просто крепче прижал сестру к себе и смотрел на огонь, который медленно угасал. Через несколько минут усталость наконец взяла своё — он уснул.

Лина тем временем не спала.

Она лежала ещё какое-то время, прислушиваясь к тяжёлому, свистящему дыханию брата. Потом осторожно убрала его руку со своего плеча и тихо встала. Подошла к маленькому окошку сарая и посмотрела наружу. Ночь была чёрной и густой. Ни звёзд, ни луны. Только тёмные силуэты деревьев.

Она задавалась вопросами в пустоту.

Почему Эйден такой странный?

Почему он иногда кашляет кровью?

Почему он говорит «потом расскажу», но никогда не рассказывает?

Пустота ничего не отвечала.

Вдруг позади раздался тихий шорох. Сумка Эйдена, стоявшая у стены, колыхнулась и медленно упала набок. Из неё выкатилась маленькая стеклянная ампула с густой, тёмно-алой жидкостью и остановилась у ног Лины.

Девочка присела на корточки и осторожно взяла её в руки. Жидкость внутри медленно переливалась, будто была живой.

— Что это? — прошептала она, поднеся ампулу ближе к слабому свету угасающего костра.

Ампула была холодной. На ней не было никаких надписей, только тонкая трещина на стекле. Лина повернула её в пальцах, разглядывая густую красную субстанцию. Внутри неё что-то едва заметно мерцало.

Она перевела взгляд на спящего Эйдена. Брат лежал, свернувшись у стены, лицо бледное, под глазами глубокие тени. Из носа у него снова медленно текла тонкая струйка крови — он даже не почувствовал.

Лина сжала ампулу в кулачке и тихо подошла ближе. Она долго стояла над братом, глядя на него сверху вниз. Потом очень осторожно присела рядом и прошептала:

— Эйден… ты же не умрёшь, правда?

Ответа не было. Только тяжёлое, прерывистое дыхание.

Лина прижала ампулу к груди, как будто это была какая-то тайна, которую она теперь должна была хранить. Она не знала, что это такое. Но чувствовала — это важно. И это связано с тем, почему брат стал таким… другим.

Она легла обратно рядом с ним, но уже не уснула. Просто лежала с открытыми глазами и смотрела на тлеющие угли костра, сжимая в кулаке холодную ампулу.

На следующее утро Эйден проснулся от серого, рассеянного света. Первое, что он увидел — красная ампула лежала возле сумки, будто кто-то специально её туда положил.

Лина сквозь полуприкрытые веки наблюдала за ним.

Эйден медленно сел. Долго смотрел на ампулу. Алая жидкость внутри переливалась, словно живая, манящая.

«Если я приму это… значит, я приму и сделку с Маркусом», — подумал он.

Он сидел неподвижно, разглядывая стеклянный цилиндр. Руки дрожали.

— Ну уж нет… — тихо, почти беззвучно возразил он самому себе.

Вдруг Лина «проснулась». Она села, потёрла глаза и спросила самым невинным голосом, на какой была способна:

— Эйден, нормально всё?

Вместо привычной усталой улыбки она увидела, как брат медленно закрывает лицо руками. Плечи его дрогнули. Он плакал — беззвучно, тяжело, будто пытался сдержать это внутри, но уже не получалось.

— Лина… извини… — выдавил он сквозь пальцы.

Лина замерла. Она никогда раньше не видела, чтобы Эйден плакал по-настоящему.

— Ты тоже прости… — тихо сказала она. — Я ночью не спала… и нашла в сумке это…

Эйден опустил руки. Глаза были красными. Он посмотрел на ампулу, которую Лина протягивала ему.

— Вот это? — хрипло спросил он. — Это… специальная субстанция. Она может замедлить мою болезнь. Но за неё потом придётся заплатить. Одному человеку.

— Это типа лекарство? — спросила Лина.

— По сути да… — Эйден склонил голову. Руки уже почти не слушались. Правая ладонь разжалась, и ампула выскользнула, покатившись по полу к ногам Лины.

Она подняла её и осторожно подошла ближе.

Но Эйден вдруг резко отстранился, почти оттолкнул её руку. В глазах была паника и растерянность — он уже плохо понимал, что делает.

Лина замерла. Потом её лицо сморщилось, и она заплакала — тихо, по-детски, но отчаянно.

— Эйден…

— Что я наделал… Лина, извини меня, я не хотел… — он потянулся к ней, но она отступила назад.

Не сказав больше ни слова, Лина развернулась и выбежала из сарая.

— ААААААА! — закричал Эйден, и в этом крике было всё: боль, вина, страх и бессилие.

Он рванулся следом, едва держась на ногах. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

— Лина!..

Как только он выбежал из сарая и завернул за угол, то он увидел как лина стояла в нескольких метров от него.

— Лина… — тихо позвал Эйден.

Но она будто не слышала. Медленно, маленькими шажками отходила от него, глядя в землю.

— Пожалуйста… — голос Эйдена дрогнул. — Мне очень плохо… но я хочу тебе помочь. Ещё немного — и мы нормально будем жить…

Лина остановилась. Несколько секунд стояла неподвижно, потом сделала робкие шаги назад. Как только она подошла достаточно близко, Эйден обнял её — крепко, но осторожно, словно боялся, что руки вот-вот откажут. Лина уткнулась лицом в его куртку и замерла.

Они пошли дальше — в сторону города.

Опал-Глас встретил их шумом и суетой. Для Эйдена всё здесь казалось чужим и неправильным. Люди спешили по своим делам, машины проезжали мимо, кто-то громко разговаривал. Он привык к тишине леса и сельских дорог. А здесь всё было слишком громким, слишком живым.

Лина, напротив, смотрела по сторонам с тихим удивлением — широко раскрытыми глазами, будто видела такой большой город впервые.

Эйден заметил небольшое кафе и спросил, стараясь говорить спокойно:

— Есть хочешь?

Лина кивнула.

Пока они шли к кафе, Эйден увидел, как на небольшой площади несколько человек начали скандировать: «Перворождённый вернулся! Он очистит нас!» Другие тут же бросились спорить, крича, что Фаррел был безумцем и лучше бы он никогда не рождался. Спор быстро перерос в драку.

Эйден мгновенно отвернулся и мягко, но настойчиво отвёл Лину в сторону, закрывая ей обзор своей спиной.

— Не смотри туда, — тихо сказал он.

Лина послушно прижалась к нему, но он почувствовал, как она дрожит. Её маленькая рука крепче сжала его ладонь.

Они зашли в кафе. Эйден выбрал самый дальний столик у окна, чтобы Лина могла смотреть на улицу, но не видеть площадь. Он заказал простую еду и сидел, глядя, как сестра медленно ест. Сам он почти не притронулся к своей порции — аппетита не было уже давно.

Внутри него всё сжималось, он видел, как мир меняется и понимал, что ему осталось совсем мало времени, чтобы провести Лину через этот новый, расколотый мир.

«Было бы смешно, как с мотелем… — тихо проговорил Эйден, глядя в окно. — Только хотелось бы, чтобы за углом был какой-нибудь приют».

Уголки его рта чуть приподнялись. Он начал тихо, почти беззвучно хихикать — смех вышел слабым, надтреснутым, но искренним.

Лина, уплетавшая порцию омлета, подняла на него глаза. Эйден заметил её взгляд и мгновенно убрал улыбку, словно его поймали на чём-то запретном. Он кашлянул и тихо сказал:

— Извини…

Он достал из сумки потрёпанный дневник, открыл его на чистой странице и начал писать. Ручка дрожала в пальцах, но он продолжал. На этот раз он писал про то, как они с Сэмом шли в сторону маяка. Как он пробил серую броню Морфера и впервые увидел его настоящего — не непробиваемого монстра, а просто очень уставшего человека, который несёт в себе нечто гораздо большее, чем может выдержать.

Эйден писал медленно, почти через силу. Каждый штрих отдавался болью в суставах. Но он продолжал. Потому что знал: если не записать сейчас — потом может уже не получиться.

Лина молча доела омлет и смотрела на него. В её глазах было что-то новое — тихая, детская тревога, которую она пока не умела прятать.

Лина долго смотрела на него, потом тихо спросила:

— А почему ты всё время пишешь в эту тетрадку?

Эйден замер. Вопрос ударил сильнее, чем он ожидал.

— Чтобы ты потом знала, как всё было… — ответил он хрипло. — Если я вдруг не смогу рассказать.

Лина нахмурилась. Она явно почувствовала, что брат чего-то не договаривает.

— А почему не можешь сейчас?

Эйден отвёл взгляд. Ком в горле стал невыносимым. Он хотел сказать правду. Хотел прямо сейчас. Но вместо этого только тихо ответил:

— Пока рано. Когда придём в безопасное место… тогда расскажу. Обещаю.

Лина кивнула, хотя было видно — она не поверила до конца. Они встали и вышли из кафе под мелкий дождь.

Эйден шёл, крепко держа её за руку. Каждый шаг отдавался болью в груди. Лина молчала. Она больше не болтала, только изредка поднимала на него глаза — тревожные, требовательные.

Внутри Эйдена всё сжималось.

«Ещё немного… я должен донести.»

Но он уже чувствовал — времени остаётся всё меньше.

Они шли под мелким дождём, который не собирался заканчиваться. Лина крепко держала Эйдена за руку, но уже не болтала. Только иногда поднимала голову и смотрела на него — долго, внимательно, будто пыталась увидеть что-то скрытое.

Эйден шёл молча. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Ноги наливались свинцом, в груди снова появился знакомый свист. Он старался дышать ровно, чтобы Лина не услышала.

Через полчаса они вышли к небольшой роще у дороги. Эйден заметил старый, полуразвалившийся навес и остановился.

— Давай передохнём, — сказал он тихо.

Они сели под навесом. Лина прижалась к его боку, пытаясь согреться. Эйден обнял её одной рукой и закрыл глаза. Боль уже не отпускала. Она стала постоянной, ноющей, как старый знакомый, который решил остаться навсегда.

Лина вдруг подняла голову.

— Эйден… — прошептала она. — Ты правда заболел?

Он не сразу ответил. Просто смотрел на дождь, который стучал по крыше навеса.

— Да, — наконец сказал он. — Правда.

Лина помолчала. Потом очень тихо спросила:

— А ты… умрёшь?

Вопрос повис в воздухе. Эйден почувствовал, как внутри всё оборвалось. Он хотел соврать. Хотел сказать «нет, конечно». Но вместо этого только крепче прижал её к себе и ответил хрипло:

— Я постараюсь не умереть… пока не доведу тебя до безопасного места.

Лина ничего не ответила. Она просто уткнулась лицом в его куртку и замерла. Эйден почувствовал, как его куртка медленно намокает — не от дождя, а от её тихих слёз. Он опрокинул голову назад и погрузился в тяжёлые раздумья. Мысли ворочались медленно, как камни в груди.

Но из этого омута его выдернули уже знакомые, лёгкие шаги.

Маркус.

Эйден резко встал, шатаясь. Ноги едва держали, но он заставил себя выпрямиться. Маркус приближался спокойно, почти лениво, словно прогуливался по парку. Он знал, что Эйден сейчас даже не сможет его толком ударить.

— Лина, прячься… — прорычал Эйден, голос сорвался на хрип.

— А кто это? — тихо спросила Лина, глядя на незнакомца.

Маркус остановился в нескольких шагах и поднял руки ладонями вперёд.

— Не стоит, Эйди…

Но Эйден уже не слушал. Он быстро отвёл Лину за старый сарай и спрятал её в небольшой нише между стеной и кучей досок.

— Сиди здесь и не выходи, — прошептал он. — Что бы ни случилось.

Вернувшись, он встал напротив Маркуса, тяжело дыша. Руки дрожали.

— Ну ладно, Эйди, — Маркус слегка усмехнулся, но улыбка вышла усталой. — Ты до сих пор не принял мою сделку. И как результат? Хотя… вопрос, наверное, риторический.

— Зачем пришёл? — глухо спросил Эйден.

— Я? — Маркус пожал плечами. — Просто навестить. Посмотреть, как ты тут. Я человек свободный, времени у меня полно…

Он посмотрел на Эйдена чуть дольше, чем нужно, и добавил уже без ухмылки:

— Хотя прости, это больная тема для тебя. Суть в том, что я делаю, что хочу. И мне интересно — донесёшь ли ты свою сестрёнку или нет.

Эйден молчал, тяжело дыша. Маркус продолжил:

— По правде говоря, я знаю одно безопасное место для твоей сестры. Монастырь к северу от этого города. Там принимают таких, как вы. Хочешь — иди туда. А можешь продолжать тащиться хрен знает куда и искать хрен знает что.

Эйден долго смотрел на него. В глазах стояла усталость и недоверие.

— Почему ты мне помогаешь? — спросил он наконец.

Маркус тихо усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Может, потому что мне любопытно. А может… потому что я тоже когда-то кого-то не донёс.

Он отступил на шаг назад и начал растворяться среди деревьев.

— Решай сам, Эйди. Время у тебя ещё есть… пока есть.

Когда Маркус исчез, Эйден ещё долго стоял неподвижно. Потом медленно повернулся и пошёл обратно к Лине.

Она сидела в нише, обхватив колени руками, и смотрела на него большими, испуганными глазами.

Эйден опустился рядом и обнял её. Руки дрожали.

— Всё хорошо… — прошептал он. — Это просто… старый знакомый.

Но Лина уже не верила его словам. Она просто прижалась к нему крепче и молчала.

А Эйден думал только об одном:

«Монастырь… или продолжать идти самому?»

В итоге Эйден выбрал монастырь.

Он считал Маркуса гадким типом, который никогда ничего не делает просто так. Подозревал, что это может быть очередная шутка или ловушка. Но сейчас ему была нужна любая помощь. Даже от такого, как Маркус.

— Пойдём, сестрёнка, — тихо сказал он, поднимая Лину на руки. — Нам нужно на север.

Лина не стала спрашивать почему. Она просто кивнула и прижалась к нему крепче. Эйден поправил её куртку и медленно зашагал в указанном направлении.

Каждый шаг давался тяжело. Ноги дрожали, в груди снова появился знакомый свист. Но он шёл. Потому что выбора уже не было. Потому что «любая помощь» сейчас значила больше, чем гордость и недоверие.

По дороге Эйден думал о Маркусе. О его ухмылке, о том, как легко он появляется и исчезает. О том, что такие люди, как он, никогда не помогают бесплатно. И всё равно шёл.

Лина молчала. Только иногда поднимала голову и смотрела на него — тревожно, но уже без вопросов. Она чувствовала, что брат принял тяжёлое решение, и не хотела его тревожить.

Эйден шёл и думал только об одном:

«Если это ловушка — я хотя бы умру, пытаясь её спасти, а если нет… то у неё будет шанс.»

Дождь продолжал идти, а они шли на север — к монастырю, который, возможно, был последней надеждой.