Пробуждение

Прошло два дня после того, как они попрощались с водителем.

Шёл дождь — мелкий, нудный, такой, что промокало всё насквозь. Эйден шёл, низко опустив голову, и одной рукой крепко прижимал к себе Лину, укутанную в его куртку. Девочка спала, уткнувшись ему в плечо, и он старался ступать как можно мягче, чтобы не разбудить её.

Боль никуда не делась. Она просто притихла, притаилась где-то под рёбрами, но он уже научился её игнорировать. Не думать. Не замечать. Теперь у него была только одна задача — донести.

Он искал хоть какое-то укрытие: старый сарай, густую крону, любую щель, где можно было переждать дождь и хоть немного собраться с силами. Ноги уже снова начинали тяжелеть, а в груди появлялся знакомый свист.

И вдруг лес расступился.

Эйден вышел к главной дороге и замер.

Прямо напротив него, через дорогу, стоял небольшой мотель. Старый, обшарпанный, с потухшей неоновой вывеской, но всё-таки — мотель. Крыша, стены, дверь. Сухое место.

Сначала на его лице появилась кривая, почти болезненная ухмылка.

А потом он тихо, хрипло рассмеялся — смех вышел усталый, надтреснутый, но настоящий.

— Да неужели мне так везёт? — пробормотал он себе под нос, качая головой. — Как будто сама судьба меня на это направляет…

Эйден поправил куртку на Лине, чтобы та не промокла ещё сильнее, и шагнул вперёд, через дорогу, в сторону мотеля.

Поговорив с администрацией, Эйден получил ключ от номера и заплатил за одну ночь. Деньги были те самые, что дал ему водитель. Эйден тогда отказывался наотрез, чуть ли не отталкивал протянутую руку, но водитель только кивнул в сторону спящей Лины и сказал тихо: «Бери. Ей нужнее». Эйден тогда сломался и взял.

Теперь он сидел на краю узкой кровати в маленьком номере мотеля и смотрел на спящую сестру. Лина свернулась калачиком под тонким одеялом, которое он заботливо подоткнул ей под бока. Тихо дышала. Спокойно.

Эйден тяжело выдохнул и провёл рукой по лицу.

«Если бы не он… — подумал он, — этот суррогатник уже был бы мёртвым где-нибудь под деревом».

— Спасибо… — тихо сказал он в пустоту, почти шёпотом.

Он поднялся, стараясь не шуметь, и ушёл в ванную. Закрыл за собой дверь. Снял промокшую кофту и бросил её на край раковины. Потом посмотрел в зеркало.

Глаза всё ещё были голубыми. Но уже видно, как по белкам начали лопаться тонкие красные сосуды — будто кто-то медленно рисовал на них паутину. Эйден перевёл взгляд ниже. Рана на боку, оставленная ещё на маяке, неохотно затягивалась. Бинт, который он менял вчера, снова был багровым, пропитанным свежей кровью.

Вдруг его резко затошнило. Эйден едва успел подбежать к унитазу. Его вырвало — сначала едой, а потом… он увидел краем глаза, как вместе с ней выходит тёмная кровь.

Он тяжело дышал, опираясь руками о холодный фаянс.

— Такими темпами… я не протяну, — пробормотал он хрипло, почти без эмоций.

Эйден медленно поднялся, прополоскал рот и снова посмотрел в зеркало. Лицо бледное, под глазами тени, волосы на висках уже заметно поредели. Он провёл рукой по макушке — на пальцах осталось несколько тонких прядей.

Долго смотрел на своё отражение. Потом криво усмехнулся и тихо, устало бросил самому себе:

— Ну и рожа…

Эйден вышел из ванной и остановился возле окна. Дождь всё ещё шёл — ровный, нудный, без единого намёка на то, что собирается прекращаться. Капли стучали по стеклу, оставляя длинные мокрые дорожки.

Он смотрел на тёмную улицу и тихо, почти беззвучно проговорил:

— Вот были бы здесь Сэм или Мария… Сэм бы, наверное, категорично ко мне отнёсся. А Мария… она бы выслушала. Дала бы пару советов.

Он усмехнулся, но улыбка вышла горькой.

— Хватит ныть, Эйден. Ты сам в это вляпался.

Эйден закрыл лицо руками, постоял так несколько секунд, потом медленно подошёл к кровати, где спала Лина.

— Хоть кто-то безмятежно спит… — прошептал он. — А если узнает, что я умру… что тогда делать?

Он осторожно прилёг рядом, стараясь не разбудить сестру, и уставился на потолочный вентилятор. Тот медленно крутился, лениво разгоняя влажный воздух. Гипнотизировал. Эйден смотрел на него долго, пока веки наконец не стали тяжёлыми. Он даже не заметил, как уснул.

Наутро его разбудил знакомый тихий шум — маленькие, осторожные шаги по комнате.

Эйден приоткрыл глаза и увидел, как Лина бегает от окна к столу и обратно, явно пытаясь делать это бесшумно. На её лице было сосредоточенное выражение исследователя. Он невольно улыбнулся и снова прикрыл глаза, делая вид, что всё ещё дремлет.

Но спать уже не мог. В голове сразу начали крутиться мысли: «Она проснулась. Значит, надо за ней ещё сильнее присматривать. Нельзя, чтобы она заметила…»

Вдруг Лина остановилась. Эйден почувствовал её взгляд.

— Проснулся всё-таки! — радостно воскликнула она. — А я думала, ты вообще не проснёшься. А где мы?

У Эйдена мгновенно встал ком в горле. Он не знал, что ответить. Правду говорить нельзя. Совсем нельзя.

Он начал лихорадочно прокручивать варианты ответов, но все они казались фальшивыми. И вдруг резкая боль пронзила голову — словно кто-то ударил изнутри раскалённым молотом. Эйден резко схватился за виски и зашипел сквозь зубы.

Лина сразу подскочила к нему.

— Нормально всё? Тебе помочь чем-нибудь?

— Таблетки… от головной боли… — выдавил он. — Поищи в сумке… должны быть.

Лина быстро кивнула и бросилась к сумке. Спустя пару минут она уже протягивала ему таблетки. Эйден жадно выпил их, запив водой из бутылки. Боль начала медленно отступать.

Он сидел на кровати, тяжело дыша, и пытался собраться с мыслями.

Лина стояла рядом, глядя на него с тревогой и любопытством одновременно.

— Эйден… ты точно в порядке? — тихо спросила она.

— Да, просто головная боль была, — тихо ответил Эйден, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — А теперь мы идём до безопасного места, где нам помогут.

Лина нахмурилась. Она стояла посреди комнаты в своей помятой курточке и смотрела на него большими, всё ещё сонными глазами.

— А что случилось с нашим домом? Я хочу домой…

Эйден замер. Вопрос ударил неожиданно сильно. Он отвёл взгляд, чувствуя, как ком в горле становится всё больше. Что сказать? Как сказать правду восьмилетнему ребёнку, который до сих пор думает, что они просто «гуляют»?

Он тяжело сглотнул и ответил, стараясь, чтобы голос не дрогнул:

— Дома нет, Лина… Злые люди уничтожили наш дом. Я едва успел вытащить тебя из-под завала. Теперь мы должны дойти до того места, где нам помогут. Где будет безопасно.

Лина молчала несколько секунд. Её маленькие пальчики нервно теребили край курточки.

— А мама с папой? — спросила она совсем тихо. — Они тоже там были… Они тоже спаслись?

Эйден почувствовал, как внутри всё болезненно сжалось. Он не смог сразу ответить. Просто сидел и смотрел на сестру, а в голове билась только одна мысль: «Не сейчас. Только не сейчас».

Лина не отступала. Она смотрела на него большими, требовательными глазами и снова спросила — уже настойчивее:

— А мама с папой? Они тоже спаслись?

Вопрос вбивался в голову, как лом. Каждый раз всё сильнее. Эйден чувствовал, как горло сжимается, а глаза начинают жечь.

Он резко встал с кровати, шагнул к Лине и молча обнял её. Крепко, почти отчаянно. Прижал её голову к своей груди, чтобы она не видела его лица.

Лина замерла в его руках, маленькая и тёплая.

— Потом расскажу… — хрипло выговорил Эйден ей в макушку. Голос был низким и надломленным. — Как дойдём до безопасного места, обещаю. Хорошо?

Лина помолчала несколько секунд, уткнувшись носом в его кофту. Потом тихо кивнула.

— Хорошо…

Эйден продолжал держать её в объятиях, закрыв глаза. Он чувствовал, как по спине медленно стекает холодный пот. Обещание далось тяжело. Потому что он уже знал — до «безопасного места» он, скорее всего, не дойдёт.

Уже в пути Эйден то и дело проваливался в воспоминания.

Как он мог глупо шутить над Линой, как навязчиво дразнил её, как заставлял улыбаться даже тогда, когда самому было паршиво. Как старался быть тем самым старшим братом, который всегда держит улыбку, даже если внутри всё горит.

Он невольно улыбнулся этим мыслям.

Лина заметила.

— Что-то не так? — спросила она, чуть наклонив голову.

Эйден криво усмехнулся, стараясь сохранить лёгкий тон.

— Да так… вспоминаю всякую глупость из прошлой жизни.

Лина промолчала и продолжила смотреть вдаль. Солнце уже сильно припекало. Эйден почувствовал, как по спине стекает пот, смешанный с дождевой водой, которая так и не высохла до конца.

— Давай отдохнём, — предложил он.

Они спустились в небольшой овраг, защищённый от ветра. Эйден протянул Лине бутылку с водой. Пока она пила маленькими глотками, он смотрел на неё устало, почти жадно. Хотел сказать что-нибудь привычное, подколоть, как раньше… но слова застряли.

Наконец он тихо спросил:

— Ты не помнишь, что было недавно? Ну… до того, как ты уснула?

Лина опустила бутылку и задумалась.

— Нет… почти ничего. Помню только, как мы были в деревне. Потом пришли какие-то люди… а дальше — пустота. Проснулась уже в той комнате.

Эйден почувствовал, как внутри что-то холодно щёлкнуло.

«Перворождённый…»

Это его рук дело. Он не только вытащил из Лины тот проклятый «ключ» для своего пробуждения, но и вырезал из её памяти целый кусок событий — особенно то, что произошло в Долине маков.

Эйден помолчал, собираясь с силами, потом достал из сумки небольшую потрёпанную тетрадь — тот самый дневник, который вёл последние дни.

— Хорошо, Лина… послушай. Когда мы дойдём до безопасного места, я хочу передать тебе вот это. Дневник. Хорошо?

Лина посмотрела на тетрадь, потом на брата и кивнула.

— Хорошо.

Эйден улыбнулся — устало, но искренне. Лина, словно повторяя его мимику, тоже улыбнулась в ответ — маленькой, доверчивой улыбкой.

— Obicham te… — тихо добавил Эйден.

Слова вышли сами, почти беззвучно. Лина моргнула, а потом её улыбка стала ещё шире.

— Obicham te! — повторила она с гордостью, как в детстве.

Эйден почувствовал, как горло снова сжимается. Он быстро отвернулся, делая вид, что поправляет сумку. На самом деле просто не хотел, чтобы она увидела, как у него дрожат губы.

Они продолжили путь. Солнце припекало всё сильнее, но дождь оставил после себя тяжёлую влажность, от которой одежда липла к телу. Эйден шёл медленно, стараясь дышать ровнее. Каждый шаг отдавался в груди тупой, ноющей болью. Свист при вдохе вернулся, тихий, но настойчивый.

Лина шла рядом, держа его за руку. Иногда она болтала о всякой ерунде — о том, какие красивые были цветы в поле, о том, как она хочет мороженого, когда они наконец придут «домой». Эйден слушал вполуха, изредка поддакивая. Ему было одновременно и тепло, и невыносимо тяжело.

«Она всё ещё верит, что мы просто идём домой… — думал он. — А я даже не знаю, как долго смогу ей это позволять».

Через пару часов Лина начала уставать. Она стала чаще спотыкаться, тянуть его за руку и жаловаться, что ноги болят. Эйден остановился у большого поваленного дерева, присел на корточки и осторожно посадил сестру себе на колени.

— Отдохнём немного, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Попей воды.

Пока Лина пила маленькими глотками, Эйден смотрел на неё. На её спутанные волосы, на грязные щёки, на то, как она доверчиво прижимается к нему. В груди снова кольнуло — но теперь это была не только физическая боль.

Он хотел сказать ей правду. Хотел прямо сейчас. Хотел, чтобы она знала, почему он так странно выглядит, почему иногда шипит от боли, почему волосы остаются у него на ладони.

Но вместо этого он только крепче обнял её одной рукой.

«Ещё немного… — подумал он. — Пусть ещё чуть-чуть побудет ребёнком. Без этого груза».

Лина оторвалась от бутылки и посмотрела на него снизу вверх.

— Эйден… а когда мы придём домой, ты снова будешь со мной шутить? Как раньше?

Он замер. Вопрос был простым, детским. Но для него он прозвучал как приговор.

Эйден заставил себя улыбнуться — криво, через силу.

— Конечно. Буду. Самые глупые шутки. Обещаю.

Лина удовлетворённо кивнула и снова прижалась к нему.

А Эйден смотрел поверх её головы куда-то в лес и думал, что, скорее всего, уже никогда не сможет выполнить это обещание.

Затем он повернул голову к Лине и только сейчас заметил, что она уже закрыла глаза.

— Ты решила поспать? — тихо проговорил он с лёгкой улыбкой. — Поспи. Думаю, скоро мы уже будем в безопасном месте.

Он медленно поднялся, размялся, осторожно уложил Лину в более удобное положение и отошёл в сторону. Прихватил с собой дневник и сел на большой плоский камень неподалёку.

Тут он почувствовал неприятное ощущение — жевательный зуб в нижнем ряду заметно шатался. Пересилив брезгливость, Эйден засунул пальцы в рот и резко выдернул его. Боли почти не было. Он поднёс зуб к глазам и долго смотрел на него, забыв на минуту обо всём. Просто маленький, обычный зуб. А теперь — уже не его.

Эйден криво усмехнулся и бросил зуб в густую листву.

Потом открыл дневник и начал писать. Полчаса писал размеренно, без спешки. Про то, что произошло в их деревне. Про встречу с Сэмом и Марией. Про то, как он пытался защитить Лину от рук Саймона Фаррела. Не старался всё расписать подробно — просто фиксировал главное, пока ещё мог.

Закончив, он закрыл тетрадь и тихо сказал в пространство:

— Ладно… на этом пока хватит. Спи.

Эйден улёгся рядом с Линой и закрыл глаза. Руки начали плохо слушаться, пальцы разжались сами собой. Сон пришёл тяжёлый, вязкий.

Сквозь него снова полезли воспоминания. Безмятежная жизнь в деревне. Спокойствие. Обычное бытие. А потом — этот проклятый «Шум», розовый туман, который окутал всё вокруг. Сектанты. Крики. Огонь. И он сам, решивший, что спасение одного человека для него важнее всего.

Эйден понимал, что одни и те же мысли снова приводят к самокопанию. Но остановиться не мог. Перестать думать — значит перестать действовать. А действовать он обязан.

«А я ведь мог быть, к примеру, массажистом… — мелькнула в голове глупая мысль. — Неплохая профессия».

Если бы не Фаррел. Этот гадёныш, этот херов «божий посланник». Если бы не он, Эйден мог бы жить нормально. Просто жить.

И сквозь сон он вдруг услышал шуршание. Знакомые шаги. Те самые, что были тогда в Долине маков.

Эйден приоткрыл глаза в надежде увидеть Сэма.

Но перед ним стоял не Морфер.

Перед ним стоял Маркус Грей.

— Йоу, Эйди, — с лёгкой ухмылкой сказал он. — Знатно тебя помотало.

Эйден резко подскочил и мгновенно активировал суррогат. Белые искры пробежали по пальцам, готовые сорваться в любую секунду.

Маркус театрально вскинул руки ладонями вперёд, будто умоляя.

— Эй, Эйди, остынь! — быстро заговорил он. — У нас нет никаких драк и конфронтации, забыл? Вижу, тебе хреново… но не настолько, как тогда на маяке. Слушай, я просто хотел с тобой поговорить. Давай отойдём.

Эйден стоял, тяжело дыша, и колебался. Искры на пальцах всё ещё потрескивали. Он бросил быстрый взгляд на спящую Лину, потом снова на Маркуса. Наконец, неохотно кивнул.

Они отошли на несколько метров в сторону, чтобы Лина точно не услышала.

— Тебе зачем я нужен? — прямо спросил Эйден, не опуская руки.

Маркус усмехнулся, но улыбка вышла какой-то вымученной.

— Чтобы спасти мир.

Эйден уставился на него.

— Ты угораешь?

— Да ладно тебе! — Маркус развёл руками. — Думал, что ты избранный? Или какой-нибудь главный герой дешёвой книги, который может всё? Который и рыбку съест, и… сам знаешь что.

Эйден не понял, к чему тот клонит, и это его только сильнее разозлило.

— Спрашиваю ещё раз, — процедил он сквозь зубы. — Зачем я тебе нужен?

Маркус рассмеялся, а потом сказал:

— слушай, а если я скажу, что я так, по приколу здесь нахожусь, то как ты отреагируешь?

— мне уже плевать

— Ну вот, а ты мне как бы и не нужен, просто — и Маркус начал на пальцах показывать изображая букву Х, — Опять судьба нас свела вместе.

Эйден уставился на него.

— Ты серьёзно?

Маркус пожал плечами, всё ещё держа руки поднятыми.

— А что, похоже, что я шучу? — он кивнул в сторону спящей Лины. — Смотрю, ты всё ещё её тащишь. Упорный, сука. Уважаю.

Эйден не опускал рук. Белые искры продолжали тихо потрескивать на пальцах, освещая его осунувшееся лицо.

— Говори, чего надо. И быстро. Я не собираюсь тут с тобой лясы точить.

Маркус вздохнул, опустил руки и присел на корточки в паре метров от Эйдена, чтобы не выглядеть угрозой.

— Ладно, без цирка. Я здесь не просто так. Чувствую, как ты… угасаешь. Суррогат жрёт тебя быстрее, чем я думал. И да, я знаю про Перворождённого. Знаю, что он уже проснулся. Знаю, что Лина была… частью этого.

Эйден напрягся. Его взгляд стал жёстче.

— Не трогай её.

— Я и не собираюсь, — Маркус поднял ладонь. — Я просто… хотел сказать, что у тебя есть выбор, Эйди. Ты можешь продолжать тащить её до последнего вздоха и сдохнуть где-нибудь в канаве. А можешь… принять помощь. Не бесплатно, конечно. Но помощь.

Эйден молчал. Он смотрел на Маркуса, потом перевёл взгляд на спящую Лину. Её лицо было спокойным, безмятежным. Маленькая рука сжимала край его куртки даже во сне.

— Какая помощь? — наконец спросил он глухо.

Маркус улыбнулся уголком рта, но улыбка вышла невесёлой.

— Я могу… замедлить процесс. Не вылечить полностью — это уже не в моих силах. Но дать тебе ещё несколько недель. Может, месяц. Чтобы ты успел её донести туда, куда планировал. Взамен…

Он замолчал.

Эйден ждал, не отводя глаз.

— Взамен ты мне должен будешь кое-что. Позже. Когда придёт время.

Эйден криво усмехнулся. Усмешка вышла болезненной.

— Опять «спасти мир»?

— Типа того, — Маркус пожал плечами. — Или хотя бы не дать ему окончательно сойти с ума.

Повисла тишина. Только ветер тихо шелестел листвой, да где-то вдалеке крикнула птица.

Эйден посмотрел на свои руки. Белые искры почти погасли. Пальцы заметно дрожали.

— Говори, что ты предлагаешь? — глухо спросил он.

Маркус тихо рассмеялся, сунул руку в карман и достал небольшую стеклянную ампулу с густой, тёмно-красной субстанцией. Он держал её двумя пальцами, слегка покачивая перед собой.

— Это «Алый». В подворотнях городов за него убивают. Редкая штука. Специально для таких, как ты — суррогатников. Замедляет разрушение организма примерно на десять процентов в неделю. Не лечит, не восстанавливает, просто… даёт немного времени.

Эйден молча смотрел на ампулу. Красная жидкость внутри казалась почти живой — она медленно переливалась, словно имела собственный пульс.

— Бесполезная вещь, если честно, — продолжил Маркус. — Но для тебя сейчас это может стать настоящим подарком. Несколько лишних недель. Может, даже месяц.

Эйден перевёл взгляд с ампулы на лицо Маркуса. В его глазах читалось тяжёлое, усталое недоверие.

— А взамен?

Маркус убрал улыбку. Теперь он смотрел на Эйдена серьёзно, почти жёстко.

— Взамен я попрошу одну услугу. Всего одну. Когда придёт время и я скажу «пора» — ты сделаешь то, что я попрошу. Без вопросов. Без отказов.

Эйден долго молчал. Он снова посмотрел на спящую Лину, на её мирное лицо, на то, как она тихо дышит, прижавшись к его куртке.

Внутри него боролись два человека.

Один хотел отказаться. Гордо. Упрямо. Потому что сделки с такими, как Маркус, никогда не заканчиваются хорошо.

Второй… второй отчаянно хотел взять эту ампулу. Потому что каждая лишняя неделя — это ещё одна неделя, когда Лина не останется одна.

Эйден тяжело сглотнул и снова посмотрел на Маркуса.

— Что именно ты попросишь?

Маркус покачал головой.

— Сейчас я не могу сказать. Но обещаю — это будет связано не с Линой. Её я не трону.

Эйден закрыл глаза на несколько секунд. Пальцы на его руках сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели.

— Нет.

Наступила тяжёлая тишина. Двое стояли напротив друг друга среди зелёной чащи. Только ветер тихо шелестел листьями.

Маркус недоуменно приподнял бровь.

— Что значит «нет»? — спросил он. — Ты хоть понимаешь, что я могу тебе помочь? Это не шутки, Эйди. Ты буквально гниешь заживо.

— Уйди… — глухо перебил его Эйден, не открывая глаз.

Маркус раздражённо выдохнул.

— Не строй из себя благородного героя. Ты умираешь. Медленно и грязно. А я могу дать тебе спасение. В отличие от этого идиота Фаррела, я реально хочу изменить этот мир к лучшему.

Эйден наконец открыл глаза. В них плескалась усталость и тихая, но твёрдая злость.

— А я тут при чём? — спросил он хрипло. — Я не герой. Не спаситель мира. Я просто… хочу донести сестру. Всё. Больше мне ничего не нужно.

Маркус некоторое время молчал, изучающе глядя на него. Потом тихо, почти с сожалением, проговорил:

— Ты правда готов сдохнуть в канаве ради того, чтобы она прожила ещё пару лет в этом дерьмовом мире?

Эйден посмотрел в сторону спящей Лины. Её маленькая фигура едва виднелась под его курткой. Она дышала спокойно, ничего не подозревая.

Он повернулся обратно к Маркусу. Голос стал ниже, но в нём появилась стальная твёрдость:

— Да. Готов. Потому что для меня она важнее, чем весь твой «мир». И уж точно важнее, чем твои сделки.

Маркус долго смотрел на него, потом медленно убрал ампулу обратно в карман. Усмешка исчезла с его лица.

— Упрямый ты, Эйди… — тихо сказал он. — Ладно. Я не буду тебя уговаривать. Но знай: когда станет совсем невыносимо, когда ты уже не сможешь даже встать… позови. Я услышу.

Он отступил на шаг назад и добавил, уже почти исчезая среди деревьев:

— И постарайся не сдохнуть слишком быстро. Ради неё.

Маркус растворился в лесу так же бесшумно, как и появился.

Эйден ещё долго стоял неподвижно, глядя в ту сторону. Потом медленно опустился на колени рядом с Линой, осторожно обнял её и прижал к себе.

— Прости… — прошептал он ей в волосы. — Я не могу… не могу рисковать тобой.

Глаза щипало. Но слёз не было. Только тяжёлая, сухая пустота внутри.

Потом он сел снова и решил дописать несколько строк в дневнике. Ручка дрожала в пальцах, каждый штрих отдавался тупой болью в суставах. Буквы выходили неровными, почти неразборчивыми. Эйден выдохнул, закрыл тетрадь и сунул её в сумку.

В этот момент пальцы наткнулись на что-то гладкое и холодное.

Он замер. Достал предмет и долго смотрел на него. В ладони лежала та самая ампула с тёмно-красной жидкостью, которую предлагал Маркус.

«Замедляет разрушение организма примерно на десять процентов в неделю. Не лечит, не восстанавливает… просто даёт немного времени».

Эйден криво усмехнулся — устало, почти беззвучно.

— Хах… смешно, — прошептал он.

Где-то сбоку, среди деревьев, раздался знакомый лёгкий смешок. Маркус стоял, прислонившись плечом к стволу, и смотрел на него с лёгкой, немного грустной ухмылкой.

— Не отказывайся сразу, — тихо сказал он. — Иногда даже такие, как ты, имеют право на небольшую фору.

Эйден не ответил. Он просто убрал ампулу глубже в сумку и молча застегнул клапан.

Потом привычным движением поднял спящую Лину и осторожно уложил её себе за спину, крепко придерживая руками. Девочка тихо вздохнула во сне, но не проснулась.

Эйден посмотрел по сторонам, поправил лямки и медленно зашагал дальше — в сторону безопасного места для своей сестры.

Каждый шаг по-прежнему отдавался болью.

Но теперь в этой боли появилось что-то новое.

Крошечная, едва заметная надежда.