Векториат

Эта мысль была страшнее любой боли. Тело наотрез отказалось принимать жалкую позу жертвы.

Он хотел подтянуть колени к груди и спрятать голову, как делал всегда, когда было невыносимо страшно. Но они не послушались.

Спина осталась натянутой. Тело наотрез отказалось принимать жалкую позу жертвы.

Кира остался лежать на спине, идеально ровно, пялясь в темноту и слушая, как бьется его сердце. В том самом спокойном ритме, который он теперь ненавидел больше всего на свете.

Тренировочный зал был залит холодным утренним светом. Зеркала по периметру множили фигуры бойцов, создавая иллюзию целой армии.

ТРЕСК.

Деревянный меч в очередной раз встретил выпад Маркуса.

Лэйну было пятнадцать.

Его тело не знало сомнений. Только чистые движения. Удар сверху, резкий разворот, блок.

Его меч не просто защищал, он оказывался в нужной точке за миллисекунду до атаки, словно читал мысли учителя.

Маркус — старый ястреб с седой бородой, атаковал резко, как змея. Он двигался экономно, его удары были тяжелыми и смертоносными. Но чем дольше длился спарринг, тем мрачнее становился мастер.

Юноша адаптировался мгновенно: стоило старику чуть ускориться, как Лэйн тут же повышал планку, отзеркаливая темп.

— Быстрее! — рявкнул Маркус, переходя на серию яростных атак.

— Где твой гнев. Где желание вогнать этот кусок дерева мне в ребра?.

Но Лэйн не думал. Его тело само находило ответы. Мышечная память, вбитая тысячами повторений, работала без участия разума.

— Достаточно, — Маркус внезапно опустил меч и отступил на два шага.

Лэйн замер в стартовой стойке. Его дыхание было пугающе ровным, на лбу едва выступило несколько капель пота.

Он был готов продолжать в таком темпе еще часы, просто потому что таков был протокол тренировки.

Маркус долго смотрел на него, и в этом взгляде была странная смесь восхищения и ужаса.

— Твоя техника безупречна. Ни одной ошибки. Ни одного лишнего движения — старик помолчал, подбирая слова

— Но... ты не здесь. Твои глаза... Они пустые. Ты инструмент, Лэйн. Не боец.

Маркус подошел вплотную, его голос стал тише:

— Меч это продолжение души. Когда ты бьешь, ты должен вкладывать в удар намерение. Желание победить и жажду жизни.

— Но у тебя нет души в этих движениях. Ты бьешь не потому, что хочешь попасть, а потому, что тебя так научили.

Он смотрел на учителя, но не понимал, о чем тот говорит. «Намерение»? «Душа»?

— Я учу тебя пять лет, — тихо сказал Маркус.

— И каждый год ты становишься совершеннее технически. Но каждый год твои глаза становятся всё более мертвыми. Я вижу твои удары, но не чувствую тебя самого. Зачем ты это делаешь? Чего ты хочешь

— Потому что так правильно.

Маркус на мгновение замер. Медленно опустил тренировочный меч.

Учитель замолчал, внимательно вглядываясь в лицо ученика, надеялся увидеть там хотя бы каплю сомнения или иронии.

— Правильно? — негромко переспросил Маркус,

— А что для тебя значит это слово? Кто определил эти границы «правильного»?

Лэйн открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле.

Ничего.

Слова не нашлись. Внутри него, там, где у обычных людей рождаются сомнения или убеждения, была лишь тишина.

— Вот именно, — Маркус горько усмехнулся и отвернулся к окну, его плечи опустились.

Учитель скрылся в холодном сиянии зала, а Лэйн остался стоять посреди тишины, сжимая в руке кусок дерева.

«Пустота. Да. Это правильное слово».

Кира открыл глаза.

Потолок камеры не изменился: те же подтеки, та же серая плесень, похожая на застывшие облака.

Он не вскочил от ужаса, как в первые ночи. А лежал на гнилой соломе, чувствуя, как призрачный блеск тренировочного зала медленно выцветает, уступая место реальности.

«Опять эти сны...» — подумал он, глядя в пустоту над собой.

Он коснулся своего лица, ожидая почувствовать мягкую кожу из сна, но пальцы наткнулись на жесткие мозоли и запекшуюся грязь

Имя «Лэйн» в этих видениях звучало так естественно, что на мгновение почти поверил в него.

Но здесь, в сырой яме, оно казалось чужой вещью, которую надели на него насильно.

«Лэйн... Кто же ты такой на самом деле?»

В груди шевельнулось странное чувство. Глядя на этого идеального мальчика из воспоминаний, Кира ощутил мимолетный укол сострадания.

Уже четырнадцать дней он жил в камере. Человек в сером больше не появлялся. Его не водили на новые бои, не выталкивали на арену. Просто оставили здесь.

Он поднял руки.

Четырнадцать дней назад его левая рука была месивом. Сейчас она была безупречна. Никаких следов того, что Халден превратил его плечо в кашу.

«Я словно переоделся в новую кожу...»

— Эй, вставай, падаль!

Перед решеткой стоял надзиратель. Тот самый мешковатый ублюдок, который месяц назад лениво гнал Киру на арену ударами дубинки.

Но сегодня всё было иначе. Громила стоял в двух шагах от решетки, побелев от напряжения, а его пальцы намертво вцепились в рукоять оружия.

— Шевелись, — буркнул он, отступая еще на шаг, когда дверь открылась.

Они вышли в коридор, освещенный чадящими факелами.

Сапоги охранника грохотали по камню. Кира же шел рядом бесшумной тенью.

Охранник косился на его ноги и судорожно сглатывал.

— Куда мы идем? — тихо спросил Кира.

Надзиратель вздрогнул, словно с ним заговорил мертвец.

— В красный сектор, — неохотно выдавил он.

— Хозяин хочет на тебя посмотреть.

Он попытался по привычке ткнуть Киру в спину дубинкой, но рука замерла на полпути.

— Как ты это сделал? — прохрипел он, не выдержав давящей тишины.

— Халден... он ведь был скалой. А ты его сломал, даже не ударив.

Кира запнулся. Идеально ровный шаг на секунду сбился.

«Чего? Халден... сломан?» Его мозг отказывался в это верить.

В горле пересохло. Кира с неконтролируемым ужасом скосил глаза на свои собственные руки, мерно шагающие в такт телу.

Неужели... пока он был в отключке, оно сделало что-то настолько жуткое, что свело местного палача с ума? От этой мысли к горлу подкатила кислая тошнота

Он сглотнул вязкую слюну.

— Послушай... — негромко произнес Кира, глядя на профиль конвоира.

— Ты не знаешь, кем я был до этого? До того, как меня привезли в эти ямы?

Охранник затравленно оглянулся, проверяя пустой коридор, и злобно оскалился.

— Да никто не знает! Тебя купили месяц назад вместе с партией дешевых черновых рабов.

— Парни, которые принимали живой товар, говорили, что тебя вытаскивали из клетки на повозке, как бракованный скот. Ни имени, ни прошлого.

Кира замер. Пазл в голове начал складываться, но детали скрежетали, не подходя друг к другу.

Сны о Маркусе. О тренировках, чистых залах и «правильном» поведении. Как этот холодный, выверенный аристократ мог принадлежать тому, кого месяц назад купили с партией рабов и кто выл в клетке.

«Векториат», — внезапно всплыло в памяти слово, от которого его тогда затрясло.

Кира остановился. Охранник тут же отпрыгнул назад, вскинув дубинку.

— А Векториат с этим как-то связана?

Лицо надзирателя перекосило от неподдельного ужаса.

— Заткни пасть! — прошипел он, бешено вращая глазами.

— Ты спятил?! Одно это слово, и нас всех сожгут заживо прямо в этих коридорах! Не смей открывать рот!

Он подлетел к двери и дрожащими руками начал срывать тяжелые засовы, стараясь не смотреть на Киру.

— Забудь, что сказал это. Хозяин ждет. Проходи и постарайся дожить до рассвета.

Тяжелая створка со стоном приоткрылась, выплевывая на них яркий, холодный свет тренировочного блока.

Металлическая дверь Красного сектора отсекла звуки тюрьмы.

Потолок зала тонул в густой тени, а пол из серого сланца был отполирован до такой гладкости, что отражал босые ноги бойцов.

Кира шёл, и его взгляд цеплялся за детали. Справа двое огромных мужчин с кожей цвета старой меди, медленно отрабатывали связку ударов.

Слева застыла в стойке на одной руке молодая женщина с коротким ежиком волос. Мышцы на её спине перекатывались под кожей, словно живые змеи.

Все они на мгновение замирали, когда Кира проходил мимо.

Бойцы у входа опустили тренировочные клинки.

— Это что за недоразумение? — негромко спросил один, вытирая пот со лба.

— В красном секторе теперь кормят каждого доходягу?

— Слышал, он Халдена завалил, — буркнул второй, оглядывая Киру с ног до головы.

— Хотя, глядя на эти кости... Халден, видать, просто споткнулся и помер от смеха.

Кира услышал эти шепотки. И самое паршивое — они были правы. Он через силу выпрямил ноющую спину, стараясь не сутулиться, чтобы не выглядеть совсем уж куском мяса, и пошел дальше.

Его цепкий взгляд лихорадочно сканировал огромный зал, выискивая того самого «Хозяина», о котором бормотал конвоир.

В самом конце зала, на низком помосте, сидел Человек в сером. Взгляд Киры вцепился в эту фигуру. Тот самый человек, который знал ответы.

Разум парня, цепляясь за последнюю надежду, толкнул его вперед.

Кира ускорил шаг, но Аудитор даже не поднял на него глаз. Человек в сером просто перелистнул страницу своего гроссбуха и едва заметно кивнул.

Не успел Кира подойти к помосту, как путь ему преградила тень.

Та самая женщина с ежиком коротких волос бесшумно отделилась от остальных. Тренировка во всем огромном зале мгновенно замерла.

Женщина не сказала ни слова. Она посмотрела на него с интересом и швырнула ему под ноги короткий деревянный клинок. Точно такой же, какой Кира сжимал во сне перед Маркусом.

Деревяшка с сухим стуком ударилась о гладкий сланец.

Кира остановился. Он посмотрел на меч, затем на женщину, и впал в абсолютный ступор.

Она сейчас серьезно?

На арене он не смог даже поцарапать Халдена. А эта оперативница двигалась так, словно могла убить мясника голыми руками, даже не сбив дыхания.

Заставлять его драться с ней — это всё равно что бросить под рушащийся свод шахты и сказать «защищайся».

— Я сдаюсь, — хрипло, почти с отчаянием выдавил Кира в повисшей тишине.

Он перешагнул через тренировочный меч. Опустил плечи, снова превращаясь в побитую собаку, и медленно пошел дальше.

В глазах женщины мелькнуло ледяное равнодушие. Она выхватила свое оружие и сорвалась с места. Деревянное лезвие со свистом рассекло воздух, метя прямо в незащищенный затылок Киры.

Он рухнул на пол, неуклюже подкашивая колени, просто чтобы спасти голову. Клинок пронесся в миллиметре над затылком.

Падая, Кира лихорадочно зашарил рукой по сланцу и пальцы сами вцепились в брошенный ею меч.

Кира перекатился и, не вставая охаркнул скопившейся во рту густой, вязкой слюной прямо в лицо противнице.

В академической тишине тренировочного зала этот жест показался оглушительным абсурдом. Капля слюны ударилась женщине в скулу.