Синяя птица счастья

«Так вот она какая, синяя птица, которую мы искали… Мы уходили искать её так далеко, а она всё это время была здесь, рядом с нами».

(Морис Метерлинк, «Синяя птица»)

1

Седьмое июля. Сезон дождей всё ещё был в самом разгаре, и, как и следовало ожидать, с неба моросило. Не ливень — просто ровный, непрерывный перестук капель. Не настолько сильный, чтобы отменять свидание. К тому же сегодня, до собственно свидания с Сагарой-сан, у меня было ещё одно дело.

Мы встретились у турникетов в четыре часа дня. Главным пунктом был ужин, так что пришли мы немного рано, но я заранее попросил её подойти пораньше: сначала мне нужно было кое-куда заглянуть.

Когда дело было закончено, до брони в ресторане всё ещё оставалось время, и мы убивали его в кафе. Сагара-сан сидела напротив меня, надув щёки и явно дуясь. Такой она была с самой нашей «порученческой» остановки.

— Не верится, что меня использовали ради той девочки.

— Прости… Но попросить я мог только тебя, и ты правда очень помогла.

— Технически всё началось с того, что это она за мной следила.

— Это правда, но…

— Сю-кун. Можно я спрошу кое-что?

— Э, что?

Она вдруг стала серьёзной, и я запаниковал.

Что она собирается спросить?

— Ты… может, любишь ту девочку больше, чем меня?

— …А?

Я на секунду вообще перестал понимать слова. Мозг застыл.

— Ну то есть…

Она кашлянула, будто ей самой стало немного неловко.

— Аясэ-сан, кажется? Кто тебе нравится больше — я или она?

— Ч-что ты такое говоришь? Аясэ-сан моя ученица, она не—

Я много раз фантазировал о втором свидании с Сагарой-сан и думал, что готов ко всему. Но этот разговор был совсем за пределами моих прогнозов.

Я растерялся.

— Сначала я предложила популярное среди школьниц мыло для тела, и этого было бы достаточно. Но ты настоял на чём-то «остающемся», на подарке, который произведёт длительное впечатление. Разве это не значит, что глубоко внутри ты хочешь привязать её к себе?

— Сагара-сан, серьёзно, о чём ты—

— То есть у тебя совсем нет таких чувств? После того как в прошлый раз мы разошлись у станции, я немного с ней поговорила. Эта девочка точно в тебя влюблена.

— ——С чего ты вообще—

— Женская интуиция. Я вижу.

— Нет, дело не в интуиции… Аясэ — моя ученица, она просто меня дразнит, пользуется мной—

Сагара-сан прищурилась.

— Пользуется? Ты что-то от меня скрываешь?

— Н-нет, ничего такого…

— Хм, ладно. Тогда спрошу иначе. Когда она выпустится и уже не будет твоей ученицей, если она признается тебе, ты с ней будешь встречаться?

— Подожди, даже гипотетически отношения учителя и ученицы строго—

— А, ты дрогнул. Значит, возможно.

— Я не это—

Я попытался возразить, но Сагара-сан тяжело вздохнула.

— Ты всегда был таким, Сю-кун. Всё время думаешь: «Разрешено ли это?» или «Можно ли мне так поступить?» А надо бы: «Я хочу?» или «Не хочу?»

Хочу я или не хочу.

Она была права. Когда я просто действовал, не накручивая себя лишними рассуждениями, всё обычно выходило лучше.

Даже желание стать учителем было именно таким.

Пока мысли крутились у меня в голове, телефон завибрировал.

Звонок.

— Ответь.

— Номер неизвестный… нет. Если важно, оставят сообщение.

— Хорошо рассуждаешь.

Она улыбнулась.

Эта улыбка почему-то немного напомнила мне Аясэ-сан. Я почти услышал её голос: «Восемьдесят баллов» или «Если правда срочно, оставят голосовое или напишут».

— Кстати, Сю-кун, ты знаешь «Синюю птицу»?

— Историю Метерлинка, где Тильтиль и Митиль?

Бельгийский драматург.

— Да. Они отправляются далеко-далеко искать птицу счастья, а она всё это время была у них дома.

— Конечно, знаю…

— По-моему, ты не знаешь.

Что она хотела этим сказать?

На столе снова завибрировал телефон.

Наверное, уведомление.

Или… Я проверил.

— Голосовое.

— Может, важное? Прослушай.

Но кто это может быть?

Рекламные звонки иногда тоже оставляют—

И тут я заметил: номер заканчивается на 0110.

— Разве это не… полиция?

Кажется, так.

— Э?

Глаза Сагары-сан расширились.

Но почему?

Из-за сталкера?

Тогда звонили бы Сагаре-сан, а не мне…

— Прослушаю.

Я включил голосовое.

Речь шла об Аясэ-сан.

Меня просили немедленно перезвонить.

Это был тот полицейский, который раньше принимал наши показания.

Я объяснил Сагаре-сан и сказал:

— Я позвоню.

Набрал номер полиции.

Меня почти сразу перевели на нужного сотрудника, и—

— Э…

Аясэ-сан упала с лестницы пешеходного моста, потеряла сознание и была доставлена в больницу.

Из-за вероятности чужого вмешательства скорая связалась с полицией, но сейчас считают, что это несчастный случай: она поскользнулась.

С её семьёй связаться не смогли, поэтому, по контактам, которые она оставляла во время истории со сталкером, позвонили мне.

— Аясэ-сан… с ней всё в порядке?

Полицейский её состояние не знал.

Он назвал больницу.

Название было мне знакомо.

Совсем недалеко от того места, где мы сейчас находились.

— Понял. Я сейчас туда еду.

Я повесил трубку и посмотрел на Сагару-сан.

— Эм…

— Что-то случилось с Аясэ-сан?

— Она упала с лестницы пешеходного моста. Без сознания.

— Э…?

— Следов чужого вмешательства вроде нет. Помнишь, во время истории со сталкером она оставляла контакты? Так они на меня и вышли.

Я поднялся, достал из кошелька две тысячеиеновые купюры и положил их на стол.

— Это…?

— За кафе. В следующий раз угощу тебя как извинение. Мне нужно в больницу.

Я уже повернулся уходить.

— Подожди!

Крик пробрал до мурашек.

В нём даже почудилось что-то убийственное.

В тот же миг на руке повисла тяжесть.

Сагара-сан схватила её обеими руками и крепко прижала к себе.

Ко мне прижалось её мягкое тепло.

— …Почему? Почему ты должен идти? У неё есть семья, опекуны—

— Аясэ-сан не ладит с семьёй. Поэтому…

— А если я скажу, что хочу, чтобы ты остался здесь со мной?

— Я… прости. Не могу.

— Почему? Потому что она твоя ученица? Или—

— Правда, прости. Я отменю бронь.

— …Это мне надо извиняться.

Сила ушла из её рук; они опустились.

— Я заглажу вину в следующий раз.

Оставив эти слова, я побежал к больнице, где была Аясэ-сан.

2

— И это он называет «просто ученица»…

Надутая Сагара Мию пробормотала это и уронила лицо на стол.

— Что я вообще делаю…

Самоненависть накрыла её с головой.

Худший момент из всех возможных.

Именно сейчас с этой девочкой происходит несчастный случай, и она уводит Сю-куна.

(Может, у нас просто судьба не сходится…)

Тогда было то же самое.

Я спросила, свободен ли он в воскресенье; он ответил, что у него пробный экзамен в подготовительной школе.

Суббота уходила на подготовку к нему.

Всё ради мечты стать учителем, ради поступления в ту же престижную старшую школу, что и учитель, которым он восхищался.

Эта его сторона мне тоже нравилась, но мне было одиноко.

У меня не было ни мечты, ни цели — я просто жила так, как говорили родители.

Даже старшая школа, куда я собиралась поступать, была обычной женской школой в пределах моих оценок.

Эту пустоту, это одиночество я в итоге стала заполнять тусовочной компанией.

Мы ходили в караоке с парнями из неблагополучной старшей школы; некоторые девочки начали курить.

Сотрудники нас поймали, сообщили в школу, и нас отчитали.

Я не курила, поэтому серьёзного наказания не получила, но слухи о том, что я шлюха, разлетелись.

Разумеется, дошли и до Сю-куна.

А он всё равно ничего не сказал и обращался со мной как прежде.

И именно это было больно.

Я начала думать, что на самом деле он меня не любит, и однажды сорвалась.

— Почему ты ничего у меня не спрашиваешь?!

Впервые я накричала на него.

— Прости.

Те же слова, что и сегодня.

Это был весь его ответ.

С того дня он перестал первым со мной заговаривать.

Мы естественно отдалились друг от друга и окончили школу.

Потом была старшая школа, университет, но я так и не нашла ни мечты, ни цели, как у Сю-куна.

Парни, с которыми я сходилась после совместных вечеринок, надолго не задерживались; с кем бы я ни встречалась, дыра в сердце оставалась пустой.

Даже после трудоустройства ничего не изменилось.

От общих знакомых я услышала, что Сю-кун осуществил свою мечту.

А я всё ещё была пустой.

Разные миры.

Мы всё дальше друг от друга.

Если бы тогда я выбрала иначе.

Если бы сказала, что хочу поступить в ту же старшую школу, и серьёзно взялась за учёбу.

Если бы упросила родителей пустить меня в ту же подготовительную школу и занималась вместе с ним, — стало бы будущее другим?

Я любила его настолько?

Или это было просто восхищение?

Не знаю.

Сейчас всё так же.

Я снова чувствую расстояние между нами.

Ревную его к собственной ученице.

Пытаюсь играть во взрослую женскую любовь.

Пытаюсь быть не девочкой, а хитрой женщиной.

Соревнуюсь.

И снова мы проходим мимо друг друга.

— Хаа… может, кому-нибудь позвонить и пойти выпить…

Опять оправдания, опять побег.

С тех пор ничего не изменилось.

Мы с Сю-куном живём в разных мирах.

Мы не подходим друг другу.

Даже если любим друг друга, вместе быть не можем.

Вот какое оправдание я сама себе рассказываю.

(Но та девочка такая же.)

Она и Сю-кун тоже живут в разных мирах.

Эта любовь никогда не сбудется.

Моя тоже не сбудется—

— Но чёрт, проигрывать первой я не хочу.

Я встретила его раньше неё.

Я знаю его лучше, чем она.

(Я так же не умею быть честной… и так же не изменилась с тех пор.)

Я так и не повзрослела.

Что я должна была сделать?

Чего я хотела от Сю-куна?

— Нет-нет-нет, к чёрту, сегодня пью одна…

Очистить голову алкоголем.

Вот что я решила.

3

У стойки регистрации в больнице я сказал, что я её опекун. Полиция уже сообщила, что я приеду, поэтому номер палаты мне назвали сразу.

Я бросился к лифту и поднялся на четвёртый этаж.

Палата 402.

Снаружи она выглядела как отдельная. Я уже собирался постучать, когда из-за двери донеслись голоса.

— Рэна-ти, серьёзно, ты меня спасла. У меня же ничего с собой не было. Спасибо, что сходила за покупками.

— Но в одиночку я могу не всё. Я тоже несовершеннолетняя, документы подписывать не могу. Лучше бы ты просто позвонила сэнсэю.

— Я же сказала, с бумагами разберётся человек из маминой компании, так что нормально. И потом, сэнсэй сейчас должен быть на свидании со своей бывшей… подожди…

— Аясэ-сан!

— Э… сэнсэй?! Почему?!

Я распахнул дверь.

На приподнятой больничной кровати, без рубашки, пока Удзаки-сан вытирала ей спину, сидела Аясэ-сан.

На лбу у неё была повязка, руки и ноги тоже были перевязаны.

— Э-э… в полиции сказали, что ты без сознания… но я услышал голоса и правда рад, что ты очнулась…

— Кья-а! ИДИОТ! Сэнсэй, выйдите! Мне стыдно!

Шлёп!

Она швырнула в меня коробку салфеток.

— Немного поздновато стесняться, разве нет? — рассмеялась Удзаки-сан.

Но Аясэ-сан было не до смеха.

— Стучаться — элементарные манеры! Вон, вон!

— Прости!

Она снова накричала, и я выскочил обратно в коридор.

— Рэна-ти! Одежду, быстро! И дай расчёску—!

Дверь захлопнулась.

(Ну надо же…)

Внутри была прежняя Аясэ-сан.

Облегчение накрыло меня так сильно, что колени почти подогнулись. Я прислонился к стене коридора и едва не сполз на пол.

Через минуту дверь открылась, и Удзаки-сан высунула голову.

— Сэнсэ-эй, простите за это. Теперь можно входить.

— Точно можно?

— Абсолютно.

Она втолкнула меня внутрь.

Аясэ-сан сидела, опираясь на поднятую спинку кровати; длинные чёрные волосы, щёки всё ещё чуть розовые — и взгляд, которым она меня прожигала.

— …Почему вы пришли?

— Полиция позвонила и сказала, что ты без сознания. Конечно, я пришёл.

— Но я почти сразу очнулась…

— Тебя никто не толкал и ничего такого?

— Нет. Я просто поскользнулась. Щиколотка ещё раньше болела.

— Тогда, с тем…

Я знал, что она повредила её, когда ударила сталкера ногой. Заметил, что она хромает в школе, и спрашивал об этом.

Теперь она сама спросила:

— Вы… были на свидании с ней, да…?

— Да, но когда сказали «без сознания», я обязан был приехать. И если это из-за той старой травмы, уверен, Сагара-сан поймёт… А, точно.

Разговор о Мию напомнил мне.

— Я не думал, что смогу отдать это тебе сегодня, но вот.

Я достал из сумки пакет и передал ей.

Увидев логотип — один из тех брендов, что сейчас сверхпопулярны у старшеклассниц, — она округлила глаза.

Она нерешительно взяла пакет.

— Что это…? Почему…?

— Сегодня же твой день рождения? Ты мне всё время помогаешь, так что я купил подарок.

— Но… я думала, вы не знаете…

— Конечно, знаю. Я твой классный руководитель.

Потом я добавил:

— Ну, технически учителям не положено дарить отдельным ученицам подарки… поэтому официально это от Сакуран-сан, с которой я познакомился в TWINS. Удзаки-сан, ты тоже в деле, ладно?

— Принято ☆, — подмигнула Удзаки-сан.

Хорошая девочка.

— С… спасибо… — пробормотала Аясэ-сан и достала из пакета аккуратно упакованную коробку.

— Можно открыть?

— Конечно.

Она осторожно сняла бумагу.

Обычная белая коробочка, только название бренда.

Внутри был чокер.

В тот миг, когда она его увидела, в уголках её глаз выступили слёзы.

Я понимал, что это слёзы радости… но всё равно.

Она ранена, наверняка эмоционально нестабильна. В таком состоянии люди легче плачут.

— Аясэ-сан, ты в порядке?

— Угу… Я в порядке… Это тот самый, который сейчас жутко популярный… Как вы вообще узнали…?

— Я не знал, что купить, поэтому сегодня спросил Сагару-сан. Ты мне столько помогала, я подумал, она согласится помочь выбрать что-нибудь хорошее.

— …У-у-у… Идиот! Вы спросили именно её!

— Н-но мне больше некого было спросить… Там было столько вариантов, и этот я выбрал сам… Смотри, на нём маленькие звёздочки блестят — идеально для Танабаты, твоего дня рождения, правда?

Чёрная основа и россыпь крошечных сияющих звёзд.

Мне казалось, он ей отлично подойдёт.

— Даже так, не обязательно было рассказывать мне эту часть… И это слишком очевидно. Сэнсэй, вы такой идиот.

— Сагара-сан сказала ровно то же самое.

— Не ставьте меня с ней в один ряд!

Она посмотрела на меня сквозь слёзы, а потом вдруг наклонилась вперёд.

Чмок.

К моей щеке прикоснулось что-то мягкое.

— …Спасибо, сэнсэй.

На секунду она отвела взгляд, смутившись, а потом снова посмотрела мне в глаза.

— Я правда очень рада ♡

Эта улыбка была не той беззаботной детской улыбкой, к которой я привык. Она была удивительно взрослой, невозможной, чарующей.

— Но… — она снова надула щёки. — Всё равно бесит, что помогала выбирать она. С сегодняшнего дня, когда захотите узнать, что нравится девушкам моего возраста, просто ищите в интернете — там полно информации. Выбирайте подарки своей головой, а не по мнению другой девушки! Поняли?

Заодно она отчитала меня и за то, что я собирался отдать подарок уже после её настоящего дня рождения: надо было заранее, а в крайнем случае в сам день.

Похоже, «наставления» Аясэ-сан ещё долго не закончатся.

(Ну… это естественно.)

Ведь девушки у меня до сих пор нет.

Удзаки-сан наблюдала за нашим обменом с устало-изумлённой улыбкой.

— Я пришла навестить раненую подругу, а в итоге смотрю ромком… Эй, Сакуччи, пусть сэнсэй сам наденет его тебе.

— Э…?

Мы с Аясэ-сан одновременно замерли.

Я никогда ни на кого не надевал чокер. Я вообще справлюсь?

— Вот, пожалуйста~

Аясэ-сан повернулась ко мне спиной прямо на кровати.

Перед глазами оказалась её бледная тонкая шея.

Я сглотнул.

— В-вот так…?

Как-то мне удалось застегнуть застёжку.

Она тут же повернулась обратно.

— Ну как? Мне идёт?

— …Да. Ты выглядишь мило. Очень тебе идёт.

Она расплылась в широкой улыбке.

— Этот ответ получает идеальные сто баллов… Поздравляю, первые полные баллы в истории.

А затем, глядя прямо на меня, сказала:

— Сэнсэй… нет, Сюго.

— Сюго…

Она перебирала волосы и смущалась, поэтому я оказался совершенно не готов.

— Вы сами сказали, что сейчас я не ваша ученица! Так что называйте меня Сакураги Сакуран. И поздравьте с днём рождения. Если сделаете это, я прощу вам, что вы спрашивали о подарке у той женщины.

— …Господи, ладно.

Если этого достаточно, чтобы всё списать, я только за.

Будем считать это дополнительным подарком на день рождения.

— Эм… Сакураги… сан… с днём рождения.

— …………

Аясэ-сан посмотрела на меня так устало, как только возможно, и почти прожгла взглядом.

— Эй! Я же сказал!

— Надо без «-сан» и просто Сакуран! Как будто я ваша девушка. Ещё раз!

— Э-э-э…

Я никогда в жизни не называл девушку просто по имени. Даже Мию.

Сердце колотилось.

— Л-ладно.

В конце концов, у неё день рождения. Хорошая тренировка на будущее.

Я сглотнул и попробовал снова.

— Сакуран… с днём рождения.

Её глаза мгновенно наполнились слезами.

— Спасибо, сэнсэй… нет… Сю—

БАМ!

Дверь распахнулась.

4

— Э…?

Мы с Аясэ-сан вскрикнули одновременно.

Я застыл как вкопанный.

От одной из двух вошедших женщин даже сквозь солнцезащитные очки исходила полноценная аура знаменитости.

Это лицо я знал.

Кагами Юри.

Айдол, правившая эпохой Хэйсэй, а теперь — большая актриса.

Вторая женщина, наверное, была её менеджером.

Кагами Юри посмотрела прямо на меня.

— Вы кто?

— Э-э, я… учитель старшей школы Цукисима… классный руководитель Аясэ-сан…

Это было словно сцена из дорамы. Пока я заикался под давлением её ауры,

— Не разговаривай с сэнсэем!

— крикнула Аясэ-сан у меня за спиной.

Она попыталась слезть с кровати и подойти, но нога её подвела.

Она пошатнулась и рухнула на колени.

— Аясэ-сан!

— Сакуччи!

Я поймал её; Удзаки-сан тоже бросилась к нам.

— Ты в порядке? Встать можешь?

Мы попытались помочь ей подняться — не вышло. Она так и стояла на коленях, дрожа, и смотрела на Кагами Юри снизу вверх.

— Зачем ты вообще пришла?! Ты появляешься только когда тебе удобно! Просто уходи, мама!

— …Поняла.

Сказав лишь это, суперзвезда развернулась и ушла — её спина была такой безупречной, будто из фильма.

(Подождите… мама…?)

Мне понадобилась секунда, чтобы осознать.

Кагами Юри — мать Аясэ-сан…?

— Прошу прощения, молодая госпожа. Я пыталась разобраться с бумагами сама, но больница оказалась рядом со съёмочной площадкой, и она настояла, что приедет лично…

— Всё нормально. Кабураги-сан, вы тоже можете идти…

— Приношу извинения. Вот, это торт. Всё-таки у вас день рождения. Их три, так что, пожалуйста, поделитесь.

Женщина по имени Кабураги поклонилась и вышла.

Тишина.

Её нарушила Аясэ-сан.

— …Простите, сэнсэй. И Рэна-ти.

— Тебе не за что извиняться… Подожди, ты…

— …Мне правда нужно объяснять?

— Ну… в общих чертах я уже догадался.

Я посмотрел на Удзаки-сан.

— Ты знала?

Она кивнула.

— Сначала я держала это в секрете, но однажды нас вместе поймали папарацци, и всё всплыло. Но Рэна-ти никогда не стала относиться ко мне иначе.

Если посмотреть сейчас на профиль Аясэ-сан, сходство действительно угадывалось.

Я вспомнил и тот случай, когда она мгновенно выключила телевизор, стоило Кагами Юри появиться в новостях. Наверное, ей было противно видеть своё лицо рядом с лицом матери.

— Теперь понимаете, почему я скрывала, что я дочь Кагами Юри?

— Да… понимаю.

Репутация у Кагами Юри… неоднозначная. Негативных статей о ней хватает.

— Когда я была маленькой, СМИ гонялись за мной без остановки. Я очень старалась, чтобы никто не понял, что я «дочка той женщины».

Её голос был тихим. По нему было ясно, через многое ей пришлось пройти. Даже я видел таблоидные статьи о «дочери Кагами Юри».

(И этой дочерью всё это время была Аясэ-сан…)

Постоянные смены внешности, наверное, были маскировкой от прессы. Если не считать её нынешнего образа, школьная версия с очками и косами совсем не напоминала Кагами Юри. И её уверенность в дорогих магазинах, и то, как она нигде не робеет, — теперь всё имело смысл.

Театральность, редкие нотки злодейской барышни… это пока отложим.

«Свободное воспитание» и огромные карманные деньги тоже вдруг встали на свои места.

Я гадал, что за родители позволяют ребёнку так свободно гулять, а оказалось, что Аясэ-сан, по сути, принадлежит к самой верхушке.

Всё наконец соединилось.

— Главное, Сакуччи, мы это есть будем? Я умираю с голоду.

Удзаки-сан указала на коробку с тортом, которую принесла Кагами Юри, пытаясь разрядить атмосферу.

— Делайте что хотите.

— Ура!

Она открыла коробку.

— Ого, клубничные шорткейки! И три штуки! Подождите, это же из той очень знаменитой кондитерской, да?

Внутри действительно лежали три идеальных клубничных шорткейка — наверное, для Кагами Юри, менеджера и Аясэ-сан.

— Сэнсэй… Сакуччи… вы тоже будете, да?

После паузы Аясэ-сан сказала:

— …Да, буду.

Люди рисуют Кагами Юри эгоистичной знаменитостью, которая не обращает внимания на ребёнка, и сама Аясэ-сан говорит примерно то же самое.

Но купить дочери её любимый с детства торт в день рождения, даже когда та без сознания…

(Она не плохая мать.)

Я не знаю всей истории между ними.

Но—

— Сэнсэй, вкусно?

— Да, безумно вкусно.

Кондитерская была из тех, о которых слышал даже я. Разумеется, вкусно.

— В детстве я их обожала. Я сказала маме, что уже не ребёнок и у меня другие любимые сладости, но она всё равно каждый раз покупает именно их… Я уже начала их ненавидеть, но…

Она замолчала; по щекам покатились слёзы.

— …когда ем его с сэнсэем, он правда безумно вкусный.

Я видел слёзы в её глазах.

▼ ▼ ▼

Когда мы доели торты, время посещений закончилось. Мы с Удзаки-сан вместе вышли из больницы.

Со всеми полицейскими вопросами и бумагами уже разобралась менеджер Кагами Юри, так что мне больше делать было нечего.

По дороге к станции Удзаки-сан заговорила:

— Сэнсэй.

— Да?

— Пожалуйста, продолжайте обращаться с Сакуччи ровно так же, как всегда.

— Э…?

Она глубоко поклонилась, сложив ладони перед собой.

— То, что Сакуччи, которая травмирована тем, что она дочь знаменитости, и терпеть не может взрослых, так к вам привязалась, — это правда потрясающе. Поэтому… пожалуйста!

Я наконец понял.

— Понял.

Наверное, она многое видела, пока росла дочерью Кагами Юри.

— Она всё равно моя ученица, неважно, суперзвезда у неё мать или нет.

— Эхехе, правда? Но один совет от меня—

Она счастливо улыбнулась, когда я оценил их дружбу.

— Ни за что не говорите это Сакуччи.

— ?

В тот момент я не очень понял, что она имела в виду.

(Но всё-таки… я правда ошарашен…)

Мать Аясэ-сан — Кагами Юри…

«Кагами» — её прежний сценический псевдоним; нынешняя фамилия по паспорту, разумеется, публично не раскрывается. В школьных документах ничего такого тоже не было — я только что узнал об этом, поискав в интернете.

Её первый муж умер рано, значит, история с матерью-одиночкой сходится. Сверхзанятая актриса — редко бывает дома, тоже сходится.

То, что она приводит домой случайных мужчин… ну.

(Но плохой матерью она совсем не выглядела…)

То, как Аясэ-сан расплакалась, когда ела тот торт, заставило меня задуматься.

Может, она немного переносит чувства на меня — ищет во мне родительскую фигуру, взрослого мужчину.

Не учителя, а замену родителя.

Наверное, на самом деле ей хочется, чтобы её баловала собственная мама, но к маме-суперзвезде не так-то просто прижаться.

«Ни за что не говорите это Сакуччи».

Вот о чём предупреждала меня Удзаки-сан по дороге домой.

Учитель или замена родителя…

(А я вообще могу быть для неё кем-то таким…?)

В любом случае сейчас я просто хочу спать…

Телефон завибрировал.

Сообщение от мастера Хакамады — договаривался о следующей пьянке с Яной, то есть Аояги.

Я очень хотел явиться туда уже с девушкой, но перспективы были мрачные.

(Первым делом — заново устроить свидание с Мию-сан…)

Интересно, она вообще согласится?

Мозг уже отказывался думать. Полное отключение.

Последними силами я отправил Мию короткое сообщение: рассказал, что случилось, извинился и добавил, что хочу как-нибудь загладить вину.

Я рухнул на кровать раньше, чем успел увидеть, ответила ли она, глаза тут же закрылись, и я провалился в глубокий сон.