Осенний веер
Мать была гордой женщиной. Раз уж она согласилась впустить Ван Инсюэ в дом, то уж точно не станет ставить палки в колёса из-за таких мелочей, как день её прихода в дом.
Когда болезнь Доу Чжао немного отступила, мать позвала старшую и третью тёток, чтобы обсудить дело вступления Ван Инсюэ в дом. А Доу Чжао отправили во двор играть с маленькими горничными в игру «тяо байсо» (Сто узлов).
Четырёх маленьких служанок звали Сюань Цао, Мо Ли, Цю Куй и Хай Тан. Мать любила То-нян за её простодушие и добрый нрав и дала ей имя Су Синь. Это имя как раз образовывало пару с именем Юй Цзан, старшей служанки Доу Чжао, которая прежде служила при матери, а теперь была переведена в покои Доу Чжао.
То-нян очень понравилось новое имя, но для самой Доу Чжао имя «То-нян» имело особое значение, поэтому она по-прежнему звала её именно так. В результате служанки в покоях Доу Чжао то называли её Су Синь, то То-нян, из-за чего нередко возникали забавные недоразумения. К счастью, сама То-нян не придавала этому значения — как бы её ни звали, она всякий раз радостно отзывалась.
Доу Чжао вовсе не была настоящей двухлетней малышкой, и играть в «тяо байсо» ей было неинтересно.
Она решила поискать в кабинете дедушки книги о странных и необычных явлениях — ведь в мире нет ничего невозможного. Это напоминало ей детство, словно перерождение, и она была уверена, что найдутся люди, которые похожи на неё. Она отчаянно хотела найти хоть какие-то зацепки в этих записях и хрониках.
Доу Чжао велела То-нян взять её на руки и пойти в кабинет дедушки. То-нян тотчас оставила игру и понесла её в Зал долголетия. Обойдя пруд с лотосами, они увидели Юй-момо у каменной горки из тайхуского камня, которая говорила с мужчиной средних лет в халате из зелёного чиновничьего шелка лучжоу.
Они вели себя скрытно и подозрительно.
Доу Чжао задумалась и указала То-нян на пруд:
— Пойдём туда!
То-нян не заподозрила подвоха, прошла через извилистый каменный мост и подошла к каменной горке. Юй-момо и мужчины уже не было. Доу Чжао осталась в недоумении, но сразу же встретила старшую и третью тётушек. Она вежливо поклонилась.
Старшая тётушка подняла её на руки:
— Шоугу становится всё милее!
— И правда, — улыбнулась третья тётушка, ласково погладив Доу Чжао по голове. — В точности как у седьмой невестки в детстве.
Пока они говорили, улыбки на их лицах постепенно поблекли.
— Ах! — с сожалением вздохнула старшая тётушка. — Происхождение Ван Инсюэ всем известно. Если на этот раз она родит сына, то как бы ни была добродетельна седьмая невестка, ей, боюсь, придётся уступить.
Они, как оказалось, уже знали о беременности Ван Инсюэ. Лоб Доу Чжао слегка сморщился.
— Такова судьба! — тоже с некоторой тоской сказала третья тётушка.
Поняв, что двум старшим не подобает вздыхать и печалиться при ребёнке, старшая тётушка заставила себя улыбнуться и сказала:
— Мы просто слушаем истории и, растрогавшись, переживаем за древних. Седьмая невестка обычно не сталкивается с подобными делами, а когда всё-таки сталкивается, постепенно становится рассудительнее. Видишь, разве она не справилась со всем очень достойно?
Третья тётушка кивнула, ласково расспросила То-нян, куда та несёт Доу Чжао, и, узнав, что они направляются к дедушке, велела ей идти осторожнее, чтобы не поскользнуться. После этого они вместе с старшей тётушкой вышли через вторые ворота.
У Доу Чжао вдруг пропало всякое желание идти в Хэшоу-тан¹ , и она велела То-нян:
— Пойдём обратно в главный дом.
То-нян без лишних вопросов повиновалась, и вскоре они вернулись во внутренний двор.
Доу Чжао вбежала в покои. Мать сидела на тёплой кане у окна и разговаривала с Юй-момо:
— …Цуй инян — родная мать седьмого господина, и выкуп в двести лянов серебра вовсе не унизит её. Что до семьи Ван — примут они его или нет, это их дело; а вот посылать или не посылать — дело нашего дома. Есть деньги или нет, а всё же надо взять жену, чтобы встретить Новый год. Пусть она и наложница, но всё же новенькая. Войдёт в дом двадцать второго дня двенадцатого месяца — как раз к малому Новому году. А к самому празднику сможет обойти дома родни, познакомиться с родственниками.
Сказав это, мать отпила глоток чая и продолжила:
— Новую комнату устроим в Цися-юане²…
— Седьмая госпожа! — вскрикнула Юй-момо, не дав ей договорить. — Как же можно! Цися-юань ведь прямо за кабинетом седьмого господина…
Мать подняла руку, прерывая её:
— Если они могут спутаться, находясь даже по разные стороны Бэйчжили³, неужели, когда она будет у меня под самым носом, они вдруг станут вести себя безупречно?
Юй-момо лишилась слов.
— К тому же мне уже надоело смотреть на их нежности, — тихо сказала мать. — Я отпускаю Ван Инсюэ и отпускаю саму себя.
Доу Чжао едва не захлопала в ладоши. Именно так. Как бы ни был велик мир, он всё равно не больше тебя самого. Если ты сам себя не пожалеешь — с какой стати тебя пожалеют другие? Раз уж не любишь Ван Инсюэ, к чему заставлять себя притворяться добродетельной и великодушной? Мать поняла это лишь после тридцати лет. Доу Чжао тихо сказала То-нян:
— Потом проследи за Юй-момо — посмотри, куда она ходит и с кем встречается.
То-нян кивнула. Доу Чжао радостно бросилась в объятия матери:
— Мамочка, в заднем саду зацвела зимняя слива, пойдём любоваться.
Мать засмеялась и поцеловала её в щёку:
— У мамы ещё дела. Пусть То-нян отведёт тебя поиграть.
Но Доу Чжао лишь хотела побыть рядом с матерью. Мать не считала её помехой: занимаясь домашними делами, она то и дело отвлекалась, чтобы поиграть с дочерью.
Вдруг вошёл отец. Не обращая внимания на служанок, он, словно показывая сокровище, достал из-за пазухи шпильку из красного золота с зелёным нефритом.
— Ну как? — с надеждой посмотрел он на мать. — Я специально ездил в Чжэньдин, чтобы заказать её.
Шпилька сияла золотом, а нефритовая головка была прозрачной зелени и имела форму капли — словно слеза на щеке красавицы.
— Красивая, — улыбнулась мать. Она долго рассматривала шпильку, а затем велела Юй-момо убрать её. — Оставь. Будет приданым для Шоугу.
Отец смущённо сказал:
— Это для тебя… для Шоугу я потом куплю другую.
Мать лишь слегка улыбнулась:
— То, что ты купишь ей потом, будет твоим сердцем. А это — моё.
— Моё всё равно твоё, — тихо пробормотал отец, словно хотел ещё что-то сказать, но передумал.
Мать спросила:
— Ты пришёл из-за того, что Ван Инсюэ должна войти в дом? Я уже всё распорядилась… — и повторила ему всё, о чём только что говорила с Юй-момо.
Отец лишь неопределённо отозвался и, казалось, слушал без особого интереса; однако по его виду было ясно, что у него на душе много слов, только он не знает, как их сказать. В комнате воцарилась тишина.
Наконец отец неловко поднялся и сказал:
— Раз у тебя дела, я пойду.
Мать тоже встала, улыбнулась и сказала:
— Тогда я не провожаю.
Затем, улыбнувшись, позвала:
— Проводите седьмого господина.
После этого она снова села и, опустив голову, принялась считать на абаке⁴. Отец постоял ещё немного. Видя, что мать так и не подняла глаз, он помрачнел, глаза потускнели и опустив голову, вышел.
Юй-момо тихо окликнула:
— Седьмая госпожа.
Мать даже не подняла глаз:
— Скоро Новый год, боюсь, людей будет трудно найти. Ты ещё проследи за обстановкой в новой комнате и напомни управляющим во дворе, чтобы поторопились.
— Слушаюсь, — ответила Юй-момо и ушла.
Мать отложила абак, улыбнулась и обняла Доу Чжао:
— Пойдём любоваться сливой.
Доу Чжао радостно улыбнулась. Время — лучшее лекарство. Какая бы рана ни была, со временем она всё равно затянется. Мамочка, я буду рядом с тобой. Я прогоню твоё одиночество и залечу твою боль. Глядя на материнское лицо, белое, словно нефрит, Доу Чжао молча поклялась себе в этом, затем, улыбнувшись, взяла её за руку:
— Пойдём в сад.
Вечером То-нян сказала ей:
— Юй-момо никуда не ходила, только встречалась с управляющими дома и их жёнами.
Кто же тогда был тот мужчина? Доу Чжао задумчиво кусала палец.
На следующее утро её тётя привела старшую двоюродную сестру Чжао Биру и принесла новогодние подарки для семьи Доу.
— Такой мороз, — мать поспешно встретила гостей, помогла тёте подняться на кан, взяла у служанки чашку горячего чая и почтительно подала ей. — Стоило лишь послать управляющего, зачем же вам самой приходить?
Тёте было чуть больше тридцати. На ней была тёмно-синяя шёлковая кофта с золотым узором, в волосах — шпилька из красного золота с нефритовой тыквой. Среднего роста, слегка полноватая, с белой кожей и добрыми глазами, которые при улыбке превращались в полумесяцы, она выглядела очень приветливо.
Она протянула руки к Доу Чжао, которую держала То-нян:
— Иди, посиди у тёти.
Мать посадила Доу Чжао на кан. Чжао Биру сделала матери почтительный поклон. Мать обняла её и сказала:
— Старшая сестра опять подросла — уже почти сравнялась со мной ростом.
Тётя с укором сказала:
— Растёт только в высоту, а ума не прибавляется — какой от этого толк?
Чжао Биру застенчиво улыбнулась. Ей было всего одиннадцать, но она уже была высокой, с длинными руками и ногами; кожа у неё была белая, как снег, и в её облике уже угадывалась будущая красота. Мать усадила их за столик на кане, и они стали есть сладости и разговаривать.
— Твой старший брат уже дважды провалился на весенних экзаменах, — с улыбкой сказала тётя. — На этот раз он твёрдо решил добиться успеха, даже со мной разговаривать не хочет. Мне дома было скучно, вот я и привела Биру к тебе в гости. — Затем спросила: — А у тебя как дела в последнее время?
Мать, стараясь говорить спокойно, ответила, что всё по-прежнему: каждый день суета, сама не понимает, чем занята.
Тётя улыбнулась, ничего не сказала, отпила чаю и обратилась к Чжао Биру:
— Раз уж пришли, иди поиграй с кузиной.
Чжао Биру тихо ответила «хорошо» и послушно спустилась с кана. Мать слегка удивилась.
Тётя сказала:
— Мне нужно поговорить с тобой.
На её лице появилось серьёзное выражение. Мать ответила «хорошо», и в её глазах уже блеснули слёзы. Доу Чжао вспомнила Юй-момо у пруда и того мужчину в зелёном чиновничьем халате.
Выйдя из комнаты, она вырвалась из рук Чжао Биры и стрелой помчалась к воротам. У ворот тот самый мужчина в зелёном халате разговаривал с одним из управляющих дома Доу. Позади него стояла плоская повозка, доверху нагруженная вещами, и мальчики-слуги один за другим носили их в дом. Оказалось, это был управляющий из дома Чжао.
Доу Чжао быстро вернулась к вторым воротам и столкнулась с Чжао Бирой, которая догоняла её, вся запыхавшись.
— Куда ты бежишь? — тяжело дыша, сказала Чжао Биру. — Ты носишься быстрее кролика!
И тут Доу Чжао вспомнила их первую встречу. Тогда Чжао Биру держала в руках чайную чашку и, улыбаясь мягко и с достоинством, сказала ей:
— После смерти тёти отец и мать хотели взять тебя к нам, чтобы ты жила вместе с нами, но ты не согласилась. Ты даже укусила мать при людях из дома Доу и закричала: «Я не пойду к вам!» Мать тогда очень расстроилась…
Тогда слова Чжао Биры показались ей словно осенний веер — чем-то неловким и совсем неуместным. Но теперь… Доу Чжао уже не была в этом так уверена.
Сноски
хочу также добавить про название главы, что есть такая китайская идиома про осений веер: 秋扇见捐 «осенний веер, который выбросили», летом веер нужен — им охлаждаются. Осенью приходит холод — веер становится ненужным и его откладывают. Выражение означает, человек, которого использовали и бросили чаще всего — женщина, утратившая любовь мужчины. Откуда это?
Это очень старая литературная аллюзия, связанная с поэмой:
班婕妤《怨歌行》 (Бань Цзеюй, династия Хань)
Там есть строки:
常恐秋节至，凉风夺炎热
弃捐箧笥中，恩情中道绝
Боюсь прихода осени —
когда прохладный ветер прогонит жар,
веер бросят в сундук,
и любовь оборвётся на полпути.
- 百索 (bǎisuǒ) — традиционная китайская игра, в которой переплетают узлы.
- 素馨 (sùxīn) — имя, состоящее из символов «простой» и «ароматный жасмин».
- 碧玉 (bìyù) — нефрит зелёного цвета, высоко ценится в Китае.
- 太湖石 (tàihúshí) — особый камень из озера Тайху, часто используется для создания декоративных искусственных гор.
- 潞绸 (lùchóu) — тонкий шёлк из региона Лу, чиновничий оттенок зелёного.
- 鹤寿堂 (hèshòutáng) — Зал долголетия, часть дома или усадьбы.
- 栖霞院 (qīxiáyuàn) — название двора, дословно «Двор у осеннего сияния»
¹鹤寿堂 (Хэшоу-тан) — название зала в усадьбе семьи Доу. Буквально: «Зал журавлиного долголетия». В китайской культуре журавль является символом долголетия и благополучия, поэтому такие названия часто давали главным помещениям в доме старшего члена семьи.
² 栖霞院 (Цися-юань) — название внутреннего двора в усадьбе семьи Доу. Дословно: «Двор отдыхающих облаков заката» или «Двор вечернего сияния». Подобные поэтические названия традиционно давались жилым дворам в больших китайских усадьбах.
³ 北直隶 (Бэйчжили) — историческая административная область Китая времён династий Мин и Цин. Буквально означает «Северная непосредственно управляемая территория». Она подчинялась напрямую императорскому двору и включала районы вокруг столицы (современный Пекин и часть провинции Хэбэй).
⁴ 算盘 (suànpán) — традиционные китайские счёты (абак), инструмент для вычислений, широко использовавшийся в Китае в торговле и хозяйственных делах до появления современных способов счёта.