Исполнение

Чат продолжал прокручиваться, новые сообщения вытесняли старые за верхний край экрана.

Питер, Элли и Кристоф все еще были там. Это давало мне некоторую надежду. Какими бы ни были чувства у Пенелопы и остальных — у них, по крайней мере, хватило самоуважения понять, что вышвырнуть Торбёрнов из чата было бы величайшим лицемерием.

В каком-то смысле, Пенелопа сама загнала себя в угол, пытаясь подвергнуть чат цензуре. Теперь она оказалась в положении, когда использование ее власти над чатом могло дорого ей обойтись. Пока не появится другой модератор — возможно, представитель Бехаймов — у Торбёрнов будет доступ.

Или, возможно, у них будет доступ до тех пор, пока не сядут батарейки на их телефонах, а затем их заблокируют.

Манипулирование системой было своего рода специализацией Торбёрнов. Если я и не извлекал из этого выгоды, то лишь из-за своей уникальной природы. Я был лишь частично Торбёрном. Буквально.

Предоставляя им доступ к чату — точнее доступ к младшим членам сообщества, которые были более склонны слушать — я надеялся, что они смогут добиться чего-то, пусть даже малого. Возможность изменить статус-кво к лучшему.

В каком-то смысле я все время именно этим и занимался, открывал двери возможностям. Отправил Корвида охотиться на практиков, отправил человека из Трущоб в плохо сидящем костюме примерно таким же образом, ввел в курс дела Торбёрнов, так сказать. Теперь я поместил Торбёрнов — уже понимающих куда все идет — в одну комнату с младшими практиками.

Я постучал по столу — твердые деревянные пальцы побарабанили по дереву, — затем перепроверил листок бумаги с записанными именами. У последних четырех записей деревянные руки превратили мой и без того ужасный почерк в каракули. Первые три были сделаны рукой Джойс.

"Картер Дюшан, Пиромант"

"Лэндон Майклссон, Заклинатель"

"Гудбранд, Валькир"

"Кривая Шляпа, Каратель"

"Эрик Ричи, Дилетант"

"Стэн Ричи, Дилетант"

"Мейсон Холл-Маккалоу, Благодетель"

Я сменил свой статус с "невидимый" на "не в сети". Компьютеры и телефоны — это было не мое, но и полным невеждой я не был, в подростковом возрасте я понял достаточно. Многое можно было сделать, если сообразить, как использовать компьютер для получения информации, или где искать нужные функции. В наши дни, если тебе нужна какая-то штука, вопрос лишь в том, как ее найти.

Только это знание и удерживало меня от судьбы оказаться в той же группе "компьютерных незнаек", что и нынешние шестидесятилетние старики.

— Что мне нужно знать? — спросил я. — Вкратце. Ты знаешь, кто эти ребята?

Джойс подняла голову, когда я протянул ей листок.

— Да. Я снова вышла замуж. Узнала людей из большой семьи, а потом вернулась сюда.

— Прошу, — сказал я.

— Эм. Картер молод. Он преступник, и мы знали, что он преступник. Он был в плохом положении, сделка должна была помочь ему встать на ноги, а нам — получить доступ к его ресурсам и информационной сети.

— И?

— Сработало. То, что он пиромант... почти несущественно, учитывая, чего мы от него хотели. Не так несущественно в плане того, на что он способен. Нам нужен был кто-то, готовый и способный заниматься не вполне законными делами, мы выдали за него замуж одну из наших, и он втянул ее в эту жизнь.

— И за это он заслуживает смерти?

— Когда органы опеки пришли забрать дочь, мать ребенка была без чувств. Он торговал наркотиками, и она подсела. Она так и не оправилась.

Я вспомнил запах алкоголя, который учуял от одной из женщин.

— Способ сбежать? — спросил я.

— Не знаю, — ответила Джойс. — Но он ее погубил, и многие в семье были им очень недовольны. Было много разговоров, стоит ли его здесь принимать, но...

— Мне не нужна вся история, — заметил я. — Только то, что имеет значение.

— ...Мы думали, нам нужны люди. Ладно.

— Лэндон, — произнес я.

Лола, стоявшая в нескольких футах, выглядела весьма недовольной этим разговором. Телефон все еще был у нее — она забрала его, как только я связался с Алексис и передал информацию о том, как подключить Торбёрнов. Она по-прежнему следила с его помощью за происходящим в чате, не спуская глаз и с меня.

— Заклинатель, — проговорила Джойс. Увидев мое легкое замешательство, она добавила: — Чародей, но специализирующийся на контроле. Он постоянно держит при себе трех или четырех Иных. Я назвала его имя, потому что он нарушил правила. Он параноик и почти не общается с людьми. Только с Иными. Мы надеялись использовать ее, чтобы вернуть его в общество, вовлечь. Но мы недооценили его паранойю.

— Что случилось?

— Он связал свою жену. Чтобы она не передавала нам информацию. Связал ее разум и тело, так что она делает только то, что он говорит.

— Гипноз? — спросил я.

— Эта связь так же прочна, как гипноз мягок и расплывчат. Он... пугающий. Во многих отношениях. Не думаю, что семья будет по нему скучать, если он исчезнет, но мы вложились в него, чтобы работать с ним мы потеряли члена семьи, и, полагаю, Сандра решила, что раз уж цена уплачена, мы могли бы и...

— Использовать то, за что заплатили? — закончил я за нее, поскольку не похоже было, что она собирается продолжать.

— Я не знала всей этой истории, — тихо проговорила Лола.

— Это было давно, — добавила Гейл.

Джойс кивнула.

— Такими историями мы не делимся, особенно с теми, кто помолвлен или собирается обручиться.

— Могли бы и мне рассказать. Черт побери. Мы это одобряем?

— Он силен, — сказала Джойс. — А мы играем вдолгую. Сандра обещала, что мы выступим против него, и месть будет достаточно показательной, чтобы другие знали — с нами шутки плохи.

— Но только если мы получим Лордство? — предположила Лола. — Только если у нас будет такое влияние?

— Прошу прощения, — сказал я. — Времени мало.

Джойс нахмурилась.

— Если кто и должен умереть, так это он. Никто не станет с ним связываться, учитывая обстоятельства и опасность того, что он может их использовать. Он защищает себя марионеточными Иными. За кем бы из других практиков ты ни пошел, ты наткнешься на паутину защитных мер. Не выйдет причинить им вред или выбрать их целью так, чтобы наши чародейки не узнали. Но Лэндон стоит более-менее особняком.

Я кивнул.

— Ладно. Заклинатель силен. Тогда я отложу его на потом.

— Отложишь? — переспросила Лола.

— Логично, — признала Гейл, потупив взгляд. Я буквально чувствовал стыд, исходивший от нее, предавшей свою семью. — Если все равно поднимется тревога, что бы ты ни делал, то с тем же успехом можно убирать сильнейшего первым.

Я кивнул.

— Гудбранд, — продолжила Джойс, глядя в список.

— Вальк... как-то там? — спросил я.

— Валькир, — уточнила Джойс.

— Он пока ничего не сделал, — сказала Гейл.

— В этом-то и дело, не так ли? — спросила Джойс, взглянув на сестру. Она посмотрела на меня. — Я обещала, что не буду говорить, если это тебе не поможет. Я помогаю тебе, объясняя, давая контекст.

— Ага, — подтвердил я.

— Он пока не женат на одной из наших. Собирается. Но его отец женился на одной из наших.

— И?

— Он был недоволен тем, что она рожала только девочек. Валькирии и их различные ответвления работают с духами и душами. Вместо того чтобы растить дочерей, он использовал своих новорожденных девочек для практики.

— Как топливо? — догадался я, слегка напуганный этой мыслью.

В ответ Джойс лишь сухо кивнула.

— Он тоже был Валькир, — пояснила Гейл. — Это было другое время для семьи Дюшан. Тридцать пять лет назад. До того, как Сандра стала главной.

— Но яблоко от яблони недалеко падает, — сказала Джойс. — Я встречала Гудбранда. И знаю, что он ничем не отличается от своего отца.

— Твою мать, — прошипел я. — Как вы до сих пор не пошли против глав семьи из-за такого? Вы выходите замуж за таких?

— Нет, — покачала головой Джойс. — Нет, все не так. Это... раз или два в поколение. Множество союзов. Разводы сложны, а иногда даже не разрешены. Случаются ошибки.

— Кто остальные?

— Едва могу разобрать твой почерк. Кривая Шляпа... он имеет дело с такими, как ты.

— Да.

— Его Владения пересекаются с участком Бездны. Он пытается научиться манипулировать Бездной в своих целях. Старшие Дюшаны посчитали это достаточно перспективным, чтобы мы могли, как бы это выразиться, купить акции этого предприятия.

— Он отправился туда добровольно? — спросил я. — Надолго?

— Да. Я не знаю, что он сделал такого, чтобы кто-то решил, что он заслуживает смерти, я даже не слышала, чтобы он был плохим человеком.

— Но он женат?

— Кажется, и все достаточно неплохо... как для браков по договоренности. У них четыре дочери, три младшие, если я правильно помню. Он дал дочерям странные имена, но это не то, что заслуживает казни.

Я нахмурился. Манипулирующий Бездной... Такое вообще возможно?

— А Эрик и Стэн?

— Эрик — брат Стэна. Они не крупные практики. Но у них была обширная библиотека с текстами, к которым нам нужен был доступ. Будь она чуть побольше, мы могли бы назвать их кем-то более внушительным, чем дилетантами. Но нет. Они Коллекционеры.

— Но кто-то считает, что они заслуживают смерти.

— Не знаю, — ответила Джойс.

— Судя по людям в чате, — заметила Лола, — Это имя назвала Манон?

— Без комментариев, — сказал я.

— Она единственная, кроме меня, кто мог бы их знать. И Манон знает Лорин, дочь Стэна. Имена назвали в таком порядке? Эрик, потом Стэн?

— Да.

— Если я правильно догадываюсь, соединяя точки... да, они заслужили.

— Это все, что ты мне скажешь? — спросил я.

— Если не дать им шанса позвонить домой и связаться с кем надо, они не представляют угрозы, — ответила она. — Тебе не нужно знать больше.

Мне это не понравилось, но времени было мало.

— А что насчет парня с титулом?

— Благодетель, — продолжила Джойс. — Могу предположить. Он стар. Женился на Кларе еще до того, как старшая Роуз Торбёрн стала практиком, если я правильно помню.

— Старый. То есть, он давно здесь.

— Долголетие идет рука об руку с хорошей кармой, — пояснила Джойс. — Которой у него в избытке.

— Он практикует, используя Карму?

— Да. Я понимаю, почему люди могут быть им недовольны. Он сделал свою жену несчастной. Обманывал нашу семью. Не удосужился упомянуть, что у него уже было три жены, сделав жену из Дюшанов четвертой. Приятный в общении лично, но менее приятный на расстоянии, и те из нас, кто это понял, держались на расстоянии, включая меня. Однако у нас никогда не было повода или ясного предлога для возмездия за его обманы, но так он и действует.

— Если бы я не считал это довольно туманным оправданием для нападения, — пробормотал я, — я бы почти заподозрил, что получил бы удовольствие, причиняя ему боль.

— Удовольствие?

— Почти. Почти. Похоже, он — олицетворение всего того, что я ненавижу во всей этой системе.

— Если это поможет, — сказала Лола, — он, вероятно, натворил нечто гораздо хуже, чем то, что мы только что описали. Но ему все сходит с рук, события складываются так, что поддерживают его. Редко когда достаточно людей оказываются в одном месте, говоря о нем так, чтобы можно было сложить кусочки воедино, и в то время, когда мы были бы свободны что-то предпринять. Если кто-то назвал его имя — возможно у них есть более сильное подозрение, но они не в том положении, чтобы его высказать.

Я забарабанил пальцами по ноге.

Я не мог не думать о Карле.

О Карле, которого я в последний раз видел в хорошей квартире, наслаждающегося жизнью и болтающего с людьми.

Иногда плохие люди ускользают из петли.

Иногда хорошие люди страдают.

— Ясно, приму это к сведению, — подытожил я. Затем, обращаясь ко всем ним с нажимом куда большим, чем того заслуживал комментарий, я добавил: — Спасибо.

— Ты действительно собираешься это сделать? — спросила Лола. — Хладнокровные убийства?

— Не уверен, что вы найдете кровь, если вскроете одну из моих вен и рассмотрите жидкость под микроскопом, — ответил я.

— Ты прекрасно понял, что я имею в виду.

— Да, — подтвердил я. Я взял бумагу у Джойс. Посмотрел на нее. — Да.

Сказав это, я повернулся, толкнул дверь и покинул помещение ни добавив ни слова.

Доверял ли я им? Нет.

Доверял ли я тому, что здесь нет ловушек? Нет. Многоженец-Благодетель был самой очевидной потенциальной западней. Достаточно стар, чтобы его смерть не стала настоящей потерей для семьи, но если ему везло так же, как не везло мне — когда я был хранителем Дома-на-Холме — я мог бы сломя голову вляпаться в катастрофу просто бросив ему вызов.

Я мысленно вычеркнул его из списка.

— Тебя долго не было, — произнесла Зеленоглазка из сугроба. Снег частично засыпал ее, и она была почти невидима. Лишь свечение глаз выдало русалку — когда я подошел к месту, где свет от ближайших уличных фонарей падал под нужным углом и осветил ее шары.

— Если бы мы могли войти за тобой, мы бы вошли, — добавил Эван.

— Я получил то, что мне было нужно, — ответил я. — Список имен.

— Каких имен?

Я показал ему лист.

— Этих имен. Цели. Следующая часть будет сложной. Вы двое знаете основы уклонения от Чар?

■

Лагерь Сандры довольно эффективно справлялся с тем, с чем мы столкнулись в Доме-на-Холме. Мы наблюдали из засады. В отличии от нас они были на открытом воздухе (со всеми вытекающими преимуществами и недостатками), у них было гораздо больше людей — и я подозревал, что чтобы помешать атакующим силам чаровницы делали вещи, на которые мы были не способны. Они натравливали одних на других, в некоторые моменты конфликта я вообще не был уверен, кто на чьей стороне.

Если бы пришлось гадать, я бы сказал, что Дюшаны побеждали.

Дай только шанс, и все вернется к "норме". Без чего-то, что могло бы склонить чашу весов — Дюшаны оправятся. Они будут вести свою войну с другими крупными силами, пока кто-нибудь не предпримет что-то решительное.

По моим оценкам, там было от двадцати до тридцати Дюшанов, охватывающих четыре поколения, от стариков до молодежи, и, возможно, двадцать практиков-мужчин. Точное число мужчин определить было сложно, так как многие Иные вокруг них были гуманоидами или человекоподобными, хотя добрая их часть выглядела настолько странно, что их было трудно отличить от монстров.

На небольшом пятачке у воды стояло одноэтажное здание с кафе-мороженым и круглосуточным магазином спереди — вывески и окна были темными, — а также туалетами и раздевалками для посетителей пляжа, по-видимому, открытыми. Практики использовали высокие стены, загораживающие вид на внутренние помещения, как оборонительную позицию; на стенах были начертаны защитные руны. Далеко справа виднелась сцена, отделенная от здания проходом и арками, и Сандра использовала это возвышение для раздачи указаний. Большинство людей Сандры стояли на приподнятой платформе, окружавшей магазины, здание и сцену, за кованой оградой. Сама Сандра находилась на краю сцены, в более высокой точке, чтобы наблюдать за происходящим, в окружении своего тролля и нескольких Иных покрепче.

Я старался не смотреть слишком пристально или внимательно, особенно на женщин.

Вон там. Огонь. Картер. Пиромант, торгующий наркотиками. Мне было важно понять, кем он был и как действовал, как это работает на практике: устранял ли он конкурентов, сжигая их заживо, или использовал пиромантию только для трюка "прикурить косяк горящим кончиком пальца"?

Слишком мелкая сошка, но в то же время слишком опасен, чтобы рискнуть связаться с ним без подготовки, учитывая, из какого сухого дерева я сделан.

Я не стал тратить время на поиски братьев Стэна и Эрика. Да, Лола заверила меня, что они заслуживают того, что их ждет, но они были незначительными фигурами. Не угроза.

Заклинатель, по идее, должен был держаться особняком, но я не мог его разглядеть. Возможно ли, что он был настолько изолирован, что его здесь даже не было? Он был достаточно уязвим, чтобы убрать его при первой же возможности, но напасть на него слишком рано означало бы раскрыть все карты. Я мог бы устранить кого-то еще, прежде чем сети чародеек начнут работать против меня.

Оставалось два варианта.

Воинственный тип, превративший собственных детей в топливо для своей практики, и Каратель, который специализировался на Бездне. И Бугимэнах, очевидно.

В поисках целей я и обнаружил Кривую Шляпу. Карателя. Его безошибочно можно было опознать по поношенному цилиндру с помятым верхом. На нем был рваный плащ, похожий на мою толстовку, хотя скорее пыльный, чем грязный, застегнутый поверх жилета и рубашки с галстуком, в руке он держал изогнутую трость.

Предметы одежды не совсем сочетались, несмотря на общую нейтральную цветовую гамму.

Скорее они были похожи на коллекцию. Трофеи.

— Вон там, — сказал я. — Если посмотришь на вывеску над кафе-мороженым, под правым дальним углом, в...

— Цилиндр, — заметил Эван.

— И голова мужчины, выгравированная на набалдашнике трости, — добавила Зеленоглазка.

Я прищурился. Я едва мог разобрать, что набалдашник трости вообще был с гравировкой.

— Правда?

— Ага.

— Ну вот. Одного нашли.

Я мало чем отличался от нападавших Иных. Я не был особенно силен. Не был умен, и у меня не было никаких способностей, которые бы сколь-нибудь значимо нарушали правила. Я был вынослив, быстр и сильнее, чем можно было предположить, судя по моему телосложению.

— Что будем делать? — спросил Эван.

— Наблюдать, — ответил я. — Ждать. Создавать возможности.

— Возможности?

Мои глаза сканировали парк и пляж.

Движение привлекло мое внимание.

Указывающий на что-то золотой отблеск.

Что-то рядом со мной.

Иной прямо за моей спиной рванулся вперед, срываясь на бег. Семи футов ростом, странно сложенный — узкое тело, большая голова и еще большие конечности, — он имел слишком много зубов, втиснутых в рот, что заставляло его вечно скалиться, а глаза были так глубоко посажены в глазницы, что в темноте парка их было не разглядеть. Он выглядел почти фальшивым, будто с тыквенной головой-фонарем, увенчанной париком с длинными волосами. Сюрреалистичности добавляли очень даже настоящие зубы.

Я понял, что произошло, когда Иной пронесся мимо меня. Я защитился, его ладонь скользнула по моей руке. Ладонь проехалась по гоблинской цепи и колючей проволоке, которыми я обмотал предплечье.

Я увидел, как он отреагировал — очевидно, почувствовав боль. Он развернулся ко мне. Блеск его глаз в глазницах — когда тонкие лучики света добирались до глазных яблок — не оставил сомнения в его намерениях.

— Они манипулируют тобой, — проговорил я. — Манипулируют нами. Пытаются спровоцировать драку.

Он ответил гортанным, протяжным звуком без слов.

— Буууууууугггггххххх.

Он не говорил. И, весьма вероятно, не понимал.

Он посмотрел на свою руку. Когда он сжал огромный кулак — между мясистыми пальцами просочилась кровь.

Пока я смотрел, он ударил меня другой рукой. Удар был настолько резким, что его нельзя было назвать полноценным, он даже не отвел кулак назад перед замахом. Но я почувствовал, как ломаются кости и дерево, и растянулся в снегу.

Направление и перенаправление. Фирменный прием Чародеек.

В эту игру можно играть вдвоем.

Зеленоглазка напряглась, предплечья перпендикулярно земле, готовая к прыжку.

— Нет, Зеленоглазка! — крикнул я. — Эван, помоги!

Возможно, было ошибкой решать, что делать дальше, прежде чем оценить, насколько я цел. Часть моей груди была раздавлена, вломана внутрь, как помятая автомобильная дверь в аварии.

Но я был достаточно цел, чтобы двигаться.

Я перевернулся на живот и пополз вперед, пока не смог перейти с ползания на бег.

Эта тварь бросилась в погоню. Инстинкт как и у многих хищников — когда добыча бежит, надо догнать.

Поначалу я двигался не сильно быстрее обычного человека, но затем дело пошло лучше — я сообразил, как удобнее бежать по снегу на своих корягах. Когда ко мне присоединился Эван, стало еще проще. Толчок тут и там, когда я почти терял равновесие или когда снег под ногами не просто уплотнялся, а проваливался.

Большую тварь снег по колено почти не замедлял. Она была высокой, а ее когтистые лапы — широкими. У нее было меньше шансов провалиться или наступить на участки, где снег под ногами был не твердым. Распределение веса.

— Ты уходишь от него, — на лету сообщил Эван.

И приближаюсь к Дюшанам, прикинул я.

Я сокращал расстояние до их оборонительных линий, "целясь" в приземистое здание с кафе-мороженым и круглосуточным магазином.

— Не помогай мне, — бросил я, прежде чем удвоить усилия. — Держи его на курсе, пока...

Я чуть не упал. Больше я говорить не стал. Эван уже исчез.

Мое приближение заметили. Две женщины из Дюшанов и Кривая Шляпа увидели меня и моего преследователя. Одна из женщин, судя по всему, была его женой.

Вот оно.

Они переговаривались, решая, кто чем займется.

Я видел, как одна женщина сосредоточилась на мне.

Как сражаться с Чародейкой?

Так же, как и с Фэйри, надо полагать. Действовать с прямотой, чтобы противостоять хитрости.

В этом отношении несущийся за мной Иной был очком в нашу пользу.

Сосредоточься на плане, подумал я. Сосредоточься, сосредоточься...

Она держала золотую цепочку, на которой что-то болталось. Я видел, как она резко махнула ею слева направо.

Заканчивая движение, она словно замедлилась, медальон медленно плыл по воздуху.

Я отвел взгляд, но отвел его не туда.

Мой взгляд упал на мужчину-валькира.

В отличие от Кривой Шляпы, этот тип из Вальхаллы был бесспорно слаб.

Легкая мишень.

Нет причин не попробовать зацепить обоих.

Я не сменил курс. По мере приближения к зданию по снегу стало легче идти. Сцена с навесом и само здание заслоняли часть снегопада.

Рядом с ней другая Чародейка делала что-то еще. Для разнообразия нацеленное не на меня — это было почти удивительно.

Я услышал рычание, шаги за спиной замедлились.

Рев.

— Выкуси! — донесся голос Эвана.

Грохочущие шаги возобновились, футах в пяти или десяти позади меня.

Ее движения были резкими. Одной рукой она обмотала золотую цепочку вокруг ладони. Вытянув руку прямо перед собой, она сжала ее, пальцы обхватили края медальона.

Я мельком увидел свое отражение.

Уловка-22. Маневр был явно защитным. Вопрос был в том, была ли это та защита, что отражала мои действия обратно, разворачивая мою попытку врезать ей кулаком? Или простой оберег от вреда, когда я с тем же успехом мог бы бить каменную стену, ломая кулак и калеча себя/Гиену? Или же это была психологическая защита-ловушка — когда я сам отменял атаку, заподозрив подвох, и она таким образом меня останавливала?

Уловки не имели значения.

Я прыгнул. Ноги опустились на перила. На мгновение я замер, словно птица на жердочке.

Колени согнулись, и я прыгнул вновь. Вверх, а не на них.

Я вонзил когти Гиены в крышу приземистого здания.

Чародейка что-то сделала. Я дернулся, хватка внезапно ослабла. Когти заскребли по льду. Я соскользнул дальше по краю крыши, ноги болтались на уровне голов практиков, которых я только что перепрыгнул.

Точно. Конечно, между мной и землей была связь.

И если ее можно было усилить...

Снова, без всякого оправдания, без причины, я почувствовал, как связь между мной и крышей оборвалась. Я приземлился на ноги, спиной к стене; Дюшаны и другие практики выстроились передо мной.

Примерно в тот же миг Иной, что гнался за мной, врезался в перила и стоявших там практиков.

Эван направил тварь туда, где Чародейки у перил пытались ее остановить.

Перила поддались. Тварь попыталась наклониться вперед, махнув лапой в сторону Кривой Шляпы. Она приземлилась, оперевшись предплечьем о землю, голова примерно на уровне моей ключицы.

Еще манипуляции, подозревал я.

— Эван!

Я рванул в ближайший проход, направо, к сцене.

— Быстрый, — услышал я голос где-то сбоку, позади.

Когда не по снегу бегу — конечно.

Я мельком увидел Кривую Шляпу, двигавшегося в том же направлении, что и я, справа от меня, едва вне досягаемости огромного Иного.

Его палка вытянулась, коснулась перил. Постучала.

Перила разломились посередине, словно кто-то врезался в центр на мотоцикле. Деревянные планки образовали треугольник из обломков. Сломанные куски были длиннее, чем должны были быть, и они подпирали друг друга, упираясь в стену здания.

Я перемахнул через них, прыгнув.

Он коснулся одного из сломанных участков ограды.

Тот тоже сломался. Куски вытянулись подо мной, разлетаясь от точки касания изогнутой трости.

Разлетевшиеся, хрупкие доски и куски металла ломались даже когда я приземлился на них. Острия впились в мое деревянное тело, застревая в дырах на руках и туловище.

Твою мать.

— Прости, — проговорил Эван. — Надо было...

— Все в порядке, — ответил я. Меня обеспокоило количество острых деревянных щепок и заноз явно необычной природы вокруг Эвана. Я аккуратно сжал его в руке, чтобы защитить.

Позади Кривой Шляпы чародейки усмиряли чудовищного Иного. Перила, хоть и деревянные, прочно обвились вокруг его запястий. Когда одна из женщин Дюшан потянулась, чтобы прикрепить бумажный амулет ему на лоб — он попытался отвернуть голову.

Я поднял ноги и резко опустил их на землю, отталкиваясь телом вверх и прочь от сломанной ограды.

Кривая Шляпа, Каратель, держал трость у нижнего конца. Он поставил ее вертикально и позволил ей скользнуть вниз, пока его рука не сжала навершие.

Нижний конец трости в тот же миг стукнул по покрытым ледяной коркой доскам, образовывавшим дорожку под нами, между перилами и зданием.

Доски, все еще державшие меня, треснули и разлетелись вдребезги. Новые острия вонзились в меня, проткнули насквозь и застряли.

— Здесь не так уж сильно отличается от *там*, — произнес мне Кривая Шляпа. — Иногда все, что нам нужно, — это толчок.

Я выдернул правую руку, ломая деревянные щепки и острия, торчавшие в ней, освобождая ее. Но замер, увидев, как он шевельнул тростью.

Этот мир не так уж отличается от Бездны?

Да, конечно, я и сам размышлял о чем-то похожем раньше. Но это была очевидная ловушка.

Слепой знак равенства — ловушка на многих уровнях. Я не собирался попадаться в нее.

Сколько же дерьма люди могли творить лишь потому, что другие верили в идею, будто так оно и есть. Мистически и в реальной жизни.

Нет.

Это было не так.

Я не собирался попадаться в эту ловушку. Не попался, когда Карл пытался навязать мне свое мировоззрение, заманивая в западню своего образа мыслей.

— Чушь собачья, — сказал я. — Чушь, чушь, чушь.

— Вещи не терялись бы так легко в темных углах, если бы *бездна* не было близко, — продолжил он.

— Здесь есть настоящая любовь и красота без подвоха. Есть гармония, и я не про Баланс говорю.

— Повсюду ловушки, твоя гармония — иллюзия, — сказал он со спокойной уверенностью.

Он в это верил.

Черт возьми, он искренне верил, что этот мир и Бездна близки.

Твою мать, для человека это было пессимизмом совершенно нового уровень. Видеть повсюду только уродство, видеть исключительно опасность?

— Как ты можешь знать так мало, будучи тем, кто изучает Бездну? — спросил я.

— Я вряд ли могу утверждать, что принадлежу Бездне, как ты, но думаю, ты удивишься, узнав, как много я знаю, — ответил он.

Каратель поднял руку и приподнял свою шляпу.

Окружение исказилось, совсем немного. Словно все слегка приоткрылось.

Я видел что-то сквозь трещины. Сухое, пыльное место, не так уж сильно отличающееся от здешнего. Здания по ту сторону были перекошены, скорее абстрактны, чем реальны. Место было ярким, но это была такая яркость, что убивала. От которой облезала краска, горела кожа и умирали растения. Такая, что сгибала и ломала, что заставляла людей кутаться в лохмотья, горбиться и ползти. Радиоактивное солнце.

Неужели его шляпа — его инструмент? Джойс упоминала его Владения. Может, шляпа была его билетом в Бездну?

Этот парень был не промах.

— Значит, ты кое-что знаешь, да? — спросил я. — О самой Бездне?

— И об этом мире.

— Да? А ты знаешь, почему твоя семья попросила меня убить тебя? — спросил я. — Ведь они попросили.

Я увидел, как его глаза на долю секунды расширились.

Он обернулся к Дюшанам — они метали бумажные амулеты, чтобы связать монструозного Иного.

Обернулся на свою жену.

Я все еще не мог подняться и пойти к Карателю. По большей части я все еще был пронзен насквозь.

Но я освободил одну руку.

Я выбросил руку вперед. Метнул маленькое тельце, которое аккуратно держал.

Метнул Эвана.

Эван пролетел мимо него.

Толчок.

Кривая Шляпа отступил на шаг или два и врезался в одного из мужей Дюшанов позади себя.

— Освободи его! — крикнул я.

Головы повернулись.

Сосредоточились на мне, а не на Эване.

Эван пролетел мимо Иного. Руки семифутовой твари загремели в деревянных оковах, а бумажки разлетелись.

Иной избавился от части связывающих уз.

В этом мире были исключительные люди, люди, нашедшие свою нишу, то, в чем они были хороши, вложившие в это все свои силы и время. Некоторые становились великими учеными, другие — художниками или архитекторами.

Каратель, похоже, стал великим циником. Настолько, что носил Бездну с собой, причем буквально. Приносил ли он ее домой? Подвергал ли он ей своих дочерей? Жили ли они, по сути, в Бездне?

Может быть, кто-то в чате так и подумал, и решил, что им нужен выход.

Эван, подозревал я, был другим типом великого человека. В тот момент, когда я увидел, как он вырвался из досягаемости чародеек, оставляя за собой шлейф из бумажек — я пожалел, что не смогу увидеть, кем он мог бы стать, повзрослев. Он пережил Гиену лишь для того, чтобы его забрала стихия. Но он нашел в этом свои таланты, в чистом упорстве и находчивости. Он так хорошо умел убегать, что духи нашли с ним прямую связь.

Кем бы он мог стать, если бы ему позволили вырасти?

— Еще! — крикнул я, видя, как летят новые бумажки. Тварь освободила одну руку от перил и махнула на практиков, но ее тут же пометила одна проворная женщина из Дюшанов.

Он снова пролетел мимо, срывая бумажки.

Иной схватился за перила и вырвал их из креплений. Он надавил, оттесняя практиков к зданию.

Перила вылетели из его хватки, шлепнувшись об лед и снег, и Иной потерял равновесие.

Дважды освобожден. Каждый следующий раз, вероятно, будет труднее предыдущего.

Я осознал это, и моя способность осознавать была одним из немногих моих преимуществ во всем этом. Я стоял одной ногой в одном мире, другой — в другом.

Однако практики со стороны Дюшанов тоже это поняли. Те практики, что не занимались теперь уже свободным Иным, — сосредоточились на Эване. Предотвращая третью попытку.

Он мог ускользнуть. Это он умел. Но, как правило, трижды подряд ускользнуть ему не удавалось.

Когда на него была нацелена толпа, — он становился уязвим.

Если бы я мгновение назад не размышлял о его лучших качествах, я бы, возможно, не взглянул на наш следующий шаг под тем же углом. Может быть, я бы сражался, доверив ему позаботиться о себе, или позвал бы его к себе, чтобы защитить и принять основной удар на себя.

Но это...

— Лети, птица, спасай Дюшанов! — крикнул я, указывая на них. Я вырвал верхнюю часть тела из ловушки деревянных шипов.

Мои слова вызвали замешательство. Практики услышали меня и не атаковали Эвана.

Но Эван послушался без вопросов.

Пока Иной приходил в себя и снова двинулся вперед, Эван пронесся мимо. Направляя Дюшанов, на этот раз. Помогая им ускользнуть от резкого выпада твари.

Это был еще один толчок для Кривой Шляпы. Ему пришлось ухватиться за перила, чтобы удержаться на ногах.

Действие Эвана, однако, отбросило и его — в удобную для меня позицию.

Я освободил нижнюю часть тела, поднимаясь на ноги, и со всей силы пнул Кривую Шляпу в бок. В сторону освободившегося монстра.

Иной поймал его голову одной рукой, обхватив ее целиком.

И сжал.

И голова, и давшая ему прозвище шляпа были раздавлены всмятку.

Иной улыбнулся своей монструозной зубастой улыбкой, поднял Кривую Шляпу так, что его ноги оторвались от земли, а затем потряс. Его обмякшие ноги заболтались.

Пока он был отвлечен, я проскочил мимо.

Мы все же пробили брешь в оборонительной линии Дюшанов.

Я выхватил тесак, увидев Валькира, которого мне описывала чародейка. Приманка. Гудбранд.

Но все же — еще одна цель.

Я метнул гоблина-оружие.

Почти автоматически, даже не глядя, мужчина вскинул свой короткий меч и отбил его в сторону.

Импровизированный метательный снаряд от удара разломился надвое.

Вот дерьмо.

Он усилил свое оружие и снаряжение магией. Под тяжелой кожаной зимней курткой с меховой оторочкой на воротнике мелькнула кираса. К одному бедру был пристегнут пистолет, еще один пистолет он держал в руке, а в другой — короткий меч. Густые борода и волосы, под нахмуренными бровями темнели пустые глаза.

Детоубийца.

Теперь его взгляд был прикован ко мне, люди позади него попятились.

Я увидел, как прямо за ним мелькнули зеленые глаза.

— Нет! — крикнул я.

Почему она не слушала?

Зеленоглазка ринулась вперед.

Его меч автоматически описал дугу, как будто жил своей жизню. Парируя любой приближающийся удар независимо от владельца.

Зеленоглазка увидела движение, и ее хвост метнулся вниз, коснувшись перил. Ей удалось сбить себя с курса, зацепившись за перила, ранив хвост и бросившись вниз.

Но отвлечение есть отвлечение. Достаточное, чтобы я преодолел три-четыре фута и остановился.

Он выстрелил.

Выстрел срезал кость и ветви. На выходе он оставил дыру размером с грейпфрут.

— Оружие твоего отца? — громко спросил я.

Уверенность. Это я знал точно.

— Некоторые, — ответил он.

— Знаешь, откуда в них сила? — спросил я. Снова громко, чтобы слышали все.

— Да, — подтвердил он.

Я стиснул зубы.

Театральность. Мне нужно было воззвать к духам, а духи любят представление.

В конечном счете, я был неестественно выносливым Иным со сломанным мечом. Мне нужно было быть немного безрассудным. И незаметно сократить дистанцию пока мы обменивались фразами.

Подобравшись достаточно близко, я махнул Гиеной. Как и ожидалось, его меч парировал удар автоматически. Это оставило его открытым.

Возможно, он ожидал, что я попытаюсь его порезать или ударить. Но я этого не сделал.

Я обхватил его, прижав руку с мечом к боку. Схватив вторую руку с пистолетом, заставил ее опуститься. У него было оружие, но скорость была на моей стороне.

Выхватив конец цепи, утыканной колючей проволокой, я зацепил его за затылок, притягивая еще ближе.

— За твоих братьев и сестер, — крикнул я громко, чтобы ближайшие Дюшаны услышали. Я видел, как они наконец остановились, обернувшись посмотреть что за крики, хоть и недостаточно быстро, чтобы вмешаться.

Еще немного театральности.

Возможно, надеялся я, если во вселенной есть хоть капля справедливости, немного кармы — это даст мне немного больше силы.

Он нажал на курок, и кусок дерева у меня за спиной разлетелся в щепки. Секции ребер.

Но люди кругом уже были напуганы.

Этого было достаточно, чтобы я продолжал — по крайней мере позволяло уравновесить происходящее. Быть Бугимэном имело свои плюсы.

Даже под неудачным углом, я был достаточно близко, чтобы ударить его мечом возле позвоночника. Ничего жизненно важного. Я сменил угол, затем схватил рукоять обеими руками и рванул на себя.

Он рухнул.

Вот это было жизненно важно.

Я высвободился.

Я видел напряжение. Чувствовал страх.

Я видел, как Зеленоглазка проскользнула под перилами. Достаточно целая.

— С вами у меня ссоры нет, — заявил я, поворачиваясь к ним спиной. — Я убил тех, кого меня просили убить.

Прозвучал неизбежный вопрос:

— Роуз?

— Дюшаны, — ответил я.

Никто даже не пошевелился в мою сторону, переваривая сказанное. Я чувствал их страх и... понимание.

Я прошел мимо одного Иного, из линии защиты Дюшанов. Я видел, как он наблюдал за мной.

Я услышал злорадный смешок.

Часть меня почувствовала, будто он издевается.

Возможно намекая на то, что терзало и меня — в некотором смысле, я убил сына за преступления отца.

Вперед.