Исполнение

Отойдя на приличное расстояние от маленькой войны, развернувшейся на берегу озера, мы остановились.

Эван уселся на мое новое плечо.

Зеленоглазка рухнула на спину в снег и вытащила из ладони маленький осколок стекла. Кровь на ее бледной коже выглядела удивительно красной.

— Ты в порядке?

— Да, — ответила она, улыбаясь. — Это ничто по сравнению с тем, где мы были раньше, знаешь ли.

Не уверен, что сейчас я мог бы согласиться с таким взглядом на происходящее. Кровь, разрушения и Иные один другого страннее, снег и лед повсюду, всеобщая враждебность...

Я мог бы сказать, что хотя бы сам мир не строит против меня активных козней — но и тут было мимо.

Хотя, по крайней мере, этот мир строил козни против меня без какого-то злого умысла. Просто общая карма и невезение.

— Рад, что ты счастлива, учитывая все обстоятельства, — заметил я. Было бы по-жлобски не согласиться, но согласиться — не совсем честно.

Она улыбнулась шире.

— Эван, насколько у тебя хорошее зрение? — спросил я.

— Хорошее? Скажи лучше — великолепное. Это как суперспособность, у меня птичьи глаза, когда я хочу птичьи глаза, и человеческие, когда хочу человеческие.

— Отлично. Якобс-Белл не такой уж большой. Меньше двадцати тысяч жителей, если я правильно помню знак на шоссе.

— Это много людей, — сказала Зеленоглазка.

— Прикинем: от двух до шести человек на дом. Часть вычеркнем — в тех приземистых многоквартирных домах тоже живут, но их, вероятно, можно исключить. Местные семьи достаточно двано обосновались, чтобы иметь собственные дома. Так. То есть держись подальше от районов с квартирами и от центра города, где одни предприятия...

— Ладно, и?..

— Я просто думаю... Молли упоминала, что Мэгс с Младшим советом.

— Хочешь найти Мэгс?

— Ага, — подтвердил я. — Она... Если вся молодежь Бехаймов, Дюшанов и кто там еще собирается, да еще и сегодня ночью, — то они вряд ли встретятся в доме Сандры или в одном из главных мест сбора Бехаймов. Я почему-то в таком сомневаюсь.

— Может быть. Наверное ты прав, — заметил Эван.

— Значит метод исключения; нам надо понять, в каких местах имеет смысл поискать.

— Не рядом с их домами, так? — предположила Зеленоглазка.

— Логично, — согласился я. — Верно. Если только им не нужен знакомый вид из окна... но в первую очередь они захотят быть в безопасности.

— И подальше от родителей, — добавила Зеленоглазка.

Я кивнул.

— У них будет охрана. И друг против друга, и против внешних угроз. Если то, что случилось здесь, произойдет там... хаос. Куча детей, пытающихся наладить свои узы, пока их Иные разгуливают на свободе... Семьи должны что-то уже предпринимать. Еще мысли?

— Ладно, — отозвался Эван. — Это я могу поискать.

— Возвращайся регулярно, — попросил я. — Не улетай слишком далеко.

— Понял, — ответил он.

Эван взлетел.

Я посмотрел вниз на Зеленоглазку, которая смотрела на меня снизу вверх. На ее руке все еще виднелась небольшая ранка.

— Не стоит ползти, опираясь на эту руку, — заметил я. — Особенно по соли на дороге.

— Она почти зажила, и я крепче, чем кажусь... — начала она, но умолкла, когда я протянул ей руку. — Но, эм, конечно!

Она улыбнулась чуть шире, чем следовало, когда я поднял ее и снова усадил себе на спину. Ее хвост обвился вокруг моей талии, закрепляя ее на месте.

Я пошел за Эваном, неся Зеленоглазку. Я едва различал его в темноте — светло-коричневое пятно на фоне кромешной тьмы.

Я почувствовал укол зависти.

— О чем думаешь? — спросила Зеленоглазка.

— Прямо сейчас? Думаю, смог бы я сделать крылья из веток? Или цена была бы слишком велика? Способность летать стала бы чертовски приятным компромиссом за потерю мотоцикла.

— А ты не можешь ездить сейчас? Вот так?

Я посмотрел на свои деревянные руки.

— В перчатках, в одежде с головы до пят и в закрытом шлеме — может быть. Но это был бы не мой байк. Знаю, звучит глупо, но... черт, я помню, как вкалывал ради этого байка. Пропускал обеды, чтобы отложить лишние пять баксов в копилку.

— Пропускал обеды? — спросила она в ужасе.

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что она шутит. Подтрунивает надо мной.

Я как-то и не думал, что у нее есть чувство юмора.

— Я какое-то время был бездомным, привык к голоду, — пояснил я. — На какое-то время казалось, что мое тело забыло, как определять, голодно оно или нет. Иногда я чувствовал зверский голод сразу после еды, а иногда понимал, что не ел целый день.

— Знаю, каково это — голод после еды, — сказала Зеленоглазка. Она сменила позу и устроила подбородок у меня на плече. Кончик ее подбородка кажется немного впивался, но меня было не так-то легко ранить.

Самое время поговорить, подумал я, но ничего не приходило на ум.

— Мы не так уж хорошо знаем друг друга, — произнес я свои мысли вслух. — Если не считать очевидного.

— Да, — подтвердила она. Затем импульсивно сменила хватку и подняла подбородок с моего плеча. — Ты хочешь летать? А я хочу хотеть свой мотоцикл.

— А?

— Я имею в виду, хотела бы я желать чего-то так же сильно, как ты — свой мотоцикл. Но у меня не было такого. Мне больше нечего было желать, поэтому я и ушла в Стоки. У меня не было причин оставаться, и никто и ничто не ждало меня обратно. Думаю, если бы у меня была хотя бы собака, — хватило бы этого, чтобы удержать меня? Или вытащить обратно, когда я начала туда спускаться?

— Возможно, — сказал я.

— Чувствую себя полнейшей неудачницей, когда думаю обо всем этом вот так, — прошептала Зеленоглазка. — Лучше думать о еде, удобствах, о том, чтобы быть полезной, и о компании.

Ее руки и хвост сжали меня чуть крепче.

Верно.

— Ну, я здесь, — произнес я. — Так что я у тебя есть.

— И еда есть, — добавила она, словно забыв. — Нельзя забывать о еде. Думать о еде — это хорошо.

— Не ешь меня, — напомнил я ей.

— Ладно. Пока ты не умрешь.

— Пока я не умру, меня не есть.

— Поняла.

Вернулся Эван.

— Весь тот квартал — отпадает. Ничего, кроме каких-то гоблинов, которые, кажется, движутся сюда.

— Ладно, — кивнул я.

— Лечу туда, — сообщил Эван. Он даже не указал направление, прежде чем умчаться.

Я огляделся в поисках гоблинов, которые якобы направлялись сюда, но никого не увидел. Тем не менее я ускорил шаг. Мои ступни были деревянными, как и пальцы, и хотя общая форма соответствовала моим прежним ногам, у них была узловатая текстура, ветви переплетались друг с другом, смешиваясь, как сросшиеся корни. Они вгрызались в снег не хуже самых лучших походных ботинок.

Зеленоглазка обхватила меня чуть крепче, ухватываясь получше, пока я набирал скорость. Ее пальцы цеплялись за ветви и кости, некоторые даже проникали внутрь моего тела.

Меня поразило, что я был не против.

Я был не против с того момента, как выяснилось, что да, я был отпечатком или чем-то близким к нему — но мои воспоминания были настоящими. Карл был настоящим.

Это было трудно переварить, и мне не нравилось, куда заводили меня размышления об этом.

Вместо этого я высказал свои сомнения вслух.

— Я не понял подтекста, когда ты говорила о компании, — задумчиво сказал я.

Она сжала меня чуть крепче, словно непроизвольно.

— Я не очень-то лажу с девушками, — продолжил я.

— Я не девушка. Я русалка, — ответила она.

— Когда-то один человек пытался контролировать меня. С помощью секса, — сказал я. — Это был один из немногих способов, которыми он залезал мне в голову. Прикасаться к другим людям, даже дружить с кем-то — было тяжело. Трудно отделить хорошее от плохих воспоминаний. Меня обнимают, а мой разум первым делом уносится к... нему, к тому человеку, каким он хотел меня видеть, к той жизни, которой он хотел, чтобы я жил. Потому что тогда я не был уверен, что у меня когда-нибудь снова будут девушки, объятия или друзья, если я не приму тех, кого предлагали он и его люди.

— Он был как член семьи?

— Нет, — ответил я. — Но, думаю, он хотел им стать.

— Хочешь, я тебя отпущу? Я могу ползти. Руке уже лучше.

— Все в порядке, — ответил я. — Я... Я думал, это не по-настоящему, но недавние события открыли мне глаза. Трудно все это уложить в голове.

Снег хрустел под ногами, пока я пытался не отставать от Эвана.

Голова Зеленоглазки повернулась за секунду до того, как я услышал хруст с другого направления.

А вот и гоблины.

Крупнее тех, что я видел в окрестностях Якобс-Белл. Почти человеческого роста, но с чудовищными чертами.

У толстого в носу были кольца, от которых цепи тянулись через голову к ушам, превращая и без того крупный нос почти в свиное рыло; волосы его выглядели так, будто их сбрили ржавым ножом, а верхний ряд зубов обнажался из-за задранного и растянутого носа. И в верхнем, и в нижнем ряду между каждым зубом торчали обоюдоострые лезвия бритв или канцелярских ножей.

Гоблинша в их компании была закутана в какой-то хлам, голова обмотана шарфом или двумя. Глаза светились красными точками в тени глазниц, а длинный узкий язык вываливался из щели между обмотками. Волосы у нее были длинные и спутанные.

Еще двое, одинакового роста и телосложения, были мускулистыми и слишком волосатыми для настоящих людей. Густые бакенбарды и щетинистые волосы на голове — это еще куда ни шло, но и шеи у них тоже были волосатыми. Зубы — заостренные. Сложены они были как бодибилдеры.

В отличие от разнообразных гоблинов, которых я видел раньше — эти были полностью одеты и вооружены. Зимние пальто, потертые кожаные куртки, штаны и прочие аксессуары. У Толстяка было два больших мясницких тесака, которыми, казалось, можно было снести голову одним ударом. У гоблинши — шест или труба, а у мужиков — оружие поменьше в каждой руке: нож, бутылка, нож и топорик.

— Когда я сказала, что хочу компанию, я это и имела в виду, — тихо проговорила Зеленоглазка. — Я была ужасно одинока очень долгое время. Еще до того, как упала в воду.

— Да уж. — Обсуждать такое, когда на нас вот-вот нападут? Я бы что-нибудь сказал, но... Зеленоглазка помогала. Бесспорно помогала. Если она и была ненадежной, то эта ненадежность казалась довольно предсказуемой.

Если я ей действительно нравился, я не собирался все усложнять. Плохая идея — валять дурака, когда на кону чьи-то чувства, рискованно превращать друзей во врагов.

— Это как осколок стекла в моей руке, — продолжила она. — Все было так хреново так долго, что даже это... неудобство — это круто. Это здорово, как сказал малыш. Потому что я не там. Я не разбираюсь с *тем*.

— Да, — кивнул я. Это было мне понятно.

Гоблины рассредоточивались, подбираясь ближе.

— Если мы будем здесь и будем только разговаривать, это здорово, — сказала она, слезая с меня. Она спрыгнула на землю, согнув локти, готовая к прыжку. — Если ты будешь носить меня — это тоже здорово. Если ты решишь, что хочешь встречаться или что там еще монстры делают вместе, или если захочешь чего-то без обязательств и без людей, пытающихся сделать тебя тем, кем ты не являешься — и это здорово. Даже лучше, чем здорово.

— Не уверен, чем это все обернется и переживем ли мы эту ночь, — произнес я.

— И что? Ты странный и слишком много думаешь.

По-моему, это ты странная, раз заговорила об этом прямо сейчас, когда мы вот-вот ввяжемся в чертову драку.

— Не хочу вводить тебя в заблуждение или ранить твои чувства.

— Ты вытащил меня оттуда. Ты освободил меня, хотя не был обязан. Я не... ты не тот парень, о котором ты говорил. Ты — это ты, ты помог мне, и ты мой герой. Черт, да ты предложил мне съесть тебя. Ты хороший.

— Странный критерий хорошести, — улыбнулся я.

— Я не думаю о будущем масштабно, я не усложняю. Единственный способ причинить мне боль — это солгать мне или решить, что ты больше никогда не хочешь меня видеть.

— Не думаю, что я умею лгать, — ответил я. — А что касается будущего, если мы выберемся из этого... Честно говоря, я всегда представлял себе будущее как место, куда я отправлюсь, чтобы уйти от всего этого, уйти от всех.

Она стояла ко мне спиной, но я видел, как напряглись мышцы на ее руках и спине.

— ...Но, — добавил я, — ты в коротком списке тех, чью компанию я бы хотел сохранить. Это изменится, только если ты съешь кого-то, кто мне дорог.

— Отлично!

— Эй, рыбка, — окликнул один из волосатых гоблинов. Он переложил нож в руку с бутылкой, а затем пощупал свои мужские причиндалы. — Компании хочешь? У меня тут как раз есть. Две пригоршни.

Надо отдать ему должное, выглядело действительно на две.

— Уже воняет пиздятиной, — хмыкнул другой волосатый гоблин. — Рыбный запашок. Сердце заводит, а? Можешь поиметь нас обоих сразу, рыбка. Если будешь хорошей девочкой, мы потом не порежем тебя на суши.

Я видел, как она напряглась.

Мысль о том, что она расстроена или обеспокоена, задержала меня примерно на секунду. Потом я осознал, о ком я беспокоюсь, и едва успел крикнуть:

— Стой!

Но она уже прыгнула. Силой рук и хвоста она преодолела добрых десять футов, оказавшись на уровне глаз гоблина.

Того, что был с ножом и топориком.

Он отшатнулся на несколько шагов, пытаясь не дать сбить себя с ног.

Впечатляло, что ему вообще удалось устоять. Они были сильны.

Но сила челюстей Зеленоглазки тоже была неслабой.

Она впилась зубами ему в горло.

Выронив топорик, он схватил ее за волосы, пытаясь оттащить. Это было не слишком эффективно — простая механика в действии. Чтобы заставить ее разжать челюсти, ему пришлось бы либо разжать их силой, либо вытаскивать ее зубы из своего горла на разрыв.

Она взмахнула хвостом вверх и хлестнула второго волосатого по лицу. Отдернув хвост, она снесла добрую четверть его физиономии и отправила его, шатающегося, прямо ко мне.

В каком-то смысле, поимела обоих сразу.

Я уже рванулся вперед, действуя инстинктивно.

Освежеванный гоблин закрывал лицо руками, так что я ударил в корпус, не рискуя попасть по рукам. Я пырнул его в грудную клетку, в живот, потом еще несколько раз в ребра.

Я не был уверен, куда именно целюсь, а он был достаточно крупным, и я сомневался, что относительно короткий клинок Гиены достанет до чего-то жизненно важного. Если у гоблинов вообще были жизненно важные органы.

Я ударил, затем полоснул, выводя клинок вбок. Лезвие прошло между двумя ребрами и вышло примерно в полуфуте ниже подмышки.

Я не мог слишком долго сосредотачиваться на одном. Зеленоглазка все еще надкусывала другого, а два оставшихся гоблина перешли в наступление. Толстяк и гоблинша с языком.

Гоблинша нацелилась на меня, оставив Толстяка с тесаками разбираться с Зеленоглазкой.

Труба гоблинши была зажата как копье. Я чувствовал запах веществ на ее конце. Судя по вони, она была измазана дерьмом и кровью.

Я попытался обойти ее — но она была почти так же быстра, как и я, и ее оружие обладало большей досягаемостью. Она ткнула мне в лицо. В ответ я рубанул, пытаясь попасть по копью. Однако ударил лишь по воздуху.

— Берегись! — крикнул я.

Толстяк атаковал, размахивая тесаками.

Зеленоглазка отпрыгнула, оттолкнувшись с той же силой, с какой набросилась на волосатого гоблина.

В ту долю секунды, пока я смотрел в сторону, гоблинша обвила мое горло языком. Она быстро развернулась, ее язык обмотался вокруг ее же головы, затем она откинула голову назад в тот самый момент, когда ее копье рванулось вперед.

Я успел повернуть голову как раз вовремя, чтобы не лишиться глаза. Острие копья процарапало мне бок головы, пропахав кожу на черепе.

Она наклонилась в сторону, пользуясь тем, что моя голова была повернута, и слегка вывела меня из равновесия.

Достаточно, чтобы я ничего не смог сделать, когда она вонзила копье мне под подбородок. Острие уперлось в заднюю стенку глотки.

Я почувствовал вкус. Металл, дерьмо, кровь.

Я рубанул Гиеной, но язык уже втягивался обратно.

Копье выдернули, потянув меня вперед. Я устоял на ногах и отступил, прежде чем она успела пырнуть меня еще куда-нибудь.

Язык выстрелил — молниеносно, как у лягушки, — и обхватил мое колено. Она втянула его, откинув голову назад, пытаясь выдернуть у меня ногу.

Но я был не настолько легок, хотя ей и удалось заставить мои ноги заскользить по дороге, где шины укатали снег почти до состояния льда. Она втянула язык в тот самый миг, когда я замахнулся Гиеной. Я увидел летящее копье и сбил его локтем, изменив направление все еще движущейся руки с мечом.

Рядом с ней возник Толстяк с тесаками в руках.

— Н-нет, — прохрипела она. — Мая дабыча!

— Делись, — ухмыльнулся Толстяк.

— Мая дабыча! — взвизгнула она. И размахнувшись, ударила его плашмя копьем по лицу.

Он рубанул тесаком ей по голове. Она увернулась.

Горло заживало, но медленно. Я не был уверен, смогу ли говорить — язык был поврежден.

Я не мог передать сообщение Зеленоглазке. На поле боя мы были союзниками — но если не могли общаться, то командой нас назвать было трудно.

С этими двумя предстояло разобраться мне.

Я шагнул вперед. Языкастая рубанула острием копья куда-то в сторону моей головы, и мне пришлось остановиться и отступить на шаг. Затем она пнула Толстяка в бок, взвизгнув:

— Мая!

Он снова махнул тесаком в ее сторону.

Зеленоглазка отступала, пытаясь занять позицию для прыжка, но волосатый, которого я пырнул, и тот, которому она прокусила глотку, преследовали ее. Она не могла остановиться ни на секунду, иначе они подобрались бы достаточно близко, чтобы ранить ее.

Толстяк заметил, что я смещаюсь в сторону Зеленоглазки, и метнул тесак.

Я едва успел это заметить, но инстинкт взял верх. Моя левая рука взметнулась, прикрывая лицо, и тесак впился так глубоко, что ударился о кость. К моему удивлению, пошла кровь. Хватка на Гиене ослабла.

В горле тоже.

Отлично. Они дерутся между собой, а проигрываю все равно я.

Крупные гоблины, похоже, были не промах в драке.

Он полез в карман. Я начал пятиться, готовый увернуться, но язык поймал меня.

Он с удивительной силой швырнул снежок мне прямо в лицо.

Моя рука поймала его.

Осколки битого стекла и гравий посыпались на землю, когда лед и снег раскрошились. Он швырнул его с такой силой, что два гвоздя из снежка вонзились в дерево моей руки. Неслабо так вонзились. Придется их вытаскивать, а в другой руке у меня была Гиена, да еще и тесак в предплечье.

Блядь, гоблины.

Я даже не мог дотянуться до тесака — мешали гвозди. Я поднес руку ко рту, стиснул гвозди зубами и...

Он швырнул снежок из другого кармана.

Я развернулся всем телом и отвернул лицо, но снежок все равно угодил мне в висок. Я продолжал отступать, но слегка пошатывался, а снег и стекло, попавшие в глаз, мешали сосредоточиться на этой парочке.

Я даже не заметил языкастую когда она преодолела расстояние между нами в слепой зоне. Гоблинша была в воздухе, копье в обеих руках, и она метнула его прямо мне в грудь.

Я подумал об Эване. Его здесь не было, насколько я знал, но он бы сейчас очень пригодился. Это было секундное озарение, но я двинулся так, будто он был рядом и толкал меня.

Я развернулся, провернувшись почти на триста шестьдесят градусов. Копье проскользнуло мимо.

Почти не глядя, она отступила на шаг и древком копья подцепила одну из цепей, обвивавших голову Толстяка, и сорвала ее с его носа.

— Мая! Мая дабыча! Я тибя убю!

Я закончил разворот и, споткнувшись, снова повернулся к ней лицом. Выдернул тесак из предплечья.

Толстяк, обильно истекая кровью из разбитого носа, указал на меня, словно напоминая ей, что бой еще не окончен.

Языкастая ударила копьем. Мои глаза следили не за копьем. Я смотрел на ее лицо...

Увидел, как разошлись обмотки. Я начал двигаться еще до того, как увидел язык.

Гиена отсекла его.

— Ааааахн! Гхарк!

Она снова ударила копьем, но на этот раз преимущество было у меня. Я поймал древко обоими клинками, скрестив их буквой "Х", и оттолкнул его вниз и в сторону. Мне удалось подойти достаточно близко, чтобы не бояться удара копьем, и я развел оружие, полоснув ее по предплечьям.

Она отскочила прежде, чем я успел задеть что-то более важное.

Я тоже отступил.

Краем глаза я заметил движение Толстяка. Я пригнулся, уворачиваясь от брошенного тесака. Он угодил в окно подальше, через улицу.

— Блэйк!

После стольких гортанных нечленораздельных звуков от гоблинши с ее огромным языком этот совершенно чистый голос почти сбил меня с толку.

Я обернулся и увидел, что тот, которого я несколько раз пырнул, держит в руке бутылку.

Он превратил ее в коктейль Молотова. Из горлышка торчала тряпка, уже подожженная. Тряпка, похоже, была пропитана плохо и горела так себе.

И все же, это был коктейль Молотова.

Его волосатый дружок сдерживал Зеленоглазку, не давая ей вмешаться.

Я метнул тесак в бутылку.

Годы практики мясника явно прошли мимо меня. Я промахнулся.

Гоблин, однако, отступил на шаг. Слишком далеко.

Он прижал руку к раненому боку, реагируя на боль, которую вызвало движение.

Я развернулся на месте и бросился на него, как бык.

Потому что...

Понятия не имею, почему я атаковал парня с огнем, когда сам по большей части состоял из сухой древесины.

Но это оставило Язык-Копье и Толстяка-Тесака у меня за спиной.

Я пнул руку с бутылкой. Она была с дальней от меня стороны, и в итоге бутылка выпала в паре футов от него.

Вспыхнувшее пламя оказалось куда менее впечатляющим, чем я ожидал. Лужица огня едва достигала двух футов в поперечнике.

Вероятно, остальное он уже выпил.

Другим побочным эффектом моей атаки стало то, что я практически столкнулся с гоблином, грудь к груди.

Я протянул руку и запустил пальцы в рану, проделанную Гиеной. Он дернулся, и я воспользовался моментом, чтобы ударить его в горло.

Он все еще не падал.

Я увидел, как расширились его глаза.

Он смотрел мне через плечо.

Я отскочил, и копье гоблинши пронзило его насквозь, точно посередине. Вот теперь он упал.

Она отступила, выдергивая копье, прежде чем я успел ее атаковать.

Теперь оставшиеся гоблины были напуганы. Я чувствовал это, и это проясняло мой разум. Исцеляло меня.

Неужели именно так монстры в кино черпают энергию, чтобы продолжать сражаться, как раз тогда, когда кажется, что они повержены?

Зеленоглазка подошла ко мне. Горло ее волосатого гоблина было теперь полностью вырвано.

— Я в хорошем настроении, — объявила она. — Лучше не становись у меня на пути.

Я видел, как Гоблинша с копьем и Толстяк-Тесак переглянулись.

Толстяк стер кровь с лица.

Затем, очень обдуманно, показал нам очень кровавый средний палец. Потому что просто показать фак было недостаточно выразительно.

Остаток боя занял меньше минуты. У гоблинши язык уже не был прежней длины, а у Толстяка больше не было ни тесаков, ни снежков. Они были напуганы, даже решив сражаться до конца, — и это было нам только на руку.

В конце концов, они лежали на земле, сломленные и истекающие кровью. Зеленоглазка прижала Толстяка, а я держал некогда языкастую Гоблиншу на острие клинка.

— Я оставлю вас в живых, но мне нужны уступки, — произнес я.

— Гхккк, хргл, — прохрипела Гоблинша. Она фыркнула, на миг показалось, что она сейчас плюнет мне в лицо, но вместо этого повернула голову и харкнула сгустком слизи с кровью в лицо Толстяку. — Мак крггл.

С отсеченной частью языка выходило еще менее разборчиво.

Жаль, что я не мог вздохнуть.

— Ты, — обратился я к Толстяку.

— Чего надо?

— Видел тут поблизости сборища молодых практиков? — спросил я.

— Че?

— Детей?

— Нет.

Я нахмурился.

— Кто вас послал? Кто вас сюда привел?

— Король гоблинов Хал Иглобрюх.

— Его жена блондинка?

— Трахабельная, — ухмыльнулся Толстяк.

Зеленоглазка искоса взглянула на меня.

— Мне нужно обещание, что ты больше никогда не нападешь и не причинишь вреда ни одному...

Я увидел, как изменилось выражение его лица, прежде чем я успел договорить.

— Забудь, — бросил я. — Те клятвы, что вы дали мистеру Иглобрюху, они мешают тебе провернуть вашу штуку с превращением в оружие? Связать себя?

Он покачал головой.

— Потому что третий вариант, после пацифизма и твоего превращения в оружие, — это я прикончу тебя прямо сейчас.

Ему потребовалась всего секунда. Его кожа слезла, как старая краска, а остальное рассыпалось.

То, что не рассыпалось, сгустилось.

Я запустил руку в сгустившуюся массу и вытащил довольно паршиво выглядящий тесак. Там, где лезвие обычно плоское, в середине была вырезана фигурка животного с растопыренными лапами, как у сбитого на дороге. Гениталии, я заметил, были внушительных размеров и изображены в состоянии эрекции, торча в вырезанной части.

Когда я его встряхнул его, лезвие задребезжало в деревянной рукоятке. Он не производил впечатления добротной вещи. Сомневаюсь, что он выдержит больше нескольких ударов.

Я посмотрел на гоблиншу.

Она повернула голову и сплюнула.

Она растворилась почти так же.

Я вытащил из грязи кусок цепи. Ржавая, переплетенная с колючей проволокой так, что ее невозможно было легко удержать. Мне пришлось несколько раз приложить ее, чтобы стряхнуть большую часть телесных жидкостей.

— Хочешь? — предложил я Зеленоглазке.

Она посмотрела на меня как на сумасшедшего. Это выглядело особенно эффектно, учитывая, что взгляд исходил от русалки с лицом и грудью, забрызганными кровью гоблинов. Кровь затекала в щели между мелкими чешуйками, делая их более заметными.

— Ясно, — проговорил я. Обмотал цепь вокруг руки, поверх рукава толстовки. Огляделся. — Какого хрена, где Эван?

Мы мгновение поискали его взглядом, потом двинулись вперед, Зеленоглазка ползла рядом со мной.

Секунд через двадцать Зеленоглазка насторожилась.

Слух у нее был получше моего. Я услышал Эвана.

— Помогите, помогите, помогите, помогите, помогите...

С каждым "помогите" все громче.

Он пролетел мимо.

Зеленоглазка рванулась и сбила в воздухе тварь-горгулью, гнавшуюся за Эваном. Она приземлилась в сугроб, подняв облачко снега, а потом мотнула головой, как собака, убивая ее.

Эван уселся мне на плечо, явно тяжело дыша.

— Не мог... — начал он.

— Дыши.

— Не... не мог повернуть. Иначе он бы меня достал. Использовал свое Эван-моджо, увернулся. Приходилось все время улетать. Увидел шанс, просвет в деревьях, достаточно большой для меня. Не для него. Повернул, прилетел сюда. Спасибо, спасибо. Хорошая русалка.

— Бр-р, — пробормотала Зеленоглазка, бросая горгулью. — Это не мясо.

— Тогда я твой должник, — произнес Эван. — За то, что спасла меня.

— Да?

— Да. Потому что справедливость — это сила, а сила — мой путь к крутизне, и потому что я очень-очень супер-пупер благодарен, что не стал едой для горгульи.

— Тогда еда.

— Да? Какую еду я могу предоставить? Я воробей, я мертв, я...

Я указал направление, и мы снова двинулись, продолжая разговаривать.

— Перекус, — предложила Зеленоглазка. — Эм-м. Мне ужасно хочется куриных наггетсов.

Я метнул в нее взгляд.

— Настоящих куриных наггетсов, — уточнила она.

— Не уверен, что настоящие куриные наггетсы существуют.

— Настоящих, как из фастфуда.

— Теперь я не уверен, что такое ненастоящие куриные наггетсы. Ты имеешь в виду домашние? Такие вообще бывают? Люди делают домашние куриные наггетсы? Мне вдруг стало очень интересно.

— Вроде того? — нерешительно сказала Зеленоглазка.

Она посмотрела на меня снизу вверх.

— Я тебе выкрутиться не помогу, — ответил я.

— Выкрутиться? Я что-то пропустил? — спросил Эван. — Я что-то пропустил. Что я пропустил?

Я слышал звон колокола.

Далекий. Что бы ни происходило на берегу озера, оно еще не закончилось.

— Отложим эту мысль, — решил я. — Я обещал Молли помочь ей против Сандры. Обещание в силе. Ты видел то, что мы искали?

— Нет, не совсем.

— А что именно?

— Это барьер. Большой. Он защищает некую область. И я почти уверен, что видел стражу.

— Барьер.

— Вокруг целого квартала.

— Покажи.

— Он не очень заметен. Но... сюда.

— Ладно, — согласился я.

— Так, насчет наггетсов, — начал Эван. — Зеленоглазка? Можешь объяснить?

Я позволил им болтать, пока мы шли.

Барьер был в трех кварталах отсюда.

Вот только это был не совсем барьер.

— Понимаешь? — спросил Эван. — А то я много летал над этим городом, и все равно почти не понял, особенно отвлекаясь на этих тварей-горгулий.

— Тварей, во множественном числе? — уточнил я.

Сидя у меня на плече, он указал крылом.

Они сбивались в стаю. Они и что-то покрупнее.

Небеса были не намного безопаснее земли.

Но они избегали одной области и из-за этого сбивались в более плотные группы.

А-а.

— Их перенаправляют, — пояснил я. — Это... почти впечатляет.

— Что впечатляет? — спросила Зеленоглазка.

Я огляделся и подтвердил свое подозрение.

— Противоположная сторона улицы... Джордж-стрит, Чапел-стрит, Хьюберт-стрит...

— Да?

— Эта сторона улицы... Джордж-стрит, Хьюберт-стрит.

— Одной не хватает?

— Она... спрятана, — подтвердил я.

— Ага, ясно или типа того, — сказал Эван. — Я пытался туда залететь, но меня развернуло, а потом за мной погналась горгулья.

— Защищают территорию, — заключил я. — Похоже на проделки Дюшанов. Направление и перенаправление. Мощное заклятие.

— Может быть, — согласился Эван.

Он взлетел и направился к участку дороги между Джордж-стрит и Хьюберт-стрит.

Едва он скрылся из виду, пролетев близко к крыше, как тут же вернулся.

— Хм, — пробормотал он. — Что?

Он запрыгал у меня на плече, пытаясь посмотреть с разных ракурсов, не останавливаясь ни на секунду до такой степени, что это начало раздражать. Я поднял руку и осторожно накрыл его ладонью, чтобы он замер.

— Дай-ка я попробую, — решил я, из чистого любопытства — каково это, когда тебя так легко разворачивают.

Я прошел между домами, на задний двор.

Пройдя определенную точку на полпути через двор, я ощутил порыв ветра. Мои волосы, грязные, как они были, не шелохнулись ни на йоту, но толстовка на мгновение взметнулась.

Мне пришлось трижды проверить, не сбился ли я с курса.

Я... был неуязвим?

Потребовалась почти минута размышлений, прежде чем я сопоставил факты.

— Ребята! — крикнул я.

— Да?! — отозвался Эван.

— Скоро вернусь! Не волнуйтесь, если только я не задержусь надолго!

— А что значит "задержусь"?!

— У тебя есть часы?

— Нет!

— Тогда какая разница, если я назову точное время?

— Никакой!

— Пока! — крикнул я. — Скоро буду!

Я пересек задний двор.

При этом я, должно быть, задел вторичный барьер, потому что привлек внимание.

На улице стояли Иные. Тучные и высокие фигуры с глазами, тлеющими, как угли. Все были в набедренных повязках и словно сотканы из сгустившегося дыма. Выражения лиц — звериные.

Если бы я никогда прежде не видел демонов — я мог бы принять их за таковых.

Трое.

Я увидел, как из одного дома вышла женщина и направилась ко мне.

Я, так сказать, сбил сигнализацию.

Я раскинул руки, радуясь, что уже убрал тесак в ножны. Без оружия я выглядел не так угрожающе, как мог бы.

Это была сестра. Та самая, которую Джойс утащила со сборища Дюшанов.

Не этого я хотел. Я хотел встретиться с Младшим советом.

— Я говорил с вашей сестрой раньше, — начал я.

— Это из-за вас она так странно себя ведет?

В ее голосе звучал тот самый тон — из тех, что мгновенно вызывали у меня неприязнь к определенным людям. Словно она пыталась говорить непринужденно, но по умолчанию выходило враждебно, просто потому, что она такая и есть.

Я проигнорировал это и кивнул.

— Сидит на диване, уставившись в пол, ни на что не реагирует, только берет еду и воду, что я ей даю.

— Да, — подтвердил я.

— Что вы сделали?

— Я пощадил ее, — ответил я.

— Пощадили?

— Альтернативой было перерезать ей горло, — пояснил я. — Но я подслушал ее разговор с Лолой по телефону, и...

Я пожал плечами.

— Я могу прикончить тебя прямо сейчас, — заявила она. Но я чувствовал, как она напугана. Я прошел сквозь их защиту.

— Может быть, — согласился я. — Но, прежде чем решите, я должен сообщить, что ваша сестра поклялась не предпринимать никаких действий, чтобы остановить меня или вмешаться.

— Вот почему ты смог пройти через барьер. Ясно.

— Неужели? Но я не об этом.

— Тогда переходи к сути. Похоже, там внизу творится сущий ад, а мне не нравится быть снаружи, — потребовала она.

— Ваша сестра увела вас, и это помогло. Одной проблемой меньше для меня.

— Проблемой? — переспросила она.

Я увидел, как выражение ее лица неуловимо изменилось.

— Я приложил руку к убийству вашего мужа и его брата, — сообщил я. О женщине из Дюшанов я умолчал.

Она пошатнулась, словно я ее ударил.

— Будь она проклята, — выдохнула она. — Это было не ее решение.

Но теперь голос ее звучал иначе. Враждебный тон исчез.

Казалось, она немного сдерживает слезы.

— Не ее, — согласился я. — Это сделали я и мои друзья. Но я не ищу здесь драки.

Она не ответила.

— Я хочу поговорить с Лолой, — произнес я. — Где мне ее найти?

— Внутри, — ответила она, все еще звуча растерянно. Кажется, она приходила в себя. — Если ты думаешь, что я впущу тебя...

— Просто спросите, — попросил я. — Если нужно, я встречусь с ней здесь.

— Я...

— Пожалуйста.

Я смотрел, как она развернулась, чтобы уйти.

Несколько мгновений неловкого ожидания в компании дымчатых существ, весьма вероятно, огров, которые стояли и пялились на меня.

Она вышла.

— Входи. Защита внутри надежнее всего снаружи. Если ты что-то задумал...

— Я не собираюсь делать ничего явного, — пояснил я.

— Явного?

Я пожал плечами:

— В идеальном мире я хочу только поговорить.

— Если нет — пеняй на себя.

Я вошел внутрь.

Как и прежде, я почувствовал перемену.

Не обычный дом.

И точно, Джойс сидела на диване, подложив под себя руки. Она посмотрела на меня.

Лола стояла у кухонного стола в смежной комнате. Планировка была открытой, и мы хорошо видели друг друга.

— Снова ты, — произнесла она.

— Не встречаетесь с Младшим советом? — спросил я.

— Встречаюсь, — ответила она.

Я поднял бровь.

Она шагнула в сторону. Я увидел ноутбук на столе.

— А.

— Чего ты хочешь?

Я указал на ноутбук.

— Эм, я не...

— Пожалуйста. И телефон. Это важно.

Я видел, как она посмотрела на свою тетю, которая так и сидела уставившись в пол.

— Думаю, тебе лучше уйти, — произнесла Лола.

— Я помог убить мужа твоей тети, — признался я.

Ее глаза расширились.

— И я заинтересован в продолжении процесса, вот в чем дело. Но я пойму, если ты не сможешь сказать мне идти за твоим женихом.

— Эм, да.

— Но у меня есть подозрение, что если я брошу открытый клич, спрошу детей Дюшанов в чате... он будет не единственным, кто заслуживает смерти, если отбросить вред семье.

— Это...

— Я хочу только спросить, — пояснил я. — И начать нормальное обсуждение. Без фильтров. Ничего больше.

Я подметил, какой взгляд она бросила на свою тетю.

— Кому ты хочешь звонить? — спросила она. Кажется я ее зацепил.

— Торбёрнам, — ответил я. — Или другу, который сможет вывести моих кузенов онлайн.