Глава 34.0

Он хорошо знал, какими бывают дети, поступившие в академию в этом году.

«Родители подняли такой шум, лишь бы посмотреть на своих чад».

Вид того, как они суетились и пытались любой ценой попасться на глаза императору, вызывал у него отвращение.

«Наверняка решили, что здесь можно завести связи».

Такие дети не посещали его занятия.

«И правильно. Пусть держатся подальше».

Даже в академии он славился своей суровостью и несговорчивостью.

К тому же у него не было тесных связей с другими аристократами.

Именно поэтому Маллес был уверен, что на его занятия не запишется ни один человек.

Но потом ему сообщили, что один ребёнок всё-таки выбрал его курс.

«Вот же напасть».

Год он хотел тихо провести в академии, спокойно занимаясь исследованиями, а после уйти в отставку.

И вдруг какой-то аристократический ребёнок отнимал у него время.

«Значит, специально задал невыполнимое задание».

Он велел решить около пятидесяти задач из высшей математики и принести их к следующему занятию.

Если ребёнок был нормальным, то сразу сбежал бы с криком: «Профессор сошёл с ума!»

Наверняка он уже сидит на уроке у другого преподавателя.

Представив пустую и тихую аудиторию, Маллес с улыбкой открыл дверь.

– А…?

И тут у него вырвался глупый звук.

Комната, которую он выбрал, действительно была ужасной.

Обычный учительский стол, кафедра, пять парт и стульев для учеников.

Кроме того – лишь все книги, которые он сам притащил, и маленькое, светлое, чистое пространство.

Хотя на полках лежала пыль, он не стал просить уборку, будто нарочно оставив её, чтобы оттолкнуть единственного ученика.

«Но почему здесь так чисто?»

В аудитории не было ни пылинки.

Книги, которые раньше валялись как попало, теперь стояли ровными рядами, а под доской, где обычно сыпалась меловая пыль, было чисто вытерто.

И не только это.

На учительском столе стоял букет полевых цветов, сорванных, должно быть, где-то неподалёку, а через открытое окно в комнату входил свежий, приятный весенний ветерок.

«Что, уборщик заходил?»

Но даже если бы заходил, вряд ли всё было бы настолько аккуратно.

Он нарочно выбрал старое и запущенное помещение, но оно оказалось чище, чем следовало.

И как раз когда Маллес с удовлетворением оглядывал аудиторию…

– Здравствуйте!

– …?

Он опустил взгляд на голос, донёсшийся снизу.

Перед ним стояла маленькая девочка в форме академии.

– Ты кто такая?

– Меня зовут Иви Элден. Вы профессор Маллес?

Звонкий голос, а ещё лицо, на котором почему-то читалось волнение от одного взгляда на него, заставили Маллеса нахмуриться.

– Да, я Маллес. Неужели… ты та ученица, которая записалась на высшую математику?

– Да, профессор!

Иви широко улыбнулась.

Маллес растерялся.

Что за безумец записал на его занятия такого крошечного ребёнка?

И, судя по тому, что она появилась после первого задания, убегать не собиралась.

«Нет, это неправильно».

Озадаченный Маллес посмотрел на своё сообщение, всё ещё написанное на доске, и пришёл в себя.

«Соберись. Будет лучше для всех, если я от неё избавлюсь».

Для аристократического ребёнка она была слишком маленькой и скромной.

К тому же не вела себя заносчиво, как дети знати.

Но колебаться было нельзя. Раз уж он решил уйти в отставку, он не собирался возиться с детьми.

Маллес нарочно заговорил с Иви грубым голосом:

– Ну что, с заданием справилась?

Разумеется, нет.

Чтобы решить одну задачу из начала книги, и то потребовалось бы час-два.

Даже ученику академии не так-то просто справиться с высшей математикой.

Маллес заметил, как выражение лица Иви немного помрачнело.

Это была книга, с которой сложно было даже старшеклассникам.

А уж такой маленькой девочке тем более не справиться.

«Конечно, не справилась. Но всё равно улыбается и вежливо здоровается».

Он уже не раз видел, как ученики пытались отделаться от задания улыбкой, так и не приступив к нему.

И ребёнок с малых лет тоже пытался поступать так же.

Маллес цокнул языком и твёрдо решил:

– Я не смогла решить всё. Попались сложные задачи…

Иви жалобным голосом протянула ему свою тетрадь.

Маллес взял её и бегло просмотрел.

«Посмотрим, что за каракули».

Он давно преподавал.

Конечно, трудно было ждать, что ребёнок будет старательно выводить формулы к задачам, которых не понимает.

С этой мыслью он раскрыл тетрадь – и глаза его расширились.

С первой страницы там были аккуратно записаны решения.

Строчка за строчкой, без лишних украшений и без пустых мест.

Маллес невольно скользнул взглядом по записям.

– Хм.

Из его уст вырвалось восхищённое дыхание.

Это были очень чистые решения. Настолько чистые, что их можно было сразу переписать в книгу.

Он быстро перешёл к следующему решению.

И оно тоже было завершено.

Просмотрев несколько задач подряд, он наконец нашёл ту, что не была решена до конца.

Маллес, скорее обеспокоенный, чем довольный тем, что нашёл повод придраться, сказал:

– Почему эту не решила? Это задача на применение формулы из предыдущей.

– Кажется, здесь нужно применить формулу из прошлой задачи… но я ещё не выучила её. Я читала объяснение в книге, но не очень поняла…

Голос Иви становился всё тише.

Предыдущие задачи она пусть и медленно, но всё же решила. А вот с этой, похоже, упёрлась в стену.

– Хм. Так не пойдёт.

Маллес шумно провёл рукой по груди, словно раздражённый.

Иви, не понимая, что происходит, смотрела на него широко раскрытыми глазами.

Неужели она ещё и не понимает, что поступление в академию – повод для веселья?

В этот момент Маллес подошёл к учительскому столу и сказал Иви:

– Садись здесь и смотри!

***

Через час.

– Ага, вот оно…

Маллес очень ласково объяснял Иви задачу.

– Видишь начальную точку? Если провести отсюда прямую вот так…

Маллес взял мел и нарисовал на доске несколько графиков и фигур.

Иви внимательно следила за каждым его движением и торопливо записывала в тетрадь.

– Значит, заканчивается вот так. Поняла?

– Да!

Когда Иви бодро ответила, на лице профессора Маллеса расплылась довольная улыбка.

Если бы его увидели те, кто знал его прежде, они бы глазам не поверили: эта улыбка была такой тёплой, что сам Маллес, известный своим суровым нравом, показался бы им совершенно другим человеком.

Профессор Маллес славился не только тем, что во время занятий заставлял учеников опускать глаза.

Он был известен и как человек, который не выносил студентов, не стремящихся к знаниям.

Когда он объяснял сложные вещи, а кто-то начинал мямлить, он обычно морщился и говорил:

– Слишком трудно? Тогда скажи. Я объясню ещё раз.

– Нет, теперь, когда я смотрю в книгу, было сложно, но после ваших объяснений я всё поняла!

– Вот как? Значит, это мерзкая книга…

Маллес, уже собиравшийся похвалить Иви, вместо этого принялся ругать учебник высшей математики, который сам же ей и дал.

– Хм, наверное, я слишком сложно написал. Нет, это потому, что книга предназначена для студентов академии. Если бы я знал, что её будет читать такой маленький ребёнок, написал бы проще.

Пробормотав это себе под нос, он снова взял мел.

В этот момент послышался далёкий звон колокола.

Урок закончился.

– Уже конец…

В голосе Иви прозвучало сожаление.

Маллеса это выражение лица тронуло до глубины души.

«Вот он. Вот настоящий ученик!»

Дело было не в том, что она торопилась уйти, услышав звонок. Она сожалела о том, что не смогла выучить больше.

Не всякий понял бы разницу, но Маллес резко повернулся к книге.

«За один урок она почти закончила первый том».

Скорость поражала. Когда он раньше преподавал в академии, на первый том уходило две недели.

А тут – почти весь том за день.

«И понимает удивительно быстро».

Даже занятие длиной больше двух часов не истощило её внимания. Напротив, всякий раз, узнавая что-то новое, она смотрела ещё ярче.

Благодаря этому Маллес и сам невольно увлёкся.

«Как же она усердно училась».

Иви никогда не делала вид, будто всё понимает.

Она слушала объяснения очень внимательно и, если чего-то не знала, сразу спрашивала, стараясь разобраться. От этого у Маллеса защемило в груди.

«Вот такую ученицу я и хотел учить».