Нижнее белье на кровати

С первыми лучами солнца, осветившим горизонт, Хэтэуэй и его команда направилась обратно к Валианту. Тем временем Гауман со своим отрядом отправился на юг, чтобы встретиться с Силаком.

— Керию отправили в Дарвин?

— Да, на небольшом самолете.

Мысли о Керии вечно беспокоили Хэтэуэя, но бодрящий ветер, который проникал сквозь слегка расстёгнутый лётный костюм, слегка успокаивал.

— Кто пилот самолета?

— Джулии Суге. Капитан был недоволен этим. Сейчас все готовятся к их прибытию в Дарвин.

— Понятно...

Двухместный реактивный самолет был элегантной гражданской моделью, чьи крылья складывались и отсоединялись для удобного хранения на борту. Дальность его полет была ограничена чего едва хватало, чтобы долететь отсюда до Дарвина. Керия и Джулия не очень ладили друг с другом и все равно рискнули вместе полететь на таком маленьком самолете. Хэтэуэй почувствовал укол вины, осознав, что из-за их отъезда его беспокойство стало только сильнее.

«После того, как я почувствовал запах смерти, стоит ли мне беспокоиться о Керии?»

Хэтэуэй напрягало как легко его сердце начинало колебаться из-за таких незначительных вещей.

«Мне надо над собой еще работать и работать. Моя цель оставить неизгладимый след в истории, чтобы в конце концов, преобразить этот мир. Гиги лишь должна стать инструментом для достижения поставленной цели...»

Несмотря на усталость от юношеской атмосферы, но Хэтэуэй не мог не поддаться обаянию Гиги. Ее обаяние оставило горький след в его сердце.

«Я должен освободиться от любых желаний, иначе собственное спасение станет недостижимым для меня».

Мучимый тревожными мыслями, он искал утешения от сухого ветра в затхлом, душном помещении хижины. С тех пор как Хэтэуэй принял на себя образ Мафти, он начал заниматься самоанализом и хорошо ознакомился с мысля тяготившими душу. В результате он смог отбросить свои опасения по поводу Керии. Тем не менее существование Гиги продолжало тревожить его сердце.

— Благодаря Гиги я смог больше узнать о Кеннете... Теперь у меня есть возможность разработать стратегию против отряда Цирцея.

Так Хэтэуэй пытался оправдать свои чувства к Гиги.

— Давао нужны веские доказательства того, что Аделаида нужная цель. Им нужно связаться с войсками поддержки, дислоцированных на континенте. Поэтому мы отправили туда Керию, — попытался посочувствовать мрачному настроению Хэтэуэя, указав на диаграмму, разложенную на столе в тесной каюте.

— Почему бы это не поручить нашему связному в Дарвине? — спросил Хэтэуэй, пока ковырялся в холодильнике, скрывая свои истинные мысли.

— Все не так просто. Помнишь Фабио из частной армии Оэнбелли? Нужно учитывать его действия. В таком случае нужно отправить кого-то, кто хорошо осведомлен о нашей ситуации.

— Верно.

Хэтэуэй достал из холодильника бекон и кусок брокколи и разложил их на столе.

— После того инцидента радиопереговоры между Давао, Гонконгом и Гуанчжоу стали еще более интенсивными. К тому же куча грузовых самолетов летят на юг. Хотя вполне вероятно, что все это лишь отвлекающие маневры.

Масам указал на перемещения отряда Цирцея, отмеченные на карте.

— Не думаю, что у подразделения Цирцея есть такая большая свобода действий, — сказал Хэтэуэй, откусывая кусок хлеба с беконом и обводя на карте их будущий маршрут.

— Что правда, то правда, но приход в Давао Кеннета Слега на замену Кимберли сильно изменило положение дел. Отряд начал себя вести заметно активнее, — подметил Масам.

— Хм... Интересно, — ответил Хэтэуэй, довольный такой оценкой знакомого ему врага.

Одной дружелюбности недостаточно, чтобы стать товарищем. Только обладая соответствующими навыками, человек станет ценным союзником, которым можно гордиться. Посредственные люди не нужны, когда занят серьезным делом и в любой момент можешь столкнуться с Гандамом. Хэтэуэй считал, что такие принципы разделяют пилоты, с которыми он встречался на поле боя. Победа над слабым не делает человека ни пилотом, ни солдатом.

— Будут ли в порту Байнок припасы?

— Да. По крайней мере, таков план. Керия, справиться с делами в Эйерс-Роке и Гаулере?

Услышав слова Масама, Хэтэуэй скользнул в свою раскаленную постель, когда неумолимые лучи солнца, залили все помещение светом.

***

Тем же утром сонная Гиги поняла, что хочет связаться с Хэтэуэем.

— Ой!

Солнечный свет проникал сквозь ненавистные ей занавески, отбрасывая красное сияние. Разминая мышцы, Гиги все больше убеждалась в правильности своего решения. Быстро переодевшись в спортивную одежду, она поспешила выйти из квартиры. Дежурящий охранник был озадачен ее внезапным уходом, но ничего не заподозрил.

Гиги с ужасом думала о том, что придется бежать в гору, обратно к своей квартире, но у нее не было иного выбора, кроме как спуститься в город и найти таксофон. У нее было предчувствие, что Кеннет прослушивает ее телефон, поэтому решила не рисковать. После непродолжительного спуска вниз по склону Гиги наткнулась на несколько телефонных будок на улице рядом с многоквартирными домами.

— Могу ли я поговорить с Хэтэуэем Ноа?

— Боюсь, не получиться. Он на стажировке.

Мрачный голос по ту сторону кабеля был окутан аурой таинственности. Однако Гиги удивилась, что номер телефона, который дал Кеннет, оказался верным. Нужно было аккуратно подбирать слова.

— Это случаем, не профессор Амада Мансун?

— А кто вы?

— Меня зовут Гиги Андалусия.

— Хэтэуэй рассказывал мне о вас. Чем я могу помочь? — первоначально настороженный голос несколько смягчился.

— Спросите его, можем ли мы провести наше следующее свидание в Аделаиде?

— Свидание в Аделаиде? Неожиданно.

— Мы договорились об этом вчера, но так и не определились с местом встречи. Я попросила совета у Кеннета, и он дал мне этот телефон.

Гиги нервничала так, словно звонила отцу возлюбленного, которого никогда раньше не видела.

— Где ты сейчас?

— В Гонконге. Я очень хотела навестить вас, но Хэтэуэй сказал мне, что вы страшный человек... — сделала замечание Гиги, пытаясь оценить реакция профессора.

— Хорошо. Постараюсь передать ему. Его работа связана с поездками в места, где нет телефона. Я мало что могу сделать, пока он не свяжется со мной.

— Понятно. Я все еще пытаюсь определить свое место во всем этом. Возможно, в какой-то момент я даже окажусь у Кеннета.

— У Кеннета? Он же занятой человек, верно?

— Верно. У меня немало поклонников. Я рада, что смогла до вас дозвониться.

Несмотря на некоторую неловкость, связанную с необходимостью рассказывать о своих сомнительных достижениях незнакомому взрослому человеку, но иного способа поддержать непринужденную беседу не было.

— Ничего. Я всегда рядом с телефоном.

— Правда? Я рада, что смогла поговорить с вами сегодня.

Гиги тихо помолилась, надеясь, что никто не подслушал ее разговор, и медленно побежала обратно вверх по холму.

В тот же день днем по местному кабельному телевидению сообщили о массовых убийствах в Давао, как раз в тот момент, когда в квартиру Гиги доставляли мебель, которую она заказала. На видеозаписи были видны лишь несколько окровавленных тел, лежащих на главной улице Давао. На заднем плане мелькали солдаты из подразделения Цирцея и члены специального полицейского отряда, прозванного в народе «Охотниками». К тому же не было похоже, что они загораживали обзор. Однако само видео было коротким.

«Что происходит?»

Гиги сомневалась в достоверности новостей, наблюдая за расстановкой мебели. Диктор сообщил, что в ходе репрессий против диссидентов отряд Цирцея арестовал 500 человек и погибло более 100 человек.

К вечеру безвкусный декор комнаты был спешно завершен, и новая мебель была уже внутри. После завершения работ Гиги поужинала в одиночестве на веранде. Теперь наконец-то были завершены минимальные приготовления к встрече с владельцем квартиры, который, скорее всего, прибудет через две недели. Она начала жалеть, что сделала все дела слишком рано. Конечно, она могла бы наполнить это место ароматом повседневной жизни для пожилого мужчины, которому не нравиться обилие новых вещей, но Гиги сейчас было не до этого.

— Если вернусь до того, как прибудет граф, тогда постараюсь все доделать...

Несмотря на свои слова, Гиги понимала, что, скорее всего, не вернется сюда.

Новостной сюжет лишь один раз показали по телевизору. Гиги спокойно заснула. Кеннет и Хэтэуэй часто синились ей, появляясь лишь для того, чтобы также быстро исчезнуть.

На следующий день Гиги заметила, что ее повседневная одежда, которую носила накануне, была разбросана по комнате. Она поставила на журнальный столик в гостиной небольшую фотографию себя и Кардиаса в акриловой рамке. Рядом лежала записка, которую еще не дописала. Гиги установила таймеры для некоторых ламп, чтобы они включались вечером, и следила за тем, чтобы ванна каждый вечер наполнялась горячей водой. Она надела несколько дорогих украшений, которые собиралась заложить, но все равно чувствовала, что должна извиниться перед графом.

— Простите... Я хочу немного пожить в свое удовольствие.

Но слова никак не могут изменить неприятную реальность.

Гиги проверила свой банковский счет, привязанный к карте, поскольку считала, что ей будут необходимы средства на случай непредвиденных обстоятельств. После долгих раздумий она решила, что сможет вернуть деньги графу, когда в них не будет необходимости. Гиги сохранила свою личную дебетовую карту, но карту с совместного счета с графом, предназначенную для общих расходов, спрятала в ящик прикроватной тумбочки.

Переодевшись, Гиги разбросала свое нижнее белье по покрывалу так, чтобы это выглядело максимально естественно. Майка, носки, джинсы, футболка с длинными рукавами и трусы, украшенные розовым и чуть более темно-розовым кружевом, были разбросаны под кроватью.

Рядом с подушкой лежала черная резинка, которой обычно завязывала свои светлые волосы. Гиги расплакалась, смирившись с судьбой, которая привела ее к этому моменту, а также убеждала себя, что это будет ее последний прощальный подарок.

— Граф тоже жертва во всей этой истории...

С собой у Гиги была лишь наплечная сумка, и она отправилась в путь с наступлением вечера. Когда охранник и консьерж начали беспокоиться по поводу отсутствию у нее машины, она рассмеялась и спустилась с холма.

«Прощай, мой благодетель! Возможно, я иду навстречу к своей гибели».

Пока Гиги обдумывала свои слова, на нее пали солнечные лучи, напоминая о невыносимой полуденной жаре.