Глава 6.0

Глава 6

Люк Вальт

Нью Йорк 2:34

Музыка била в виски, девушки смеялись в ухо, а я сидел, откинувшись в мягкое кресло, как король, уставший от собственного двора. Одна — рыжая с кошачьим взглядом — обвила меня за шею. Другая — с дерзкой улыбкой — уже почти села на колени. Они целовали меня по очереди. Я позволял. Всё равно это было безвкусно, как разбавленный виски.

Телефон завибрировал в кармане брюк. Неохотно, лениво вытащил его, краем глаза глянул.

Dreck

1 новое сообщение.

Мир встал. Музыка осталась где-то там, за стеклянной стеной моего сознания. Я выпрямился. Открыл.

Разблокировал.

Читал быстро, будто боялся, что слова обожгут:

«Она жива, если вы об этом. Сначала гонка — да, сама. Потом авария. Слегка. Потом кафе с Рой. Потом мотоцикл. Вечером, говорят, ветер в лицо и смех на поворотах. Кто-то даже снял, как она смеётся. Хотите — кину видео.»

Я застыл. Мгновение. Два.

Я сказал — “ещё не время”, Люк. А она? Она живёт. Шарахается, катается. Может, у меня времени нет, а у неё его много? Пиздец

Мои пальцы сжались. Телефон чуть не треснул в руке. Я убрал его в карман и тихо выдохнул.

Я поднял взгляд на рыжую, что уже целовала меня в шею.

— Уходите, — сказал ровно.

— Что?

— Сейчас. Обе.

— Серьёзно?

— Очень.

Они выдохнули, оскорблённо задрали подбородки, и ушли, будто я порвал им платье на публике. Я допил свой виски и вышел в ночь. Холодный воздух обдал лицо. 

Снова достал телефон. Пролистал вверх. Фото.

Алекса. Улыбка. Мотоцикл. Чёртов ветер в волосах. Свобода.

«Ты правда думаешь, что уже взрослая, Алекса?..»

Я посмотрел на экран — и тихо, хрипло, сам себе сказал:

— Ты всё ещё не выросла, девочка. А я всё ещё помню, как ты смотрела на смерть.

Ночь обволакивала город, как мягкая, липкая ткань. Я сидел в кожаном кресле у камина. Виски на столе оставил тёмное кольцо на дереве, сигарета медленно тлела между пальцами. За окнами шумела улица, но здесь, в моём доме, было слишком тихо. До раздражения. До боли в зубах.

Рафаэль стоял у стены, как всегда — безмолвный, как тень.

— Ты хотел, чтобы она получила «ключ». Она получила. Бернолд сделал красиво, — произнёс он наконец.

Я кивнул.

— Я видел. Теперь нам нужен следующий шаг.

Я встал, подошёл к окну. Улицы Нью-Йорка блестели, как лезвие ножа. Свет витрин отражался в стекле, но я смотрел сквозь него.

— Найди мне одного. Того, кто знал её отца. Лучше — старого. С теми глазами, в которых слишком много воспоминаний и слишком мало правды.

— Ты хочешь, чтобы она поверила?

Я усмехнулся. Медленно. Холодно.

— Нет. Я хочу, чтобы она захотела поверить.

Рафаэль молча кивнул.

— Скажи, что он был в Токио. Пусть это выглядит как совпадение. Мы не будем врать в лицо — мы просто намекнём.

— Где ты хочешь её подловить?

— В её слабости. В том, что она прячет глубже всего. В памяти.

— Думаешь, она поведётся?

Я вернулся в кресло, затушил сигарету в пепельнице.

— У неё внутри пустота. А мы — просто подсунем туда ответ. Ложный, но сладкий.

Я налил себе ещё виски. Жидкость скользнула по стеклу, как чужая кровь.

— Ты сам сказал, Рафаэль: она до сих пор не выросла. Я просто покажу ей новую игрушку. Получше. Громче. Опаснее.

Рафаэль ничего не ответил — просто исчез за дверью, как и появился.

Я остался один.

В голове уже шла следующая партия.

Алекса Рэй.

Если ты так сильно хочешь знать правду — я дам тебе её.

Но потом не жалуйся.

Ты ведь не спросила, сколько она будет стоить.

Следующий день

Нью Йорк 

16:45

Старик пах табаком, лекарствами и пылью. Он сидел в полуразвалившемся кресле на заднем дворе дешёвого мотеля, где пахло тухлым пивом и чужими историями.

— Ты ведь знал Рея, — начал я, не тратя время на приветствия.

Он поднял мутные глаза, в которых дрожали сотни прожитых лет.

— Все знали Рея, — пробормотал он. — Но я… я пил с ним в Марселе. Семьдесят девятый, кажется. Он тогда был…

— Я не за воспоминаниями пришёл, — прервал я. — Мне нужно, чтобы ты стал частью одной игры. Сыграл роль.

— За деньги?

— За выживание.

Он кашлянул, тихо, как будто сам от себя прятал слабость.

— И кого я должен убедить?

— Его дочь. Ей двадцать семь. Она не знает, что хочет, но думает, что ищет правду.

— И я должен стать для неё… кем?

— Призраком. Связью с её прошлым. Надеждой.

А потом — ложью.

Старик тихо засмеялся. Как будто ему было всё равно, кого обманывать.

— А что если я запутаюсь? Что если она почувствует, что я вру?

— Тогда ты умрёшь. По-настоящему.

Он кивнул. Без страха. Ему уже нечего было терять.

Я бросил конверт с наличными ему на колени и развернулся.

— Завтра ты получишь её маршрут. Будь на месте. У тебя будет всего одна встреча. Сделай её запоминающейся.

Алекса Рэй

Я вышла из кофейни и собиралась перейти улицу, когда заметила его.

Старик сидел на скамейке у книжного магазина. В пальто, которое давно вышло из моды, и в старой кепке, которую можно было бы назвать «винтажной», если бы от неё не пахло нафталином. Он смотрел прямо на меня. Не как маньяк. Как кто-то, кто знает тебя. Знал давно.

Я бы прошла мимо. Но он кивнул. Едва заметно. Как будто мы уже были знакомы.

— Мисс Рэй? — Его голос был хриплым, будто у него в горле поселилась зима.

— Кто вы?

— Старый друг вашего отца.

—Фрэнк

Слова ударили в грудь. Слишком прямо. Слишком просто.

Я не ответила. Просто смотрела на него. На морщины, на дрожащие пальцы, на глаза, в которых — если всмотреться — жила какая-то история.

— Мы были вместе в Токио, — добавил он. — В девяносто восьмом. Тогда вы были ещё совсем малышкой…

Он полез во внутренний карман. Я напряглась. Инстинктивно. Но он достал лишь фотографию. Старую. Потёртую.

На ней был он. И мужчина, которого я узнала не сразу. У отца были другие глаза. Смеющиеся. Не те, что в моих воспоминаниях, пропитанные страхом и кровью.

— Почему вы здесь?

— Потому что не всё, что вам сказали, правда. Он… он не был таким, как вы думаете.

Я села рядом, не осознавая этого. Не доверяла — но тянуло.

Как будто он нёс кусок чего-то, чего мне всегда не хватало.

— Если вы лжёте…

— Я стар. Зачем мне врать?

Но я уже знала: даже старики умеют быть инструментами. Особенно в чьих-то чужих руках.

Я прищурилась и взяла фото. Бумага дрожала в его руках, будто память сама боялась ожить.

— Где и когда это сделано?

— Токио. Весна. Мы тогда прятались…

Он кашлянул, прикрыв рот платком. На его пальцах — тёмные пятна табака.

— Прятались?

— От тех, кто хотел нас уничтожить. Ваш отец… он был не просто человеком с силой. Он знал, кому её нельзя давать.

Я всмотрелась в фото. Мужчина рядом с отцом был незнаком.

— Кто это?

— Его звали Мидори. Он исчез. Или его убрали. Ваш отец тогда спас мне жизнь.

Я смотрела на старика, в поисках трещин. В голосе. В жестах. Но он просто… рассказывал.

— Зачем вы пришли ко мне?

Он замолчал.

— Потому что мне не даёт покоя, как он умер. И как вы живёте, ничего не зная.

Я встала. Фото всё ещё было в моей руке.

— Почему именно сейчас? Почему не раньше?

Старик посмотрел в сторону.

— Потому что раньше за мной следили. А теперь… я думаю, им стало всё равно.

— Им?

Он посмотрел прямо в глаза.

— Тем, кто убил вашего отца.

Мурашки прошлись по спине.

— Вы хотите, чтобы я поверила, будто всё было иначе?

— Я хочу, чтобы вы услышали не одну версию. И решили сами.

Он встал. Оказался ниже, чем я думала.

— Если передумаете — я бываю здесь каждую субботу. Только… не задерживайтесь слишком долго. Кто-то уже начал копать.

Он медленно пошёл вдоль улицы, как будто растворяясь в тени.

Я осталась стоять, с фотографией в руке.

И впервые за долгое время… что-то дрогнуло внутри. Не боль. Не ярость.

Сомнение.

Я не помню, как дошла до квартиры. Ключ повернулся туже обычного, как будто замок знал: я возвращаюсь другой.

Пальто слетело на пол. Фото — в руке. Старик с глазами, полными теней, всё ещё стоял перед глазами. Его голос звучал тише, чем дождь за окном.

Я достала старую коробку. Ту самую, что привезла из Токио. С ней я не могла расстаться, хоть и не открывала её ни разу с тех пор, как умер дядя. Всё там пахло детством и стёртым страхом.

Письма. Газеты. Обрезки.

И вдруг — крохотная, пожелтевшая визитка.

La Scala.

Нью-Йорк.

Телефон. Без имени.

Сердце вздрогнуло. Я была в этом бутике всего пару дней назад. Почему он… был у отца?

Я перевернула карточку. С изнанки — аккуратный почерк. Я знала его.

“Если что-то случится — обратись к М.”

М.

Мидори?

Мужчина на фотографии?

Я замерла.

Слишком много случайностей — значит, это уже не случайность.

Меня ведут. Кто-то вёл всё это время.

Но зачем — дать ответы? Или подтолкнуть к краю?

Я посмотрела на фото снова.

Пальцы сжались. Глаза горели.

Если это игра — кто-то пожалеет, что пригласил меня играть.

Я включила громкую связь и набрала номер. Гудки, как удары в грудь. На третьем он ответил.

— Алекс? Всё хорошо?

— Нет, — спокойно сказала я. — Мне нужен ты. И быстро.

— Что случилось?

— Мне нужен каждый, каждый, кто хоть раз пересекался с моим отцом в Токио. Всё, что ты найдёшь — дай мне. Адреса. Фото. Связи. Даже слухи. Особенно слухи.

— Алекс, ты можешь объяснить, что…

— Не могу, Кэндзи. Просто доверься. Это не паранойя — это ловушка, и я в ней.

У кого-то слишком много информации обо мне. Больше, чем позволено.

Он замолчал.

— Хорошо. Я подключу старых журналистов, поговорю с одним копом, который должен был закрыть дело…

Если кто-то рылся в прошлом Рея — мы найдём их след.

— Спасибо.

— Алекс… ты в порядке?

Я почти усмехнулась.

— Нет. Но это временно.

Я сбросила звонок и посмотрела на окно. Улица была тиха, но я знала — кто-то уже дышал мне в затылок.

Спустя сутки после звонка, Кэндзи всё же вышел на связь.

— Алекса, у меня есть зацепки.

Во-первых, Мидория. Он действительно знал твоего отца. Причём близко. Они работали вместе в 90-х, в старом квартале Сэтагая. Мидория тогда держал боксерский зал, твой отец — крышевал его. После смерти Рея, Мидория пропал. Но потом всплыл… угадай где?

— Нью-Йорк, — прошептала я.

— Bingo. У него тут обувной магазин. Маленький, почти незаметный La Scala. Я достал фото — тот же. Постарел, но это он.

— Адрес?

— Я скину. Но есть ещё кое-что. Один человек в Токио, старый как сама Япония, вдруг начал интересоваться твоим отцом. Живёт в доме престарелых, раньше был журналистом. Его зовут Казуо Сайто.

— Он пишет?

— Нет. Но он говорит.

Я поговорил с ним. Он сказал одну фразу — и, клянусь, у меня мурашки.

— Какую?

— «Отец Алекс’ы погиб не за то, что сделал… а за то, что не захотел делать».

Молчание. Только дыхание.

— Алекса… ты вообще понимаешь, во что лезешь?

Я закрыла глаза. Голос в трубке стал далёким.

— Если это приведёт меня к правде — я готова утонуть.

Бутик La Scala, Нью-Йорк

Я вошла в La Scala.

То самое место, где начался мой сегодняшний маршрут.

Место, где я впервые почувствовала — за мной наблюдают.

Бутик был почти пуст. Только одна девушка в чёрной форме стояла за стойкой, перебирая какие-то бумаги.

— Доброе утро, — сказала я ровно. — Мне нужен Мидория. Он здесь?

Девушка подняла на меня взгляд, будто немного удивлённая.

— Простите, вы, наверное, не знали… Мидория-сам больше не здесь.

— В смысле “не здесь”? 

— Он не был обычным сотрудником, — слегка понизив голос, сказала она. — Он… владелец этого бутика.

— Владелец?

— Да. Бутик принадлежит ему уже почти шесть лет. Он редко появляется лично, больше работает дистанционно… Но неделю назад он улетел. Сказали — срочные дела в Токио.

Я медленно кивнула.

Что-то не сходится.

— Он оставлял какие-то инструкции? Или… сообщения?

— Только для персонала. И то — ничего важного. Хотя… — девушка вдруг замялась. — Был один странный момент. За день до его отъезда приходил какой-то мужчина. Высокий, с шрамом на щеке. Они разговаривали долго, на японском. А потом Мидория сразу же уехал.

Сердце стукнуло резче.

— Вы знаете, кто это был?

— Нет… Но мне показалось, он был опасный. Даже Мидория выглядел… напряжённым после встречи.

Я поблагодарила и вышла из бутика, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Мидория был не просто знакомым из Токио. Он был одним из тех, кто связан с прошлым.

И, похоже, кто-то хотел, чтобы он исчез с моей дороги.

На следующий день он ждал меня у входа в кофейню — тот же старый пиджак, тот же взгляд, от которого пахло и доверием, и тайной.

— Всё готово, — сказал он, не здороваясь. — Он… Мидори… рядом. Но времени мало. Они уже что-то подозревают.

Я сжала ремешок сумки, кивнула и села в машину.

Старик вёл неспешно, но уверенно. Город сменялся пейзажами, кварталы становились всё тише, люди — всё реже. Мы свернули в промышленную зону, где запах кофе давно уступил место ржавчине и мазуту.

— Здесь? — я приподняла бровь.

— У неё тут укрытие, — спокойно сказал он. — Безопаснее, чем в центре.

Сомнение кольнуло грудную клетку, но я отмахнулась. Всё было слишком глубоко. Я зашла слишком далеко.

Он остановился у железных ворот, вышел, постучал.

Металлический лязг. Скрип. Щель в двери — как глаз ястреба.

Меня окликнули:

— Входи. Быстро.

Я шагнула внутрь.

И почти сразу поняла, что сделала ошибку.

Там не было Мидори.

Не было никого, кроме двух молчаливых мужчин в чёрном, и… тени на втором этаже, курящей у перил.

Фрэнк не смотрел на меня. Он просто шёл прочь, медленно, будто сняв с себя груз.

Как только дверь захлопнулась, я услышала щелчок замка.

Я обернулась.

— Что, чёрт побери, происходит?

— Мидори? — позвала я, затаив дыхание.

Ответа не было.

В помещении было темно и душно. Воздух стоял — плотный, как предчувствие.

Я сделала шаг вперёд. Ещё один.

И вдруг… раздалось.

— Уххх… наконец-то.

Голос.

Глухой. Низкий. До дрожи знакомый.

Из глубины темноты, как будто сама тьма наконец-то заговорила.

Я обернулась, рука потянулась к ножу под пиджаком, но он вышел первым.

Шаг — медленный.

Контуры — чёткие.

Лицо — всё то же, что я помнила по досье.

Шрам. Сигарета. Холод. Власть.

Он стоял передо мной, как не вопрос, а ответ. Как конец дороги.

— Люк… — прошептала я.

Он усмехнулся, будто я опоздала.

— Приятно видеть, что ты жива, Алекса.

Так далеко шла — ради чего?

Ради неё?.. — он кивнул в сторону, где якобы должна была быть Мидори. — Или ради него?

— Ты знал, что я приду, — сказала я, глядя прямо в его глаза.

— Я знал всё, — спокойно ответил он. — Даже то, во что ты сама не хочешь верить.

Тишина. Один взгляд. И стало понятно: началось.

— Я не люблю, когда мной играют, — сказала я, медленно подходя ближе.

— А ты любишь играть другими? — парировал он, не отводя взгляда.

Мы были всего в двух шагах друг от друга.

Слишком близко, чтобы не чувствовать жар.

Слишком далеко, чтобы это было интимно.

Но в этом зазоре между нами — искрила химия. Взрывоопасная.

— Если ты знал всё это время… почему ждал? — в голосе был лёд, но глаза говорили о другом.

— Ждал, когда ты станешь достаточно опасной, чтобы быть интересной.

Он сделал шаг вперёд.

Я не отступила.

— Так вот ты какая… — его голос понизился. —

Острая. Холодная.

Но внутри — всё ещё рана, которую никто не зашил.

Он провёл пальцем по моему лицу. Осторожно. Как будто рисовал карту боли.

— Убери руку, Люк. — Голос дрожал — не от страха, от ярости и желания.

— Или что? — его взгляд скользнул по губам. — Убьёшь меня, как мечтала?

— Нет.

Я склонилась ближе.

— Сначала я заставлю тебя извиниться 

А потом уничтожу.

Он засмеялся. Тихо. Опасно.

И снова шаг ближе.

— Ты даже не представляешь, Алекса, насколько я уже во всём этом…

И насколько поздно тебе отступать.

Он подошёл ближе. Так близко, что я почувствовала, как пахнет его кожа — что-то между кожей, табаком и опасностью.

Я не отступила.

Ни шагу.

Я смотрела в его глаза, как будто могла выиграть в этой игре.

— Ты дрожишь, Алекса.

Он сказал это почти с лаской.

— От ярости, — ответила я, не моргая.

Он ухмыльнулся.

— Ложь. Ты дрожишь, потому что хочешь меня.

Я фыркнула.

— Ты слишком высокого мнения о себе.

— Нет. Просто я чувствую, когда сердце женщины бьётся так быстро.

Он положил ладонь мне на живот — над одеждой, но близко, до жути близко.

— Здесь.

И вот тогда моё дыхание сбилось.

Он видел это.

Он всё видел.

— Боишься потерять контроль?

Я улыбнулась, чуть наклонив голову:

— Я просто жду момента, чтобы укусить.

Он засмеялся, и этот смех обжёг.

— Укуси. Я люблю, когда больно.

Моё лицо было неподвижным.

Но внутри…

Внутри я кричала.

“Отойди. Ещё немного — и я перестану быть собой.”

Именно тогда он прошептал:

— Ты строишь из себя хищницу, Алекса.

Но я вижу — у тебя сломаны клыки.

Пока.

Я отступила на шаг назад.

Темнота густела, словно сгущённое молоко — вязкая, тяжелая, липнущая к коже.

Он стоял передо мной, как вырезанный из тьмы — Люк Вальт, мужчина, которого надо бояться… но я почему-то дышала глубже.

— Не бойся, — сказал он тихо. — Я пришёл не убивать тебя.

Я фыркнула, уголки губ дрогнули в сухой усмешке.

— А завтра?

Он не ответил сразу. Лишь наклонил голову набок, изучая меня — словно змея, смотрящая на мышь, но не спешащая её глотать.

— Завтра ты сама захочешь меня убить, — сказал он. — Но сегодня…

Сегодня ты посмотришь на меня — и перестанешь себя узнавать.

Он сделал шаг вперёд, и я снова отступила.

Но не от страха — от злости. От бешенства, которое он пробуждал в моей крови.

— Ты больной, — прошипела я.

— Ты тоже, — сказал он с усмешкой. — Поэтому мы встретимся.

Я резко развернулась, не желая больше слушать ни слова, но в ту же секунду —

щёлк.

Позади раздался лёгкий звук, металлический, будто кто-то перезарядил мысль.

Я обернулась —

и увидела, как он медленно поднимает руку с пистолетом.

— Что ты делаешь?! — выдохнула я.

— Показываю тебе, как выглядит конец, — прошептал он.

И в следующую долю секунды — выстрел.

Не в меня.

В моё плечо.

Точнее — рядом. Настолько близко, что я почувствовала, как горячий воздух ударил по коже.

Я отшатнулась, зацепилась за себя, и —

потеряла равновесие.

Всё поплыло, словно тьма вдруг схватила меня за горло.

Я слышала, как он подошёл ближе. Почти у уха прошептал:

— Это было мягко. В следующий раз — не промахнусь.

Спи крепко, принцесса подземья. И тьма сомкнулась окончательно.