Глава шестая (4)

— Разумеется. С какой стороны ни глянь — триумф. Ведь все увидели истинный мир, верно? Некоторых ангел уже забрал с собой. «Энджел-Фикс» лишь собственной силой создал систему распространения и циркуляции, какой ещё наркотик на такое способен? Я довёл дело до конца. Это успех. Настоящий успех! — вновь раздаётся высокий, неприятный смех, от которого свербит в позвоночнике.

Я больше не хочу слышать ни его слов, ни его голоса. Пусть кто-нибудь поскорее унесёт его прочь. Но Алиса продолжает расспрос:

— ... И ты утверждаешь, что случай с Аякой тоже был успехом?

— Аяка?

— Сестра Тоси.

— А-а... — взгляд Хакамидзаки теряет фокус. — Тут уж ничего не поделаешь. Она прознала об истинной сути цветов и вздумала идти в полицию. Пришлось заставить её выпить. Сейчас она... в вегетативном состоянии... так ведь это называется?

— То есть насильно влил в неё препарат? — Майор запрыгивает на стеллаж и хватает Хакамидзаку за шиворот, приподнимая его.

— Ну и ч-что с того? Не пить — вот это н-настоящее преступление. — печь отвечающего Хакамидзаки становится невнятной.

— Алиса, можно мне опробовать на нём методы допроса Народно-освободительной армии?

— Не стоит, Сёса, незачем марать твой клинок кровью и плотью подобного существа.

Бессознательно крепко сжимаю ладонь Алисы в ответ. Это было простое дело. В нём не было ни единой загадки. Аяка не выдержала флешбэка от наркотика и прыгнула вниз. Только и всего. Чувство вины за то, что она выращивала цветы для сырья и была соучастницей преступления. «Фикс» раздул это чувство до предела и поглотил её. В моей опустевшей голове эхом отдаётся глухой голос Хакамидзаки:

— Я чувствую вину, честно. Вовсе не собирался её убивать.

— Не собирался убивать, говоришь?! — врывается исполненный ярости голос Майора.

— Хорошая была девочка, не то что Синозаки. — подонок не перестаёт бормотать. — Думала, что и впрямь специалист по макам, так весело болтала о садоводстве. Я хотел заплатить ей наличными, но она сказала, что хватит и цветов...

— Цветов?

Алиса на полшага выглядывает из-за моей спины.

— Аяка просила цветы?

— Ага. Сказала, ей нужно много штук одного сорта. Вот я и вывел их из семян. Кажется, около тысячи штук создал.

— Как назывались те цветы?

— Сорняк. Маки. Красивые цветы. Наши вкусы совпали. Но она ушла в сторону ада. Ничего не поделаешь. Бывает, кто-то видит ангела и принимает его за жнеца смерти. Те, у кого нет права пройти через врата света. — мутные глаза Хакамидзаки сверлят меня.

— ...Ты ведь такой же... Принял ведь, а? Ха-ха. Всё как я и говорил. Какая жалость. А вот меня обязательно заберут.

Пробирает холод до самых костей. Оттого что чувствую, как часть меня соглашается с ним: мне действительно жаль. Не дотянулся до того света. Не смог ухватить руку ангела. Это утрачено навсегда и больше не повторится. Вместо этого к моим рукам липнет лишь пустота, похожая на вываренную тьму.

— Ты... чего вообще хотел добиться? — не хотел этого спрашивать. Но губы зашевелились сами собой.

— Ты ведь понимаешь. — брови аспиранта задрожали, словно живые существа. — Ты, видевший всё лично, должен понимать, верно? За бурей искр есть порог. Тяжёлая дверь из красного дерева. Она всегда приоткрыта на пару дюймов, и оттуда видна та сторона. — наждачный голос становится всё выше. — Там ночь, вечная ночь. Это Греция четыре с половиной тысячи лет назад. Время замкнуто в кольцо. Оно крутится вечно. Лунный свет озаряет кирпичи, изъеденные морским бризом. Все стоят в ряд на белоснежном песке и поют. Я много раз хватался пальцами за ту дверь. И каждый раз тянуло назад. Не могу дотянуться. Нужно навалить под ноги ещё больше трупов, чтобы достать, в этот раз, в э-этот раз точно...

Я хотел что-то сказать, как-то возразить ему. Но внезапное мягкое прикосновение к груди прервало меня. Алиса вверила своего плюшевого медведя. — вышла из-за моей спины, шагнула между поваленных стеллажей и, встав прямо перед Хакамидзакой, заглянула ему в лицо.

— Ты видишь меня? Кем тебе кажусь?

— ...Ангел...

— Верно. Я видела записную книжку Бога. Видела список из ста сорока четырёх тысяч имён, записанных там. Твоего имени там не было.

— ... Ложь.

— Тебя не звали в Царство. Посему пребывай вечно в этой тёплой полутьме, лишённый даже имени. Сие и есть та вечность, которую заслужил.

— Ложь! Л-ложь...

Голова Хакамидзаки бессильно откинулась назад. Его бледный кадык отчётливо проступил в темноте. В воцарившейся колючей тишине девушка оборачивается: ё чёрные одежды сливаются с мраком, и лишь белое лицо за вуалью кажется парящим в пустоте.

— ... Что ты ему сказала? — спрашивает Майор едва слышным шёпотом.

— Пустяки. Просто стало досадно, вот и наплела всякой чепухи, чтобы поиздеваться над наркоманом. С чего бы мне позволять ему уйти в приятном забытьи? — Алиса возвращается ко мне, выхватывает медведя из моих рук и, снова прижавшись к спине, крепко хватается за край одежды. — Уходим, Наруми. Всё кончено. — за спиной раздаётся её приглушённый шёпот. — Все нити связались. Здесь больше ничего нет. Остальное предоставим банде Хирасака. Моя работа завершена. Детективу тут больше делать нечего.

* * *

Посреди парковки, залитой пурпуром заката, Четвёртый и Тэцу сидят друг напротив друга, соприкоснувшись лбами и кулаками. Оба изрядно помяты, лица в ссадинах, одежда перепачкана. Телохранители Дэнсю и Ивао с тревогой наблюдают за ними. Подойдя ближе, понимаю, что они борются на пальцах.

— Вы всё ещё не закончили... — произносит «начальница» разочарованным тоном.

— Ты же сама велела нам этим заняться!

— Умей проигрывать, я тебе как минимум на три удара больше прописал!

Топот множества ног, вбегающих на парковку, прерывает их «продлённый раунд». Четвёртый с суровым видом отряхивает пыль с колен и поднимается.

— С-Со-сан, если бросите поединок, то ставка... — начинает Ивао.

— Заткнись! — он немедля сбивает его с ног ударом.

Почти все члены банды Хирасака вернулись из здания. Здесь и Майор, и Хиро. На плечо бабника бессильно навалился Тоси.

— ... Ну как? — спрашивает Четвёртый.

— Восемь человек. Со второго этажа и выше никого не было. Но все под кайфом, сознание почти на нуле. Единственный, кто хоть как-то соображает — это он. — один из парней кивает на Тоси.

— Скорую вызвали?

— Так точно!

Четвёртый кивает. Я удивлён — неужели и впрямь собирается им помогать?

— Нет смысла избивать бездыханных торчков. Мы их отдубасим по-человечески, когда выпишутся. — шепчет мне на ухо один из бойцов.

«Весьма учтивый юный якудза.»

— Ну и как нам поступить с Тоси? Хватит уже этих дурацких игр с затягиванием времени. — босс прикрикнул на Хиро.

Тот молча медленно опустил тело Тоси на асфальт. Паренек плакал — в его глазах теплился свет сознания. Оправа очков перекошена, щёки опухли, подбородок мокрый от слёз и слюны. Он что-то бормочет под нос.

«Есть ли у тебя право плакать? В мою пустоту вливается нечто, похожее на вязкую холодную лаву.»

— ... Зачем вы меня вытащили... оставили бы в покое...

Слышу бормотание Тоси.

«Ты же сам просил о помощи. Издеваешься?»

Четвёртый бросает косой взгляд на Алису, прячущуюся за моей спиной.

— Только не вздумай нести чепуху про то, что мои кулаки не созданы для избиения столь жалких личностей.

— Не стану. Банальность мне почти так же противна, как и глупость. Однако скажи, Четвёртый: неужто расплата так важна для тебя? Если тебе нанесли рану, обязан ответить тем же, иначе мир, в котором живёшь, рухнет?

— Само собой. — отрезает он. — Не спрашивай о вещах, которые и так ясны. В моём мире нет ничего важнее расплаты.

— Пожалуй. Глупый был вопрос. — мне кажется, я вижу, как Алиса улыбается. — Но видишь ли, Четвёртый. Раз так, то вершить расплату должен не ты. Понимаешь, о чём я?

Лицо того на миг становится ошарашенным, затем искажается гневом и, наконец, принимает выражение смиренного вздоха. Он чешет затылок и со злостью сплёвывает:

— А-а, ясно, вот ты к чему. Чёрт, ну и язык у тебя, живого места не оставишь. Ладно, ладно. Я отступлю. — взгляд Волка напоследок впивается в моё лицо. Четвёртый поправляет пиджак и отворачивается.

— «Клуб садоводов», времени в обрез. Скорая скоро будет, так что сверши расплату как следует.

При этих словах Тэцу-сэмпай и остальные парни, затаив дыхание, отходят от меня.

«Я? Почему именно я?»

— Наруми. — шепчет Алиса, всё ещё прижимаясь ко мне. — Если хочешь что-то спросить у Тоси — спрашивай. Если хочешь что-то сказать — выскажи всё как есть. Сие было твоё дело. Посему тебе и ставить в нём точку.

Затем чувствую, как её тепло исчезает. В кругу остались лишь я, стоящий неподвижно, и скорчившийся Тоси.

«Что хочу спросить? Сказала ли Аяка... напоследок... хоть что-нибудь? Действительно ли хочу это знать? Ответ ведь очевиден. Её разум был затуманен наркотиком. Не могла думать обо мне. А если бы думала, если бы хоть на миг... она бы не ушла вот так, ничего не сказав.»

— Слышь, Наруми... дай дозу... где-то тут... ведь должна быть... у меня всё вышло... чёрт... — словно пузыри, поднимающиеся со дна болота, неприятный шёпот Тоси лопается на поверхности моего сознания. Разом охватило омерзение.

— Всё равно ведь уже конец... просто дай мне сдохнуть... мне, такому ничтожеству, уже всё... всё...

У меня не осталось ни вопросов, ни желания что-либо знать. И всё же. И всё же.

— ... Вставай. — мой голос звучит хрипло и надтреснуто. Всего пара слов, а в горле стало больно. Тоси посмотрел остекленевшим взглядом. — Я сказал — жопу поднял.

Тот продолжал мешком лежать на асфальте, не делая попыток пошевелиться. Схватил его за шкирку и силой вздёрнул на ноги. Тело его казалось пугающе лёгким.

— Наруми. Бинты нужны? — раздаётся голос Тэцу за спиной.

Оборачиваюсь и качаю головой. Вновь повернувшись к Тоси, отступаю на полшага, разворачиваю корпус и отвожу кулак назад.

В миг, когда прямой удар врезается в щеку братца Аяки, кости пальцев и предплечья отзываются криком, а пронзительная боль достигает самой макушки. Молодой человек, разбрызгивая слюну с примесью крови, отлетает назад и падает навзничь у ног парней из Хирасака. Моё плечо и локоть всё ещё бьёт дрожь. «Ударяя человека, сам чувствуешь боль». Эту простую истину мне нужно было вновь ощутить собственным телом, голым кулаком, подтвердить её как неоспоримый факт.

— Не валяйся. ЖИВО ВСТАЛ НА НОГИ!

Хватаю Тоси за руку, наступаю на его стопу и заставляю подняться. Наношу левый хук в живот. Поймав согнувшееся пополам тело, отталкиваю его и ловлю челюсть правым кулаком. Вспышка острой боли костяшки. Пальцы пачкает не только кровь Тоси. Возможно, сам выбил хрящик или чего похуже. Барабанные перепонки пульсируют от стука собственного сердца. Это звуки моего реального мира, реальная боль.

Кто-то кладёт руку мне на плечо. Осознаю, что скрипучие, тяжёлые звуки — моё собственное прерывистое дыхание. Тоси лежит ничком на асфальте, его спина вздрагивает от рыданий.

— Хватит уже, Наруми-кун. — мягкий голос Хиро безучастно скользит по моей спине.

Тэцу-сэмпай и Майор подходят к Тоси, наклоняются и поднимают его.

Вот и конец долгого, похожего на сон шестнадцатого года моей жизни. После пробуждения внутри осталась лишь пустота. Её не удалось заполнить, даже избив кого-то.

Слушая доносящийся издалека вой сирен скорой помощи, смотрю на свою окровавленную ладонь, пальцы которой онемели и разгибаются лишь наполовину. Это моя рука, моя боль, моё тело. Наконец-то обретённое «я», которое придётся тащить на себе и дальше.