Река Предела и Вкус Гнили

Тьма туннеля сжималась, как удав. Ясутаро нес Сайо, ее тело – холодный, безвольный груз на его руках. Деревянные ножны меча он засунул за пояс, освободив руки, но их тяжесть теперь казалась моральной. Каждое его движение отдавалось глухим эхом в камне, смешиваясь с навязчивым, все приближающимся *ТУК-ТУК-ТУК*. Оно было уже не просто звуком – это был пульс приближающейся гибели, отбивающий такт в его грудной клетке.

*«Он близко. Очень близко»*, – слова Сайо висели в воздухе, тяжелее камня. Поток свежего воздуха из впереди светлевшего прохода был слабым утешением. Он нес запах не свободы, а чего-то чужого и гнилостного – стоячей воды, болота, человеческих отходов. Запах города. Запах Наруми.

Ясутаро мчался, спотыкаясь, чувствуя, как силы покидают его ноги, а дыхание рвется из груди хриплыми спазмами. Он не мог оставить Сайо. Не мог. Она пожертвовала собой, чтобы заглушить зов меча, и теперь была его крестом. Его долгом. Его единственной нитью к… чему? Он не знал. Знание о клане Синкай, о мече судьбы – все это было абстракцией перед лицом тяжести девушки в его руках и реальности шагов Смерти за спиной.

Свет впереди усиливался. Не солнечный – тусклый, серый, предрассветный или вечерний. И звуки… новые звуки пробивались сквозь каменные стены: отдаленный гул, крики чаек, скрип – не природы, а творений человека.

*ТУК! ТУК! ТУК!*

Звук ударил прямо за спиной, оглушительный, как удар кузнечного молота по наковальне прямо в ухо. Камень под ногами дрогнул. Ясутаро оглянулся, и кровь застыла в жилах.

В конце туннеля, залитый мраком, но неотчетливо видимый в контражуре света из прохода, стоял *Оно*. Высокое. Неимоверно широкое в плечах. Не человек. Не демон из сказки. Это был *доспех*. Черный, кованый, покрытый зазубринами и шрамами бесчисленных битв. Но доспех был пуст? Нет. В его прорезях для глаз – не тьма, а два тускло тлеющих уголька, как у потухающего костра. И доспех этот *дышал*. Слышно было шипение воздуха, вырывающегося из скрытых внутри кожаных мехов или… легких? Из-под нагрудной плиты доносилось глухое, ритмичное урчание, словно работал гигантский механизм. Это и был источник *тука* – тяжелые металлические сапоги, ударяющие по камню в такт этому внутреннему мотору.

*Само Железо.*

Оно не бежало. Оно *наступало*. Медленно, неумолимо, заполняя собой весь туннель. Его тлеющие глаза на мгновение остановились на Ясутаро, и юноша почувствовал не взгляд, а *давление*. Холодное, бездушное, как пресс. Затем глаза сместились ниже, к его поясу, к деревянным ножнам. И в них вспыхнуло что-то… ненасытное. Голод. *Железо почуяло сталь.*

Рев, низкий и скрежещущий, как трущиеся друг о друга валуны, вырвался из-под забрала. Не крик ярости. Это был зов. Команда. И сзади, из темноты за Железом, послышались топот и лязг – асигару, подтягивающиеся к своему монстру.

Ясутаро рванулся вперед, к свету, к выходу, забыв об усталости. Адреналин влил в мышцы сталь. Он выскочил из туннеля, ослепленный серым светом, и едва не рухнул вниз. Они стояли на узком каменном уступе, высоко над водой. Внизу, в десятках футов, темнела широкая, медленная река, окаймленная гниющими сваями и покосившимися лачугами. На другом берегу теснился город – Наруми. Беспорядочное нагромождение темных крыш, дымящихся труб, глинобитных стен. Грязь, нищета и власть. Запах гнили был ошеломляющим.

Сзади раздался оглушительный рев Железа и грохот – монстр ворвался в пространство уступа, его металлическая рука с режущей кромкой вместо кисти взметнулась для удара.

Времени не было. Ни на раздумья, ни на страх высоты. Лишь вниз. В мутную, холодную, спасительную воду.

Ясутаро прыгнул, прижимая Сайо к себе изо всех сил. Падение показалось вечностью. Воздух свистел в ушах, перекрывая рев Железа. Затем – ледяной удар воды. Темнота. Холод, пробирающий до костей. Давление.

Он инстинктивно задержал дыхание, изо всех сил работая ногами, пытаясь всплыть, удерживая Сайо. Ее тело безжизненно болталось. *Не уронить! Не уронить!* Мысль была единственной и всепоглощающей. Он вынырнул, отчаянно глотая воздух, смешанный с запахом тины и гнили. Течение было сильным, оно сразу потащило их вниз по реке, прочь от утеса.

Наверху, на уступе, маячила огромная черная фигура Железа. Оно стояло неподвижно, его тлеющие глаза следили за ними. Асигару суетились рядом, указывая на воду, но никто не прыгал. Никто не решался войти в грязную ленту реки Наруми.

Железо медленно подняло свою руку-клин. Не для атаки. Оно указало вниз по течению, куда несло Ясутаро и Сайо. Команда была ясна: *Преследовать. Найти.*

Ясутаро не видел этого жеста. Он боролся. Боролся с течением, с холодом, с тяжестью одежды и ноши. Сайо нужно было держать голову над водой. Его руки немели от холода и напряжения. Городские постройки проплывали мимо – убогие хибары на сваях, полуразрушенные причалы, ржавые лодки. Вода хлестала в лицо, соленая и горькая от нечистот.

– Держись… – хрипел он, не зная, слышит ли она. – Держись, Сайо!

Она не отвечала. Ее лицо было мертвенно-бледным, губы синими.

*Не дай ей умереть. Не дай ей умереть из-за тебя.* Это стало новой мантрой, вытеснив страх перед Железом. Он заметил впереди, у полуразрушенного причала, старенькую, видавшую виды рыбацкую лодку. Старик в поношенной одежде возился с сетями.

– Помогите! – закричал Ясутаро, его голос сорвался от холода и отчаяния. – Помогите! Она тонет!

Старик поднял голову. Увидел их. Его лицо, морщинистое, как высохшая груша, не выразило ни сочувствия, ни удивления. Лишь холодное оценивание.

– Эй, старик! Помоги, черт возьми! – снова крикнул Ясутаро, его вынесло течением почти к самой лодке.

Старик не спеша положил сети, взял в руки длинный багор. Не для помощи. Для подтягивания. Он ловко зацепил багром за воротник Ясутаро, когда того понесло мимо, и с силой, неожиданной для его тщедушного вида, притянул к борту лодки.

– Тащи ее, парень, тащи! – буркнул он хрипло. – В моей лодке утонувших не любят. Или сокровище, или труп – тащи!

Ясутаро, цепляясь за скользкий борт, из последних сил втянул в лодку сначала Сайо, потом, с помощью старика, ввалился и сам. Он рухнул на дно лодки, рядом с Сайо, задыхаясь, дрожа всем телом от холода и истощения. Вода с них лилась ручьями.

Старик стоял над ними, опираясь на багор, и смотрел без эмоций. Его глаза, маленькие и пронзительные, как у речной крысы, скользнули по Ясутаро, задержались на деревянных ножнах меча, притороченных к поясу, потом перешли на бледное лицо Сайо.

– Ну и парочка, – пробурчал он, плюнув в грязную воду. – Беглецы? Долги? Или враги кого покруче? – Он ткнул багром в сторону утеса, откуда они приплыли. – Там, наверху, шум стоял. Железный Кабан, слыхал, опять кого-то гоняет.

Ясутаро не ответил. Он едва мог дышать. Он смотрел на Сайо. Она лежала без движения, лишь слабое, прерывистое дыхание свидетельствовало о жизни. Ее рука вдруг дернулась, сжалась в кулак. Губы прошептали что-то неслышное. Потом ее глаза приоткрылись. Невидящие, полные того же ужаса, что был в пещере. Они уставились куда-то в небо над Наруми, где клубились грязно-желтые облака дыма.

– Тень… – прошептала она, голос был как скрип заржавевшей петли. – Большая… падает… на город… Скоро… все в крови… – Ее взгляд медленно сместился на Ясутаро. В нем не было узнавания, лишь безумная интенсивность. – Ты… не уронишь… – она снова потеряла сознание.

Старик фыркнул.

– Блажит. Городская лихорадка. Или худшее. – Он наклонился, грубо ощупал лоб Сайо. – Горячая. Как печь. Ну что, парень? – Он снова посмотрел на Ясутаро. – Что с вами делать? Выкинуть обратно? Или… – его взгляд снова скользнул к деревянным ножнам, – …у вас есть чем заплатить за тепло и сухость? И за молчание?

Ясутаро встретил его взгляд. Усталость, холод, страх – все еще было в нем. Но глубже, под всем этим, шевельнулось что-то новое. Твердое. Как камень в горах Сосэн. Он потерял храм. Потерял учителя. Почти потерял Сайо. Его гнали как зверя. Он не даст этому старому стервятнику вышвырнуть их обратно в грязь. Не за деньги. Не за угрозы.

Он медленно поднялся на колени. Вода капала с его волос, стекала по лицу, смешиваясь с грязью. Но в его глазах, впервые с момента гибели храма, не было ни паники, ни ярости. Была холодная, безжалостная решимость. Голос, когда он заговорил, был тихим, но резал воздух, как сталь:

– Отвези нас в тихое место. Дай ей высохнуть и согреться. – Он сделал паузу, глядя прямо в хитрые глаза старика. – А потом поговорим о плате. И о том, почему «Железный Кабан» гонялся за двумя нищими беглецами с гор.

Он не угрожал. Он констатировал. Но во взгляде, в позе, в тишине после его слов висело обещание. Обещание того, что связываться с ним – плохая идея. Даже если у него не было монет. Даже если он был мокрым, загнанным щенком. В его жилах текла кровь Синкай. И он начинал это чувствовать. Не как дар. Как оружие.

Старик замер. Его глаза сузились. Он почуял смену ветра. Запах опасности, отличный от запаха городской гнили. Он медленно кивнул, отводя взгляд от глаз Ясутаро к мутной воде.

– Ладно, парень, – пробормотал он, отталкиваясь багром от причала. Лодка закачалась. – Ладно. Знаю я одно тихое место. Без лишних глаз. – Он начал грести, направляя лодку вдоль гниющих свай, вглубь зловонных водных лабиринтов портового района Наруми. – Но учти, плата будет высока. Очень высока. И не деньгами.

Ясутаро не ответил. Он снял свой мокрый верхний робу, накрыл им Сайо, пытаясь сохранить остатки тепла. Потом сел, спиной к старику, лицом к городу, который медленно проплывал мимо. К городу, где честь была мертва. К городу, на который, по словам Сайо, падала большая тень. Он сжимал деревянные ножны на коленях. Они были холодными и безмолвными. Но внутри Ясутаро что-то изменилось. Горение горного храма, ледяная игла Ханзо, шаги Железа – все это выковало в нем первую, настоящую твердость. Он был потомком Синкай. И он вошел в Наруми не жертвой, а воином, пусть и без обнаженного клинка. Игра только начиналась.