Судьба сведёт их вновь

В полумраке древней башни, среди пыльных фолиантов и алхимических реторт, согнутый временем старец склонился над потрескавшимся пергаментом.

Восемь десятилетий отпечатались на его внешности. Его волосы, некогда темные, теперь полностью покрыты серебром. Морщины прорезали его лоб и щеки, словно речные русла, вымытые годами забот и размышлений. Глаза с коричневой радужкой, скрываемые серебряными очками, их взгляд потускнел, как старое стекло, утратившее былую прозрачность, однако в них до сих пор тлеет искра ума и жизненной мудрости.

Очки сидят чуть ниже на переносице, и он нередко поправляет их дрожащей рукой с узловатыми пальцами. Его усы поредели и побелели, но он все так же держит их в порядке — привычка, оставшаяся с былых времен. Спина его чуть сутулится, словно годы навьючили на него тяжелый груз, но в осанке еще угадывается былое достоинство.

Его костлявые пальцы с трудом водили по истертым рунам, начертанным на бумаге. Каждое прикосновение вызывало жуткий скрежет, режущий слух, словно стон утомленного металла.

— Оно должно сработать, — прошептал старик, голос его дрожал, но был исполнен слабой надежды, — Спустя столько лет, прошу, пусть это сработает…

В комнате воцарилась гнетущая тишина. Казалось, даже пылинки, пляшущие в луче света, замерли в ожидании. Но вот руны, будто бы пробудившись от многовекового сна, вдруг ожили. Они вырвались с пергамента, сорвались, будто стая обезумевших птиц, и закружились вокруг старца в диком, неистовом танце, подобно вихрю, готовому поглотить всё на своем пути.

— Оно, оно работает, Вало! — выкрикнул старец, и в его глазах, потускневших от старости, вспыхнуло пламя неистового восторга, смешанного с неподдельным удивлением, — Наконец-то, после стольких лет исследований!

Но радость его была недолгой. Руны, словно живые хищники, набросились на своего создателя. Они впивались в его дряхлое тело, оставляя на коже уродливые, обугленные следы, распространяющие жгучую боль. Руны обвивали его руки, лицо, проникали в саму суть его бытия. Древняя кладка башни, не выдержав натиска необузданной магии, затрещала, начала осыпаться, будто песочный замок под натиском волн.

Среди нарастающего грохота, в агонии боли и осознания катастрофы, старец прохрипел, — Так вот она… тайна…

И в этот самый момент, когда каменные стены обрушивались, погребая его под своими обломками, наступила непроглядная тьма.

***

Сильно пасмурная погода, словно тяжёлая пелена, окутывала всё вокруг, предвещая неизбежный ливень. Небо, затянутое свинцовыми тучами, казалось, вот-вот разверзнется, чтобы обрушить на землю потоки воды. Дремучий лес, древний и неприступный, словно страж, обступал руины некогда великого сооружения — склепа, чьи камни, изъеденные временем, хранили в себе тайны давно минувших эпох. Ветви деревьев, переплетённые в хаотичном танце, создавали ощущение, что сам лес дышит, наблюдая за происходящим.

На вершине каменного гроба, в центре руин, тускло мерцала магическая печать — древний символ, чья сила истощилась под гнётом веков, но всё еще держащая мощь. Её контуры, некогда яркие и чёткие, теперь едва различимы, словно дряхлая тень былого могущества. И вот, в одно мгновение, печать исчезла, растворившись в воздухе. В ту же секунду гроб, ощутив освобождение от вековой узды, покрылся глубокими трещинами. Камень стонал, разламываясь под напором неведомой силы, и вот уже осколки с грохотом разлетелись в стороны, обнажая сердцевину склепа.

Из глубин разрушенного гроба начала подниматься энергия — текучая, почти невесомая, она могла быть абсолютно чёрной, если бы не горящие на её поверхности руны, исписанные огненным красным светом. Эта энергия, словно живая, медленно закручивалась в вихре, постепенно принимая очертания человеческой фигуры. Казалось, она пытается осознать себя, пробуждаясь от векового сна, её движения были одновременно грациозными и неуверенными, будто новорождённое существо, впервые ощущающее мир.

И в тот же миг, словно в ответ на пробуждение древней силы, небеса расколол гром – мощный, оглушительный, он прокатился над лесом, заставляя деревья дрожать от его грозного эха. Казалось, сама природа откликнулась на возвращение того, что долгие века было скрыто от мира.

«Где я? Это мало похоже на мою башню…»

Существо из черноты осматривало свои руки и было, мягко говоря, удивлено.

«Что со мной?! Как же… тихо здесь. Тьма, руны, смутно вспоминаю то, что произошло…»

«Я жил в своей башне почти всю жизнь. Детишки, которые видели меня, когда я выходил из башни за едой, шугались меня и боялись. Называли просто… Старцем».

«Старец из башни… Меня привлекло… кое-что в “простом” заклинании поглощения света, его структура была лживо простым, я видел, видел, что в нём есть что-то другое!»

Существо, бывшее когда-то Старцем, посмотрело на столь же черные тучи, как и оно само. Оно вспоминало “себя”, пыталось сложить паззл.

«Ритуал должен был привести меня к тому, что было скрыто в заклинании. Тот миг, осознание, что все мои 77 лет из 86 не были потрачены зря, затуманило мой старческий разум и я потерял контроль над ситуацией. Это результат моих ошибок?»

Старец оглянулся назад, чтобы увидеть то, что осталось от каменной “тюрьмы”, сковавшее его.

«Но почему? Что случилось после, сколько времени прошло, что из моей башни сотворили склеп, а мои остатки поместили в… гроб? Неужели это Вало постарался?»

«Вало… Неподалеку от моей башни была деревня, где он жил. Нужно найти кров и пропитание. Интересно, осталась ли она там до сих пор?»

С неба начали постепенно падать крупные капли дождя с нарастающей скоростью, они проходили насквозь еще не полностью сформировавшейся структуры Старца, однако скорое прибытие бушующего ветра не сдуло его частицы, но повторное явление грома заставило его насторожиться.

«Чёрт! Я… я ничего не слышу, глухой старик! Не прощу себе смерть от молнии, ну уж нет!»

Старец неуклюже стал делать шаги, сначала было тяжело, черная энергия расстилалась по мху, покрывшему каменистый пол руин. Стоило Старцу сконцентрироваться на осязаемости, сконцентрировать энергию в более плотную структуру, как наконец он смог совершить свой первый шаг в этой форме.

«У меня нет глаз, но я ведь могу видеть. Я почти неосязаем, но уплотнение энергии позволяет нивелировать это. У меня нет ушей и, поэтому, ничего не слышу… Верно, всё по законам логики. ГДЕ ЖЕ ТУТ ЛОГИКА?! Будет тяжело существовать, не слыша своё окружение…Может, представить, как я “слышу” обстановку, и слух появится?»

Представление бьющегося ливня о листву заменило тишину в его голове на звон, по крайней мере, помимо звона он стал ощущать еле уловимую дрожь в земле.

«Будь оно проклято… хотя, нет, погоди. В книге по строению человеческого тела что-то было про это. Что-то связанное с органом слуха! Значит, что я на полпути…»

Черная фигура, едва проницаемая для взора, но с каждым мгновением она сгущалась, обретая непроглядную черную “плоть”. Старец шёл, прокладывая себе путь сквозь дремучий лес, который бурно сопротивлялся бушующему шторму. Ветер ревел, будто тысячи голосов древних страданий, а дождь бичевал листву неумолимым потоком.

С каждым шагом Старец ощущал, как окрестности преображаются, отдаляясь от знакомых воспоминаний. Здесь когда-то цвела нежная роща, ласкавшая душу своей легкой тенью и шепотом листьев. Но ныне — это был совершенно иной мир, дикий и неукротимый, где даже время казалось иным, густым и вязким.

Ветер срывал листья с ветвей, и они кружились в воздухе, словно отчаянные бабочки, ища пристанище. Дрожь земли, которую ощущал Старец, становилась всё сильнее. Вдалеке, сквозь бурю, он увидел фигуру, хрупкую и моложавую, лет четырнадцати, в простой деревенской одежде, сшитой из кожи и ткани. Она бежала в его сторону, пытаясь скрыться от тёмной фигуры, огромной и неуклюжей, что шагала ей навстречу.

Чем ближе они приближались, тем больше деталей Старец мог рассмотреть. Девочка, с лицом, бледным как лунный свет, и точно такими же волосами, бежала, не оборачиваясь, словно знала, что взгляд назад будет равносилен признанию поражения. За ней, как тень, шагал двуглавый ворон, чудовище из мифов и легенд, с руками и лапами, вооружёнными острыми когтями, которые блестели как сталь в сером свете дня.

Громкий скрип ветвей и треск сухих листьев сопровождали монстра, который двигался быстро, хоть и ему мешала непогода и деревья, которые казались ему преградой, но не препятствием. Ворону было безразлично, что мешает ему, он шёл вперёд, не останавливаясь, как если бы знал, что его добыча уже близка.

«Двуглавый ворон! Так вот что заставляло дрожать землю. Демон, вживую я их практически не встречал, лишь в гримуарах… Это, это не мое дело» — подумал Старец.

Старец начал быстро уходить в сторону, огибая их. Ворон гонится не за ним, а за неизвестной ему девчушкой. С чего бы ему драться с самим демоном, тем более в таком положении? Но что-то внутри него заболело, начало гнить и вонять, напоминая о воспоминании. Воспоминание о том, как с ним поступили в детстве. Смутные фигуры всплывают в его разуме, фигуры, бывшие ему родней, лежали истерзанными на земле, вокруг так много грязных лиц, и его бы постигла такая же участь, если бы не Вало, изучавший мастерство меча с малых лет. Вало мог пройти мимо, но он помог Старцу. Он помог незнакомому мальчику, которого видел впервые в жизни, и рисковал своей.

Лишь когда Старец опомнился, его фигура была больше похожа на бурю, чем на фигуру человека. Потребовалось мгновение, чтоб вернуть всё обратно.

«Чёрт… Верно, Вало бы меня не бросил. Если Вало ещё жив, то как я смогу смотреть ему в глаза, после того как позволил человеку умереть? Это… вызывает отвращение» — Старец был чуть ли не в ярости от себя прошлого.

Девчушка, чьи шаги по неровной тропе и без того были робки, оступилась о предательски высунувшийся корень древнего древа. Земля, усеянная жухлой листвой и колкими иглами, приняла её в свои жесткие объятия. Двуглавый ворон, что неотступно следовал за ней, почти настиг свою жертву. Падение беззащитной девочки стало для него торжеством, предвкушением пира.

Оцепеневшая от ужаса, она не смела шелохнуться, не в силах отвести взор от приближающихся стальных когтей, хищно блеснувших в тусклом свете. Они, казалось, уже готовы были вонзаться в её хрупкое тело, безжалостно разрывая тонкую ткань жизни.

Но в этот миг, когда сама смерть, казалось, заглянула в её широко распахнутые глаза, внимание ворона, доселе сосредоточенное на беззащитной добыче, резко сместилось. Словно пробуждённый ото сна, он рывком повернул обе свои головы, увенчанные зловещими роговыми наростами, в сторону. Там, в сгущающихся сумерках, зловеще пульсировал исполинский сгусток Арканума — первозданной маны. И сердцем этого вихря энергии являлся человеческий силуэт, сотканный из самого мрака. И ворон, чувствуя присутствие чего-то большего и более мощного, чем он сам, колебался, его внимание теперь было сосредоточено на этом новом, загадочном существе. Девочка, воспользовавшись этим моментом, смогла перевести дыхание, но ее сердце все еще билось от страха, когда она смотрела на Двуглавого ворона, теперь разделенных между жаждой крови и любопытством к тьме.

«Старший офицер Графа Раума, демон Ивраил. Хоть я и сидел в башне до старости лет, но время зря не терял. Тебе, демонюге, посчастливилось встретиться со Старцем из башни, самопровозглашённым Повелителем Магии, ведь нет в этом мире знающего её лучше меня» — Выдвинул свою мысленную речь Старец, хоть и знал, что тот его мысли прочитать не сможет.

Тут к нему пришло осознание. Дамосс — язык, по большей части вербальная Магия. Рот у Старца также отсутствовал и издавать звуки, к сожалению, не мог. Когда-то Старец пытался обойти это ограничение, представляя тот результат, который он хотел увидеть, собирая из Дамосса заклинание, но Старец страдал таким явлением, как «Афантазия», отчего не имел способности создавать образы перед мысленным взором, вследствие чего и обучиться невербальному колдовству не мог.

Ворон же начал своё движение к черному существу, дабы “утолить” своё любопытство.

«Невезуха! Я что, герой какой-то, черт побери?! Что же делать?!» — он был чуть ли не в полном отчаянии, начав медленно идти спиной от демона, пока не столкнулся с дубом.

«Если бы только была бумага и мои чернила…» — Старец посмотрел вниз, на землю, и увидел свои следы от ног, сотворённых из чёрной энергии и покрытых рунами. Озарение.

Дамосс был одним из инструментов, знанием в коллекции Старца. Одно из главных творений его жизни, «Арканный Ткач» — самодельная руническая Магия на базе Дамосса. Руны в ней подвигают Ману Арканума принимать форму нитей, из которых сплетается видимый мир. С её помощью Старец мог невербально колдовать, плести заклинания из грамматических элементов в виде рун, составляя их в предложения, и разбирать их, словно конструктор. Всё это — основная доля функций Арканного Ткача.

«Точно! Я как-то думал так воспользоваться своей рунической системой… учитывая нынешнее обстоятельство — это может сработать» — к слову, до этого момента Старец ни разу не пробовал провернуть то, что будет дальше. Душа у него изобретательская, но никак не смелая.

Тут же Старец стал концентрировать свою энергию, пытаясь взаимодействовать с рунами на его теле и вскинув руки вперед к ворону. Некоторые руны на нем были отчасти знакомы Старцу, те, которые он создал сам за время существования в башне: Вердо, Игнис и Стохос. Для эксперимента, он решил воспользоваться руной Вердо, своего рода «руны Движения», концентрируя энергию в области, где эта руна на его теле находилась. В тот же миг руна зажглась более ярко, чем прежде, и из энергетического тела Старца выпустился небольшой импульс силы, заставив всё в радиусе 5 метров отлететь от чёрной фигуры. Ворон на мгновение остановился, будто от неожиданности действия существа, но продолжил свое движение, становясь всё ближе и ближе.

«Вердо сработало как надо, даже лучше, чем я думал! Проще говоря, моё тело — холст из чистой маны и руны при постоянной подпитке не теряют свою эффективность, а наоборот, становятся сильнее! Я Элементалем Магии стал?!» — взволнованно про себя закричал он.

Двуглавый ворон, чьи перья сверкали тёмным блеском, чуть склонил обе свои горделивые головы, готовясь к стремительному рывку. Его лапы, утыканные стальными когтями, раскрылись в предвкушении схватки. И вот, в неуловимой вспышке, он уже парил над чёрной тенью. Древний дуб, что служил спинной опорой, зиял переломом, словно кость, раздробленная колоссальной силой, и если бы фигура не нагнулась, то её голова, вероятно, была бы отсечена от тела. Лёгкий наклон обеих голов выдавал его изумление, некое мимолетное замешательство перед дерзостью ускользнувшей добычи. В тот же миг на фигуре вспыхнули ещё две руны — Игнис и Стохос. Перья двуглавого ворона на краткий миг озарились ярким огнём, но тут же погасли под напором бушующего шторма. Лишь эхо грома продолжало сотрясать окрестности.

«К чёрту! Я Игнисом в такую погоду ему лишь пятки пощекочу! Стохос полезен лишь в качестве выбора цели. Единственное решение… Вердо! Я этого ворона по всей округе прокачу!» — яростно проговорил про себя Старец и на замену Игниса пришел Вердо.

В то же мгновение, когда руна Вердо вспыхнула, двуглавого ворона стиснуло незримое давление, сковав его, словно колоссальным обручем. Эта гнетущая хватка дала черной тени возможность отступить, ускользнуть на безопасное расстояние. Однако, с могучим усилием воли, ворон разорвал узы невидимого плена и, с грозной яростью, ринулся вслед. Тень, извиваясь, избегала каждого яростного замаха его стальных когтей, выписывая головокружительные пируэты меж древесных исполинов. Руны Вердо и Стохос, пылающие на темной фигуре, более не воздействовали на самого ворона, их энергия, казалось, нашла иное русло. Лишь озарение зарождалось в его сознании, когда под раскаты грома, деревья, вокруг которых кипел их дикий танец, начали надламываться. Глубокие, рваные порезы от когтей, безудержность стихии и воздействие руны Вердо — все сплелось воедино, сокрушая исполинов. Последнее, что узрел ворон, были падающие, с треском и хрустом, мачты древнего леса, устремленные вниз под тяжестью своей собственной гибели. Из-под древ высунулся один единственный клюв, впервые когда-либо открывшийся не ради поглощения еды или разговора со своим Господином.

— А-ха-ха-ха! Воистину, это создаст огромный шум в Черном мире! Он вернулся, вернулся! Не терпится взя-ять… ре…ванш… — Сказал скрипучим, как старый граммофон, голосом демон Ивраил, его слова напрямую входили в голову Старца, с каждым словом его искра жизни угасала, пока полностью не потухла, после чего и клюв, и торчащие перья вскоре скрылись в черноте заваленных деревьев.

На теле Старца зажглась руна, ранее неведомая ему, и знание о ней потоком направилось в его сознание. Руна Нексус, символизирующая связь и взаимодействие.

«Я сумел победить первого демона в своей жизни… и узнал новую руну? Чёрт, я практически не помню, чтобы подобные создавал, да и Игнис с Вердо смутно помню, кажется, они были одними из моих первых рун, перед тем как я свёл их всех в пять основных. Видимо, это искаженная версия моего Ткача».

«Где сейчас девочка? Она наверняка уже убежала отсюда, но вдруг Ивраил успел её ранить?» — подумал Старец, одновременно осматривая побоище в лесу.

Чёрная фигура направилась к тому месту, где в последний миг, в лабиринтах этого дремучего леса, юная душа была видна её взору. Средь сумрака дремучих деревьев, под яростным натиском стихии, лежала она на прелой листве. Дождевые потоки без жалости хлестали хрупкое тело, пропитав до нитки тонкое одеяние. На ноге, белой, точно алебастр, алел большой порез, багровые капли стекали, смешиваясь с дождевой водой, и исчезали в густой траве.

«Всё-таки поранилась… С помощью Дамосса или моего совершенного Арканного Ткача я бы мог устранить эту рану, но у меня нет рта, а из совершенного Ткача у меня лишь Основная руна Стохос. Придется довольствоваться тем, что есть» — на теле Старца зажглись руны Игнис и Стохос, чья энергия была направлена на рану девочки, прижигая её и, тем самым, оставляя жуткий шрам.

«Кажется, она в отключке. Это к лучшему, я для неё, да в принципе для всех, сейчас не лучше демона. Я могу манипулировать энергией, из которой состою, а значит, в теории, смогу вернуть свой человеческий вид…» — Старцу не оставалось ничего, кроме как сидеть около девицы, ожидая того, когда она проснется, и защищать её от других зверей, которые могли обитать здесь.

Буря, что неистово металась среди древних стволов и корявых ветвей, наконец, исчерпала свой яростный пыл. Лес, израненный ее свистящим дыханием, замер в тяжком молчании, словно выдохнул последний вздох тревоги. Сухие листья, сминаясь под тяжестью влаги, тускло поблескивали в уцелевших лужах, а изломанные ветки, как уставшие путники, прильнули к мокрой земле. Небо над чащей всё ещё хранило следы недавней ярости: пепельно-серые облака клубились в беспорядочном шествии, лишь изредка разрываясь, чтобы пропустить сквозь себя бледные, робкие лучи солнца, падающие на лицо девочки.

***

Девочка медленно разлепила веки. Глаза её, мутные от слабости, долго не могли поймать чёткий образ реальности, в которой она очнулась. Воспоминание о бегстве от чудовищной тени — двуглавого ворона, чьи когти всё ещё гулко отзывались в её сознании, — пронзило её разум, как игла. Она дёрнулась, порываясь вскочить, но тут же рухнула обратно — нога отозвалась острой, разливающейся болью. Под спиной предательски хрустнули листья — сухие и тёплые, удивительно чуждые в этом промокшем и опустошённом лесу.

Сердце застучало гулко в груди, когда девочка повернула голову. Слева от неё, у ствола старого дерева, сидела фигура в длинной накидке, поглощающей свет. Капюшон глубоко скрывал лицо, оставляя лишь ощущение пустоты. Из-под широких рукавов накидки высовывались руки — жилистые, с тонкой кожей, испещрённой линиями времени. Эти руки, хоть и человеческие, казались ей неестественно неподвижными, будто застывшими в ожидании.

Незнакомец молчал, не подавая ни единого знака присутствия. Девочка не решалась пошевелиться, не смея нарушить зыбкое равновесие между ними. Лес вокруг замер, и лишь тяжёлые капли от прошедшего дождя, сорвавшиеся с ветвей, падали на землю, напоминая о времени, что неумолимо текло вперёд.

— К-Кто вы? — спросила девочка у незнакомца нежным, слегка прерывистым голоском, но не получила ответа. — Вы спасли меня от ворона? — прошло пару секунд перед тем, как незнакомец кивнул головой.

— Почему вы молчите? — девочка попыталась как-то разбавить пугающую тишину, нависшую здесь. Вдруг, незнакомец дрогнул рукой, на его ладони проявилась крестообразная руна, и вмиг сошла с неё, направляясь к её лицу. Она зажмурила глаза, предвещая что-то ужасное, боялась, что разозлила его своими вопросами. Но вдруг почувствовала легкое тепло в области лба.

«Вот так, не бойся, дитя. Мои связки еще не адаптировались к нормальной речи. Можешь, пожалуйста, повторить всё, что говорила? Я… не понимаю твой язык» — в голове девочки вдруг появился достаточно глубокий, хрипловатый мужской голос, который сначала сбил её с толку, но она быстро связала факты.

«Кто вы?» — вопросила девочка у голоса в её голове.

«Я тот, кто победил демона, шествующего за тобой. Я тот, кто повелевает самой Магией. Я… можешь называть меня просто… Старец…» — ответил незнакомец, начавший с пафоса, но не знавший, что еще сказать.