1-е Апреля, 3 часа дня.

Впервые почти за два года я сидел на борту небольшого, но знакомого пассажирского парома, позволяя медленным волнам мягко покачивать меня из стороны в сторону. Со своего места у окна я мог обозревать почти всю зону отдыха в помещении. Если мне не изменяет память, на этом судне было сто с лишним мест, но реальных пассажиров можно было пересчитать по пальцам одной руки. Я взглянул на старые настенные часы и заметил, что было 3 часа дня, то есть прошло уже более шести часов с тех пор, как я покинул Токио. Упершись локтем в подоконник для опоры, я положил голову на ладонь и испустил короткий, задумчивый вздох.

Я сбежал из дома, причем по патетически избитой причине, ни больше ни меньше. Как я ни старалась выбросить из головы неприятные мысли, они возвращались после каждой попытки. Я был частично виноват, если честно. Для меня было ненормально пропускать дополнительные занятия на весенних каникулах, и я только усугубил ситуацию, пытаясь скрыть это неубедительным оправданием, когда мой отец поймал меня с поличным в ​​местном книжном магазине (я попытался обыграть все так, как будто пухлый научно-фантастический роман, который я пролистывал, на самом деле был рекомендованным учителем материалом для изучения на предмет практического применения физических понятий).

Если оставить в стороне эти две грубые ошибки, я искренне верил, что подавляющее большинство ошибок лежит на конце стола как раз моего отца. Что касается меня, то то, как он набросился на меня, как только мы вернулись домой, назвав меня пустой тратой его денег, «бросившим школу в процессе подготовки», разочарованием для семьи и просто… безнадежным случаем — было крайне неуместно. Многое из этого было прямым словесным оскорблением.

Я знал, что было неправильно пропускать занятия. Я полностью признал это. Однако именно мой отец настоял на том, чтобы я пошел на дополнительные курсы. Я, конечно, не был в восторге от идеи провести весенние каникулы в школе, но он и слышать ничего не хотел. Да, он действительно оплачивал мое обучение и расходы на проживание, но это всегда была его идея пригласить меня жить с ним в Токио. Тем не менее, я просто стоял там, опустив глаза, позволяя ему ругать меня как, казалось, часами подряд, все время сопротивляясь желанию обратить его внимание на то, насколько неразумным он был. Последнее, почти небрежное замечание, которое он сделал — я сомневаюсь, что он подумал, прежде чем сказать его, если честно — было последним толчком к краю:

«Я знал, что было ошибкой привезти тебя с собой в Токио».

Эта единственная строчка ударила меня так сильно, что мне показалось, что меня ударили по голове бейсбольной битой. После двух-трех секунд ошарашенного молчания (может быть, на самом деле оно длилось и дольше — трудно сказать) я протопал в свою спальню и захлопнул за собой дверь. Не обращая внимания на непрекращающиеся вопли отца, я запихнул несколько смен одежды и кое-что самое необходимое в сумку, а проснувшись на следующее утро, выбежал через парадную дверь. После ссоры прошло уже больше чем полдня, но вспоминая об этом, я до сих пор скрежещу зубами от досады.

« …Глупый придурок» выругался я себе под нос, горячий воздух затуманил оконное стекло.

Я знал, что если я буду снова и снова прокручивать эти события в своей голове, это не принесет мне никакой пользы, поэтому я решил оставить эту мысль и посмотреть на открытый океан, его волны ярко мерцали под полуденным солнцем. Глубокие синие воды сегодня были довольно неспокойными, заставляя маленький паром раскачиваться взад-вперед и из стороны в сторону. На самом деле меня начало немного укачивать, хотя, возможно, волнения воды тут и ни при чем. Меня могло затошнить от одного только беспокойства.

Тем не менее, я встал со своего места и направился к передней части корабля, чтобы подышать свежим воздухом. В тот момент, когда я вышел на палубу, порывистый ветер схватил капюшон моей толстовки и заставил его яростно хлопнуть меня по затылку. Воздух ранней весны казался мне слегка ледяным, сильнее, чем без дополнительного холода ветра, но он дал мне именно тот освежающий толчок, который я искал. Холодный ветерок вырвал меня из моего депрессивного цикла; Я уже снова чувствовал себя более живым.

Я огляделся, но на продуваемой ветром палубе никого не было. Размеренными шагами я направился к носу, где перегнулся через перила в носовой части корабля. Прямо перед нами я увидел пункт назначения: крошечный удаленный остров, который я когда-то называл своим домом, хотя и не посещал его целых два года. Содешима.

Вскоре мы зашли в порт в гавани Содешима. Я перекинул сумку через плечо и приготовился к высадке. Однако, как только я сошел с парома и вышел из гавани, я заметил кое-кого, кого я узнал, идущего по тротуару на другой стороне улицы. Хотя его волосы стали немного длиннее, чем два года назад, я где угодно смог бы узнать эту стрижку черных волос под ежик и внушительную фигуру. Я заметил Акито Хошина.

Когда я жил в Содешиме, он был почти знаменитостью, на которую мог претендовать маленький остров. Благодаря своему экстраординарному атлетизму и бейсбольным навыкам он в одиночку привел нашу безымянную бейсбольную команду старшей школы к национальным соревнованиям в Кошиене — достижение, которое на некоторое время сделало его притчей во языцех. Он был тем самым парнем, которым хотел стать каждый мальчик на острове, включая меня. Учитывая, что он был на три года старше меня… сейчас ему должно быть двадцать лет. Мне было интересно, чем он занимается в настоящее время. В прошлом у нас было несколько очень кратких разговоров, так что я подумывал позвонить, чтобы поздороваться, но к тому времени, когда я принял решение, он уже исчез в кассе на отходящий паром. Я официально упустил свой шанс.

"…Ну что ж. Может в следующий раз."

Я решил, что буду более настойчивым в подходе к нему, если представится еще одна возможность. Я отвернулся от кассы в сторону единственного места, которое, как я знал, приютит меня на некоторое время: дома моей бабушки.

Проехав несколько кварталов туристических компаний и гостиниц в традиционном стиле, сосредоточенных вокруг гавани, я направился вглубь острова по крутым и узким жилым улочкам. Хотя я родился в Токио, большую часть своей жизни я провел в Содешиме. Теперь я жил жизнью, неотличимой от жизни любого токийца старшего школьного возраста, но именно здесь я посещал начальную и среднюю школу, тут прошли мои самые фундаментальные годы. В этом отношении Содешима был для меня более родным городом, чем Токио. Практически можно сказать, что я не то чтобы сбежал из дома, а скорее вернулся домой… не то чтобы это различие что-то меняло.

Кстати, об изменениях, подумал я про себя, оглядывая улицы Содешимы и отмечая удивительное отсутствие особого развития за последние два года. Все было по большей части именно так, как я это помнил. На улицах этих кварталов стояли только старые дома в японском стиле, и не было видно ни одного современного здания. Это был уровень жуткого застоя, выходящий далеко за рамки вызывающей ностальгию, прямо в царство отупляющего застоя.

Поднявшись в гору минут десять, я остановился перед двухэтажным деревянным домом с табличкой «ФУНАМИ» на воротах. Я был дома. Пока я, как всегда, боролся с расшатанной дверью, которая плохо подходила к косяку, я позвонил в дом, и моя бабушка быстро вышла из гостиной, чтобы поприветствовать меня.

«Добро пожаловать домой, Канаэ» сказала она, глубокие морщины на ее лице растянулись и превратились в широкую успокаивающую улыбку. Ей было уже далеко за восемьдесят, но она стояла прямо, как всегда, прямо, как стрела. По общему мнению, она была чрезвычайно подвижна для своего возраста; ее прекрасное здоровье было единственной вещью, которую я был рад неизменным за эти последние 2 года.

«Привет, бабушка» улыбнулась я в ответ. "Давно не виделись."

Прежде чем я позволил себе втянуться в долгий разговор, я поднялся наверх, чтобы разложить свои вещи. Я вошел в свою старую спальню и обнаружил, что все — моя кровать, книжные полки, мой письменный стол — осталось почти таким же, каким я оставил его два года назад. Единственная заметная разница заключалась в том, что кто-то регулярно убирался тут, так как нигде не было ни пылинки. Моя кровать также была заправлена ​​более тонким весенним одеялом после того, как зима закончилась, что, по-видимому, было сделано моей бабушкой.

Я поставил сумку на пол и вышел из комнаты. Спустившись по лестнице, я сделал небольшую остановку в гостиной в традиционном японском стиле, чтобы засвидетельствовать свое почтение алтарю моего покойного дедушки и сообщить ему, что я вернулся домой, прежде чем отправиться в гостиную. Я сел, скрестив ноги, на напольную подушку за низким обеденным столом напротив бабушки и сразу же перешел к делу.

"Ну, так да. Как я уже говорил тебе по телефону сегодня утром, я, вероятно, останусь здесь на некоторое время» начал я.

«Я так понимаю, из-за той небольшой перепалки с твоим отцом?» ответила она.

«Да… Подожди. Я уже говорил тебе об этом?»

«Нет, он позвонил мне вскоре после того, как я поговорила по телефону с тобой. Сказал, что ты, возможно, направляешься сюда, и велел уберечь тебя от неприятностей, если ты окажешься тут».

«О, он звонил, он…?»

«Похоже, твой старик тебя понял», — поддразнила она, кудахча, как озорная ведьма из сборника сказок. То, что отец так легко предсказал каждое мое движение, наполняло меня странной смесью стыда и негодования.

«…Так и знал, что надо было сбежать куда-нибудь еще».

"Ой, да ладно тебе. Как будто тебе есть куда ещё идти! Кроме того, не похоже, что у тебя есть что-то лучшее, чем можно заняться на весенних каникулах, не так ли? Просто расслабься здесь, в Содешиме, какое-то время. Знаешь, приближается большой праздник!»

«Я не пойду туда, бабушка, это тупо. Ты же знаешь, я ненавижу большие толпы».

«И все же ты хотел жить в Токио. Я никогда этого не пойму».

«Это совсем другая теснота, бабушка» пренебрежительно сказал я, поднимая со стола мандарин и начиная сдирать кожицу. Прежде чем я успел положить в рот первую дольку, я услышал, как открылась входная дверь.

«Я доооооома…а… О?»

Конечно же, это была моя младшая сестра Эри, которая стояла в дверях гостиной с открытым ртом. Она немного подросла с тех пор, как я видел ее в последний раз два года назад, а теперь, если подумать, ей же исполнилось бы четырнадцать. Ее когда-то вьющиеся косы превратились в нечто более модное: низко свисающий сбоку хвост. Но больше всего меня привлекла ее школьная форма в матросском стиле. Моя маленькая Эри выбросила свой дурацкий красный школьный рюкзак и теперь была полноценным подростком. Для ее старшего брата это определенно было странное чувство.

«Привет, Эри» сказал я. «Давно не виделись, да? Ты вернулась прямо с собрания клуба или что-то в этом роде?»

"Почему ты здесь?" — коротко ответила она, прищурившись.

«Вау, ну ладно. Думаю, это один из способов поприветствовать своего любящего брата, которого ты не видел годами. Разве бабушка не сказала тебе, что я приеду?»

"Сказала. Я спрашиваю, почему ты здесь».

Ее слова были резкими. Было ясно, что она не была рада меня видеть, что я мог понять. Она до последнего сопротивлялась идее моего переезда в Токио. Два года назад мы расстались на довольно негативной ноте, и с тех пор я не пытался связаться с ней.

«Да ладно, не смотри ты на меня так» сказал я. «Это воссоединение стоит отпраздновать, верно? Вот, садись и съешь один из мандаринов со мной.»

«Что-то мне подсказывает, что они не твои, чтобы так ими делиться, Канаэ».

Ауч, ужалила. Конечно, это был не первый раз, когда она называла меня моим настоящим именем, но обычно она использовала его только тогда, когда была очень зла на меня. Все остальное время я просто «Старший Брат».

«В любом случае, ты не ответил на мой вопрос» потребовала она. «Что привело тебя сюда, в Содешиму? Выкладывай».

«Нечего мне выкладывать. Я только что сбежал из дома, так что я собираюсь затаиться и какое-то время слоняться без дела с вами, ребята».

«Как долго продлится твое «какое-то время»?»

«Может быть, неделю или около того. Сейчас 1 апреля, так что… может, до 8-го?»

«Я понимаю. И почему ты убежал из дома, собственно? Ты подрался с этим бездельником?»

Я повернулся, чтобы посмотреть на бабушку через стол, но она покачала головой. Очевидно, Эри догадалась об этом сама — она была сообразительным ребенком. У меня не было причин лгать, поэтому я признался.

«Да, примерно так и было» ответил я. «Тут ты угадала».

«Видишь ли, именно поэтому я пытался помешать тебе уехать с ним. Я же говорила тебе, что у человека не все в порядке с головой».

«Да, ну… Возможно, ты была права насчет этого. Я определенно жалею об этом сейчас».

«Видишь? Тебе не следовало жить с этим бездельником в…»

«Эри, — перебила меня бабушка. — Перестань называть собственного отца бездельником».

Эри надула щеки и нахмурилась в ответ на этот упрек.

«Ну, я точно не буду называть его своим отцом. Не тогда, когда он не сделал ничего, чтобы заслужить это…» проворчала она.

Я мог определенно понять с чего Эри так говорила. Изначально мы вчетвером — я, Эри, мой папа и мама — жили вместе в Токио. Когда мне было шесть, а Эри едва исполнилось три, наши родители развелись, потому что выяснилось, что у моей матери роман. Я никогда не слышал всех грязных подробностей, но достаточно сказать, что моя мать полностью потеряла всякую потенциальную привязанность к нашей семье. Она была более чем счастлива передать полную опеку моему отцу.

Имейте в виду, я не был уверен, действительно ли мой отец хотел опеки над нами двумя или нет. Я предпочел не задумываться об этом слишком глубоко. Дело в том, что он, не теряя времени, отправил нас жить в Содешима к нашей бабушке, а сам остался в Токио, где он пренебрегал нами почти десятилетие. Я прекрасно понимал, почему Эри считала его бездельником, видя, как он не жил с нами с тех пор, как она была практически слишком мала, чтобы помнить. Для Эри он почти ничем не отличался от любого старого незнакомца с улицы.

Я никогда не относился к нему так, по крайней мере, в младших классах средней школы. Когда он спросил меня, восьмиклассника, не хочу ли я поступить в среднюю школу в Токио, я принял его предложение и переехал в большой город сразу после окончания средней школы. Однако, если честно, мое решение было связано не столько с тем, что я хотел возродить какие-либо отношения отца и сына, сколько с тем, что я просто разочаровался в Содешиме в целом.

«Ну же, Эри. Садись с нами,» мягко умоляла бабушка, и Эри послушалась, сев прямо рядом с ней. «Я пойду заварю нам чаю; а вы, дети, не стесняйтесь немного наверстать упущенное, пока меня нет, ладно?»

Эри молча кивнула, а моя бабушка поднялась и направилась на кухню. Я сел напротив сестры, которая сейчас низко опустила голову от стыда. Она всегда была любимой бабушкиной девочкой, так что, вероятно, для нее было шоком, что ее так упрекнули. Что касается Эри, то мы с бабушкой были ее единственной семьей, поэтому вполне логично, что она так отчаянно пыталась помешать мне переехать в Токио. Мне на самом деле было очень жаль ее, когда я представил прошлое с её точки зрения.

«Ой, да ладно. Не позволяй этому расстроить тебя» попытался я ее успокоить.

«Говорит парень, который сам это начал… Это отстой», — надулась она.

«Почему бы нам не сменить тему? Ты сейчас в младших классах старшей школы, да? (прим: это где-то 7го по 9й класс). Сложно поверить. Занимаешься спортом или внеклассными мероприятиями?»

«Как будто тебе не все равно. Почему ты никогда не звонил и не приезжал в гости за последние два года, если тебя так интересует моя жизнь?»

«Ну, я … это было немного неловко, понимаешь? Особенно после того, как ты боролась изо всех сил, чтобы помешать мне переехать в Токио. Я не был уверен, что ты захочешь услышать что-нибудь, что я скажу».

«Вау, я и не знала, что ты такой слабак, — усмехнулась она. — Да, иногда общение с людьми может быть довольно неловким, Канаэ, но это не значит, что ты должен вычеркнуть члена семьи из своей жизни. Я не могу поверить, что ты такой дурак. Мы даже не говорим здесь о простой вежливости — это просто здравый смысл».

«Блин, ты действительно так по мне скучала?»

"Хм?" – усмехнулась она. «Ты что, совсем дурак? Конечно, нет. Видишь ли, это именно то, о чем я говорю: у тебя хронический случай, когда ты всегда выбираешь самое худшее, что можно сказать в любой сложной ситуации. Я предполагаю, что у тебя, вероятно, не так много друзей в Токио, не так ли?»

«Не понял?» рявкнул я, больше раздраженный тем, что она была права, чем чем-либо еще. «Послушай, я признаю, что должен был стараться оставаться на связи. Конечно. То же самое можно сказать и о тебе, понимаешь! Ты знала мой номер телефона. Ты могла бы позвонить мне, когда захочешь, но не сделала этого».

"Не поняла? Почему это я должна была связаться с тобой, когда ты сбежал и бросил нас? Любой, у кого есть хоть немного мозгов, согласится, что это твоя работа — зарыть топор войны, Канаэ. У тебя действительно нет ни грамма чувствительной в теле, не так ли?»

«Это не имеет ничего общего с моей бесчувственностью, и ты это знаешь. В любом случае, не могла бы ты перестать произносить мое имя таким снисходительным тоном? «КУ-НЬЕ». Ты звучишь глупо. Пришло время тебе перерасти эту маленькую мятежную фазу и вернуться к тому, чтобы называть меня «старший Брат», как хорошая младшая сестра. Или мне следует сказать: «Сталший блат»?

«Эй, что?! Это ты про то, когда мне было лет пять?! Меня сейчас стошнит. Если кто-то и переживает здесь бунтарскую фазу, так это ты. Разве ты не староват, чтобы убегать из дома, потому что папа тебя разозлил?»

«З-заткнись! Ты не знаешь, что случилось! Он вынудил меня!»

"Умоляяю. Тебя, наверное, поймали за прогулом в школе, и он тебя об этом уведомил!»

«Это была не школа! Это был просто дополнительный курс, понятно?!»

«Вы двое наболтались?!»

Громкий голос моей бабушки прозвучал, как раскат грома, когда она снова вошла в гостиную, неся поднос с несколькими чашками и маленьким чайником.

«Эри! Перестань пытаться так взбесить своего брата!»

«Что… Нет, это он…» пробормотала Эри.

«А ты, Канаэ! Ты ее старший брат; ты должен быть здесь зрелым! Ты не можешь позволить ей, так легко тебя спровоцировать!»

«…Отлично. Как скажешь, бабушка» вздохнул я, встал из-за стола и направился к двери.

"Куда ты идешь?" — позвала она меня.

«Надо немного остыть, — ответил я, даже не оборачиваясь к ней, затем быстро надел туфли и вышел за дверь.

***

«Ну, я точно не тратил время зря, и все испортил…» бормотал я себе под нос, спускаясь по холмистой дороге возле нашего дома. Насколько нелепо было ввязаться в очередной спор менее чем через час после того, как я прибыл сюда? Эри была на сто процентов права насчет меня, и этому было доказательство. Я не хотел признаваться ей в этом, поэтому разгорячился и попытался все отрицать.

Я был своего рода одиночкой в старшей школе в Токио. Там было и, когда я учился в средней школе здесь, в Содешиме, поэтому я не мог винить в этом исключительно культурный шок. Мой относительный недостаток социальных навыков означал, что в детстве у меня было не так много друзей, но потом, в восьмом классе, произошел инцидент, когда я вступился за другого одноклассника, над которым издевались, из-за чего все «крутые ребята» начали игнорировать меня и распространять неприятные слухи за моей спиной. В конце концов, даже запуганный ребенок, за которого я заступился, присоединился к ним из-за страха, что они могут снова обратить на него свое внимание. Именно в этот момент у меня впервые возникли некоторые (по общему признанию, довольно легкие) проблемы с доверием.

Тем не менее, это не значит, что я ничему не научился из того неудачного опыта. Самый важный урок, который преподали мне мои младшие школьные годы, состоял не в учебной программе, а в том, что изоляция себя в эхо-камере людей, которые слишком боятся высказываться или идти против течения, только порождает ограниченность. Вот почему мне так не терпелось принять предложение отца перевезти меня в большой город. Моя главная цель состояла в том, чтобы уйти из замкнутой и недалекой Содешимы. Я полагал, что в месте с таким разнообразием, как Токио, в городе, в котором я изначально родился, я обязательно найду место, которое смогу найти своим, какую-то группу людей, которые примут меня в свою нишу. Увы, эти надежды быстро рухнули.

Сначала люди в моей новой школе очень интересовались мной, потому что мой образ жизни на отдаленном острове был чем-то, что они даже не могли понять. Их любопытство длилось недолго. Моя природная неловкость проявилась довольно скоро, а разница в жизненном опыте мешала общению с одноклассниками, так что постепенно я снова стал изгоем. Потом, после того как я провалил несколько контрольных подряд, некоторые ученики стали обращаться со мной так, как будто я какой-то неграмотный деревенщина. Ничего хорошего в моем пребывании там не было. Я все равно упорствовал в надежде, что однажды встречу кого-то, кто будет готов принять меня таким, какой я есть. Вместо этого мое разочарование продолжало расти и расти, я становился все более и более нетерпеливым, и после вчерашнего инцидента все достигло точки кипения.

« Я знал, что было ошибкой привезти тебя с собой в Токио».

Когда эти слова слетели с его губ, мне показалось, что весь Токио насмехается надо мной, высмеивая меня за то, что я думал, что когда-нибудь смогу вписаться в общество. Я больше не мог там оставаться, поэтому и сбежал в дом бабушке в Содешима так быстро, как только мог. И вот я убегаю от того места, куда сбежал.

«Чувак, я хочу домой…»

Не в Токио и не в Содешиму — в какое-то неопределенное понятие слова «дом», в какое-то место, где я мог чувствовать себя своим. Где на земле могло быть это место, я не знал. Наверное, где-то под прохладными льняными простынями бодрым весенним утром, где я мог бы проспать весь день назло миру. Хотя я прекрасно понимал, что это несбыточная мечта, мне все же не хотелось в ближайшее время возвращаться в дом моей бабушки. К счастью, дневного света еще оставалось достаточно, поэтому я решил немного побродить по острову.

Какое-то время я хандрил, жалея себя, пока наконец не вышел на бетонную дорожку, идущую вдоль побережья. Там меня встретил мощный порыв морского ветра, от которого мои волоски встали дыбом — и на затылке, и в ноздрях. Как и в случае с большинством небольших островов, ветры вокруг Содешима были довольно сильными в течение всего года, в основном из-за отсутствия каких-либо значительных наземных барьеров, препятствующих им. В конце концов, открытый океан был местом, где рождались сильные ветры, что делало Содешиму сидячей уткой прямо посреди бури.

Когда я шел вдоль береговой линии, защищаясь от порывистого ветра, я, в конце концов, наткнулся на молодую девушку, сидящую на дамбе высотой по пояс, ее ноги свесились над океаном, и она с тоской смотрела на материк. На ней был тонкий, слегка негабаритный свитер и пара простых черных удобных повседневных брюк. Ее вымытые каштановые волосы были уложены в лохматый боб средней длины, и я мог сказать только по ее лицу в профиль, что у нее был гладкий бронзовый цвет лица. За исключением того, что я уже знал, что ее волосы были настолько вымыты только из-за обесцвечивания, и что ее цвет кожи был результатом не искусственного загара, а естественного пигмента, с которым она родилась. Ее звали Акари Хошина. Она была младшей сестрой звездного спортсмена острова, а также моей лучшей подругой детства.

«Ака… а?»

Я начал звать ее, но тут же остановился, потому что, когда первые слоги уже срывались с моих губ, я заметил, что по ее щекам текут слезы. Было что-то завораживающе естественное и в том, как она плакала — она не всхлипывала, не пыталась вытереть слезы и даже не моргнула, насколько я мог видеть. Мне пришлось подумать, действительно ли окликнуть ее сейчас было хорошей идеей. Тем не менее, я не мог пройти мимо и притвориться, что не замечаю ее, поэтому я медленно подошел к ней сзади и позвал ее по имени, как только оказался в нескольких футах от нее.

«Акари…?» позвал я. Она тут же развернулась, так быстро, что от центростремительного движения слезы скатились с ее щек.

«К-Канаэ-кун?!» сказала она, задыхаясь от искреннего удивления, когда вскочила на ноги на приподнятой части дамбы. «Ч-что ты делаешь х-ах, ааах!»

«Ух, осторожнее!»

Возможно, из-за того, как быстро она встала, Акари сразу же потеряла равновесие и чуть не упала спиной в океан. К счастью, мои рефлексы сработали. Я рванулся вперед, обхватил руками ее бедра (которые были на уровне глаз) и притянул ее обратно. На долю секунды я почувствовал тепло ее тела на своей щеке, даже сквозь толстую хлопковую ткань. Как только я убедился, что она восстановила равновесие, я резко отстранился. Это был дерзкий маневр с моей стороны, даже если я просто хотел убедиться, что она не упадет. Пока я стоял там, отчаянно молясь, чтобы не сделать ситуацию в десять раз более неловкой, она спрыгнула с дамбы и стряхнула песок с задницы.

«Извини, — сказала она. — Ты напугал меня, вот и все».

«Да, я виноват. Я не должен был так подкрадываться к тебе. Ты в порядке?»

«Ага. Немного испугалась, но хоть насмерть не разбилась! Спасибо за помощь!» — дразняще ухмыльнулась она. Она не выглядела так, будто собиралась прижимать мое лицо к себе между ног. Вздохнув с облегчением, я вспомнил, о чем хотел спросить, когда впервые увидел ее.

«Эй, Акари? Не то чтобы это меня касалось, но… ты что, минуту назад плакала?»

"Хм? Ооооо, да, эээ... Моя аллергия на пыльцу в последнее время сильно обострилась, ты же знаешь, как это бывает. Немного раздражает, но что тут поделать? Ах-ха-ха…»

Она потерла уголки глаз кончиками пальцев, пытаясь отшутиться, но мне это не показалось аллергией на пыльцу. Я был убежден, что должна была быть другая причина, по которой она плакала, может быть, из-за чего-то плохого, что произошло сегодня. Даже если бы это было так, я не был настолько наглым, чтобы пытаться вытянуть это из нее. Тем более, что это была наша первая встреча за два года. Я решил, что было бы лучше сменить тему.

«…Ну, главное, чтобы с тобой все было в порядке, наверное. В любом случае, рад снова тебя видеть!»

«Да, я тоже рада тебя видеть! Мы действительно не виделись с выпускного, не так ли? Ты дома на весенние каникулы?»

«Да, более или менее. Планирую пробыть здесь, в городе, неделю или около того.

«Классно, классно. Достаточно времени, чтобы немного отдохнуть и расслабиться, верно?

«Ага, это идея» равнодушно сказал я, затем посмотрел на ноги Акари. «Ну что у тебя нового? Держу пари, ты все еще в команде по плаванию?»

«Нуу, да… А что?»

«О, ничего, я просто, э-э… Я понял по твоим бедрам, вот и все. Ни в коем случае они не были бы такими упругими, если бы ты не тренировалась каждый день».

Акари смотрела на меня, как олень на водителя в свете фар, целых пять секунд, а потом вдруг расхохоталась.

«А-ха-ха-ха! Извини, что?! Кто ты и что ты сделал с Канаэ-куном? Или все кварталы красных фонарей превратили тебя в такого пугающего парня?!»

"Что?! Да ладно, это было не так жутко, не так ли?! Ну, я думаю, я вижу, как ты могла подумать… Ладно, да, звучит довольно плохо, не так ли? Слушай, забудь, что я что-то сказал! Прости»

«Нет, уже слишком поздно! Отныне я буду звать тебя «Канаэ, любитель бедер»! Или как насчет этого: «фетишист любитель бедер»? … Подожди-ка, нет! Ну, конечно! «знаток бедер»! Ха-ха-ха!»

«Пожалуйста, не надо. Я сделаю буквально все, только не надо».

Мы вдвоем сели на дамбу, на этот раз лицом к суше, и долго-долго наслаждались ветром. Акари была не только моей ближайшей подругой детства, но и моей первой любовью. Не было какого-то конкретного момента или чего-то еще, что заставило бы меня влюбиться в нее — это было больше похоже на одну из тех вещей, которые вы просто понимаете через некоторое время. К сожалению, однажды в средней школе мои надежды рухнули, когда я услышал, как она что-то сказала другой девочке из нашего класса:

«Я и Канаэ-кун? Никаких шансов. Мы просто друзья. Там ноль чувств, поверь мне».

Я пытался убедить себя, что это хорошо, что я узнал это до того, как признался, что влюбился в нее, и выставил себя дураком — ключевое слово «попытался». После этого мы сохранили статус-кво и никогда не выходили за рамки платонических отношений друзей, пока в конце концов наши пути не разошлись, когда пришло время переходить в старшую школу. Нередки случаи, когда такие друзья детства, как мы, через какое-то время расставались — сколько людей могут сказать, что их лучший друг периода восьми лет все еще остается лучшим другом в восемнадцать? Не так много, и я не думаю, что в этом есть что-то плохое. Для меня было достаточно того, что мы могли время от времени встречаться и вспоминать старые времена. Я не мог и желать ничего большего.

«Боже, Боже, Канаэ-кун» сказала она через некоторое время. «Должна сказать, я рада видеть, что большой город не сильно тебя изменил. Здесь я даже ожидала, что ты вернешься с крашеными волосами и целой кучей сумасшедших пирсингов».

«Пожалуйста, скажи мне, что ты не думаешь, что все в Токио выглядят так» простонал я.

«Ну, нет, очевидно. Но ведь это одна из мировых столиц моды, верно? Держу пари, ты встречал всяких симпатичных девушек, моделей и еще много чего, не так ли?»

«Ну, может быть, по сравнению с Содешимой, да».

"Ах, да? Расскажи. У тебя там есть маленькая подружка, здоровяк?» спросила она, повернув голову в сторону, чтобы посмотреть на меня снизу вверх, чтобы оценить мою реакцию. Часть меня хотела сказать, что да, просто ради хвастовства, но если она раскроет мой блеф, это только заставит меня выглядеть еще большим неудачником, чем я уже был. Она бы никогда не позволила мне пережить это и уже не забудет. Решил ответить честно.

«Нет, я точно не знаю. Извини, что разочаровываю, но моя жизнь до сих пор была чертовски скучной».

«Ага, так и думала».

«Вау, хорошо. Не знал, что меня тут так осадят» саркастически проворчал я. Акари усмехнулась. Я решил перевести стрелки на неё, хотя и знал, что это не сильно окупится. «Ты тоже ничуть не изменилась, ты знаешь это?»

"Серьезно? Думаешь?»

«Ну, во-первых, твоя прическа точно такая же. Я мог бы сказать, что это ты, увидь я тебя за милю».

"…Вот как? Я чувствую, что сильно изменилась…» пробормотала она про себя, прежде чем уныло посмотреть на землю.

Если она действительно так себя чувствовала, то наверняка что-то в ней изменилось. Я ещё раз внимательно на неё посмотрел; очевидно, половое созревание подействовало на нее, но что-то подсказывало мне, что она имела в виду не это. И чтобы это ни было, я понятия не имел, как я должен был реагировать на это.

Я снова перевел взгляд на ее лицо, и тогда я, наконец, заметил в нынешней Акари что-то, чего определенно не хватало Акари в младших классах, хотя и довольно незначительную деталь: под ее глазами были слабые черные круги. Пока я смотрел на них, задаваясь вопросом, а высыпалась ли она в последнее время, она подняла свой взгляд, чтобы встретиться с моим взглядом, и наши глаза встретились.

Старый я наверняка немедленно отвел бы взгляд. Черт, я бы ожидал, что новый я сделаю то же самое… но я не мог. Что-то было в глазах Акари — какая-то бездонная, мутная тьма, как будто кто-то собрал ворох катящихся черных туч посреди грозы и каким-то образом перегнал их прямо в ее зрачки, — и я не мог отвести взгляд. Как будто мне нужно было узнать, что это было, иначе оно могло бы поглотить и меня. В конце концов, Акари первая отвела взгляд.

« …Ладно, теперь можешь перестать пялиться. Официально заявляю, что это неловко», — заявила она.

«Хм? О, э... Извини. Я не хотел» заволновался я, отворачиваясь, когда, наконец, наступило смущение. Я попытался еще раз украдкой взглянуть на нее краем глаза и увидел, что ее лицо тоже стало свекольно-красным. Прошло несколько мгновений, а потом она вскочила на ноги с «Хап!» и повернулась ко мне лицом. Затем она спрятала руки за спину и наклонилась вперед, приближая свое лицо к моему.

«Эй, гм. Канаэ-кун?

"Чего?"

«Ты уже решил, в какой колледж будешь поступать в следующем году?»

«Да — У в И. Но ты уже знаешь это».

Старшая школа, в которую я сейчас ходил, была вспомогательной школой специально для подающих надежды студентов У из И. Мой прием будет гарантирован до тех пор, пока оценки будут при мне.

«Да, я знаю… Просто подумала перепроверить, так как мы давно не разговаривали, понимаешь? В любом случае, мне, наверное, пора идти домой».

«Хорошо. Надеюсь, я тебя ещё увижу».

Акари одарила меня быстрой улыбкой и побежала прочь. Я еще некоторое время сидел на дамбе, вытянув спину. Это был первый раз за долгое время, когда я так долго разговаривал с другим человеком, и было хорошо. Однако где-то в самых крошечных уголках моего разума мысль о той тьме, которую я чувствовал, скрывающуюся в ее глазах, продолжала грызть мой мозг.

***

Я вытащил свой мобильный телефон, чтобы проверить время. Было 17:00. Я все еще не был готов вернуться и встретиться лицом к лицу с Эри, поэтому решил убить еще немного времени. Я сунул свой сотовый телефон обратно в карман и встал, сделав несколько движений руками, размышляя, куда идти. Затем я заметил сливовое дерево во дворе соседнего дома. Его темно-красные цветы привлекли мое внимание и заставили меня осознать, что этой весной я еще не видел ни одной цветущей сакуры. Поскольку сегодня 1 апреля, они должны быть в полном цвету, а я знал, что лучшее место на острове для цветения сакуры — это территория храма за пределами святилища Содешима. Подумав, что это может быть хорошим способом убить еще час или около того, я решил пробраться туда.

Я не торопился гулять по пустынным улицам и наслаждаться приятным весенним воздухом. Проходя мимо старой табачной лавки, я увидел полицейского на велосипеде в 12 часов, который крутил педали в мою сторону. Как только он заметил, что я стою прямо на его траектории, он ударил по тормозам. Он был одним из немногих офицеров правоохранительных органов, дислоцированных на острове, — мужчина лет тридцати с овальным лицом.

«Ну, смотри-ка, кто это» сказал он с озорной ухмылкой. «Кажется, я узнал тебя. Давно не виделись, да?

Он тоже ничуть не изменился — все тот же дружелюбный шутник, каким он был, когда впервые приехал с материка, когда я еще учился в начальной школе. Его любили все на острове, и дети, и взрослые.

«Да, давно» ответил я.

«Ты приехал на весенние каникулы? Чувак, я скучаю по временам в школе».

«Что, у полицейских нет весенних каникул?»

"Черт возьми нет! Ты издеваешься надо мной? Пашешь круглый год, пока не свалишься с ног. Это тяжелая жизнь, поверь мне», — пожаловался он. Я собирался пошутить о том, что он не мог бы быть так занят, если у него было время остановиться и поговорить со мной, но затем он продолжил: «Черт, я только что закончил с еще одним глупым вызовом».

«Вот как? Что за инцидент?»

«Да, впрочем, там ничего серьезного. Пара капризных стариков немного повздорили в храме. Пришлось пойти туда и разобраться».

«О, я как раз собирался туда. Там много людей?»

«Немало, конечно. Сегодня общество пожилых людей Содешима проводит там встречу. Думаю, они сейчас играют в крокет, если ты хочешь подняться туда и присоединиться к ним».

Я заткнулся. Внезапно я потерял всякий интерес к цветению сакуры.

«Да, спасибо, но нет, спасибо… Я должен быть в полном отчаянии, если соглашусь провести весенние каникулы, забивая мячи в кольцо с людьми в пять раз старше меня. Без обид»

«Ауч, малыш. Я имею в виду, я понимаю, но ауч».

«Чувак, разве здесь нет мероприятий, предназначенных для людей моего возраста? Если они не начнут пытаться апеллировать к более молодой аудитории, этот остров станет городом-призраком и очень скоро… Что со снижением рождаемости и всем остальным».

«Хе-хе-хе! Я вижу, кто-то изучает социальную политику там, в большом городе. Какие громкие слова для парня твоего возраста!» воскликнул офицер, весело посмеиваясь.

«Ладно, мне пора» сказал я, поворачиваясь на пятках, чтобы не терпеть его высокомерие. Я пошел прямо в противоположном направлении от святилища, решив не упустить мои драгоценные весенние каникулы.

Попрощавшись с офицером, я некоторое время бесцельно бродил по острову. Я не хотел рисковать, наткнувшись на пожилых людей или даже на кого-нибудь из своих бывших одноклассников, поэтому я выбрал одну из наименее загруженных дорог на острове и начал свой путь по ней. Прежде чем я это осознал, я шел по переулкам между рядами старых полуразрушенных домов. Эта часть города была практически в руинах; никто из островитян, которых я знал, никогда больше не бывал в этих краях.

Около пятидесяти лет назад на Содешиме была бурно развивающаяся горнодобывающая промышленность, что, по-видимому, на какое-то время увеличило население крошечного острова на несколько порядков. Однако как только запасы олова иссякли, большинство жителей перебрались на материк, оставив после себя целые кварталы пустых домов.

Когда я был маленьким ребенком, все взрослые, которых я знал, пытались предостеречь детей от игр в этой части города, иногда говоря, что это слишком опасно, а иногда утверждая, что там обитают призраки. Я всегда был хорошим мальчиком и делал то, что мне говорили, так что сегодня в первый раз ступил на эти улицы. Чем дальше я продвигался, тем очевиднее становилось, что все эти дома были покинуты. Из бетона торчали сорняки, и с первого взгляда можно было сказать, что в большинство этих зданий не заходили десятилетиями, не говоря уже о том, чтобы в них жили. Я не мог не наслаждаться устрашающе спокойной атмосферой улиц. Такая абсолютная тишина и покой всегда успокаивали меня, а тем более теперь, когда я жил в месте, где мне приходилось каждый день сталкиваться с людьми плечом, чтобы просто пройтись по проспекту.

Я видел, что солнце уже начало садиться, но все же продолжал двигаться вперед, углубляясь в лабиринт переулков. Пройдя через особенно узкий переулок, я вышел на открытую поляну, где все еще стоял небольшой заброшенный парк. Там были ржавые качели, заросшая спортплощадка, украшенная большой табличкой с надписью «НЕ ВХОДИТЬ», и песочница, полная сорняков; все эти элементы в совокупности излучали сладостно-горькую ауру ностальгии, когда они сидели там, забытые, ожидая дня, когда их снесут. День, который так и не наступил. Вероятно, прошло уже много лет с тех пор, как здесь раздавался детский смех. Резко контрастируя с плачевным состоянием оборудования для игровых площадок, сам парк со всех сторон был окружен поразительно яркими цветущими вишневыми деревьями, а прямо посреди парка стояло одно массивное дерево в полном цвету.

«Вау… Это безумие…»

Величественные цветы были настолько великолепны, что казались намагниченными, и мои ноги сами понесли меня к центральному дереву. С каждым шагом вперед его величественное величие и сияющая жизненная сила становились все отчетливее и отчетливее, и я искренне задавался вопросом, не может ли это единственное дерево быть истинным виновником того, что истощает всю жизнь в этой области — это было так захватывающе. Неглубокий слой опавших лепестков образовал кольцо, похожее на ров, вокруг его ствола, который хрустел под моими ботинками при каждом последующем шаге. Когда я подходил все ближе и ближе, внезапный порыв ветра заставил шквал свежих лепестков затанцевать и затрепетать по янтарному вечернему небу. На мгновение парк окутал нежно-розовой пеленой, и мои ноздри наполнил насыщенный аромат цветущей сакуры. Этот один весенний пейзаж как будто содержал силу подобных себе за несколько лет, сжатую и утонченную в одно мгновение.

Черт, я понятия не имел, что это место здесь. Что там говорят о скрытом драгоценном камне… Хм?

Я стоял там, поражаясь великолепию всего этого, и в этот момент я мельком увидел небольшое деревянное сооружение, спрятанное по другую сторону дерева. Обойдя вокруг, чтобы лучше рассмотреть, выяснилось, что это была старая миниатюрная святыня, настолько маленькая, что кончик ее крыши возвышался всего на метр над землей. На её передней стороне был небольшой набор двойных решетчатых дверей, одна из которых была открыта. Заинтересовавшись, я присел, чтобы заглянуть внутрь, но все, что там было, это единственный камень размером с мяч для регби. Прямо по центру его шла глубокая трещина. Я мог только предположить, что это была какая-то священная реликвия: камень, который, как считается, обладал духовной силой или, по крайней мере, религиозным значением для того, кто построил это крошечное святилище, чтобы вместить его. По какой-то причине я чувствовал себя странно очарованным маленьким камнем. Я протянул руку, чтобы ощупать текстуру тонкой темной щели посредине.

В этот момент в мои уши ударил неожиданный взрыв звука, и мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Даже после того, как я рефлекторно отдернул руку, мне потребовалось несколько мгновений, чтобы успокоиться и осознать, что это было. Мелодия, приглушенная статикой. Зеленые рукава. Это был шестичасовой звон, который каждый вечер звучал из аварийных громкоговорителей острова. Тем не менее, я был удивлен тем, насколько близко он звучал, поэтому я выпрямился и огляделся. Мне не потребовалось много времени, чтобы найти источник сирены: один из вышеупомянутых громкоговорителей находился на телефонном столбе в углу парка. Неудивительно, что он был таким оглушительно громким.

Когда я рос на острове, я всегда ненавидел эту меланхоличную мелодию и ненавижу ее до сих пор. Мне не нравилось, как легко она могла тронуть струны моего сердца и привести меня в сладко-горькое настроение, даже когда мне не о чем было грустить или тосковать.

Тайна была раскрыта, я снова присел и протянул руку, чтобы еще раз коснуться камня внутри храма. Ревущий громкоговоритель определенно встряхнул меня, но не до такой степени, чтобы я совсем потерял интерес к странному камню. Пока громкая мелодия продолжала грохотать в моих ушах, я медленно подносил руку все ближе и ближе… пока, наконец, кончики моих пальцев не приземлились на неровную расщелину. В тот момент, когда они это сделали, что-то как будто пронзило мое тело, как разряд статического электричества, и мое сознание отключилось в один миг — как будто мой разум был телевизором, и кто-то резко выдернул вилку из розетки.