Пробуждение

Глаза Марии медленно разлипались. Казалось, что она проспала несколько дней, хотя это спокойно могло быть правдой. Она помнила только то, что собиралась распороть свой живот ножницами, как она бродила по комнате со слезами на глазах и то, как она потеряла сознание. А потом был разговор с ангелом. Но в ангельском происхождении Олехно можно было бы усомниться. Место, в котором он пришел к девушке было темным и совсем не имело образа. Полная тьма и ничего вокруг, не так Мария представляла рай или место между адом и небесами. Она всегда думала, что там белые облака и ярко синее небо. Но может места эти отличаются… Ведь она чуть не совершила грех, вот и попала она в место, после которого если бы умерла от потери крови и попала. Ее личная мука полного одиночества.

Как только глаза девушки открылись ей в лицо ударил свет солнца, которое пробиралось в комнату с легким дуновением ветра, когда он поднимал шелковые шторы. Лицо натянулось в местах, где у нее текли слезы, в горле пересохло и першило, это спокойно могло быть результатом ее криков. Она стала медленно подниматься, облокачиваясь на спинку кровати, легкая боль отозвалась в руках, что тоже стало результатом ее истерики.

Она была в своей комнате, на своей кровати, переодетая и с обработанными, судя по легкому спиртовому запаху в комнате и на ткани ее сорочки. Она точно проспала сутки, раз о ней так успели позаботься.

От созерцания комнаты ее оторвал легкий храп под ее ногами, по которому можно было понять, что кто-то спит у ножек ее кровати. Опустив свой взгляд, она увидела своих старших братьев. Если в Альвине играла высоко статусная жилка, что он заснул со скрещенными руками и с абсолютной серьезностью в глазах, то можно было подумать, что в своем сне он был в парламенте страны, то Юстас спал словно младенец, свернувшись на ковре с поднятой рукой, похоже он держал ладонь Марии во сне, которая потом выпала из его рук. Увидев эту картину, девушка стала медленно вставать с кровати с параллельной стороны, чтобы не разбудить братьев. Ее босые ноги коснулись мягкого ковра слегка в нем утопая в его ворсе. Она медленными шагами прошла к братьям, пытаясь не вытянуть их из царства морфея. Ее походка была медленная и мягкая. Она поцеловала каждого из братьев в лоб, словно благодаря их за то, что они оберегали ее сон.

Мария только думала отойти как ее ладонь внезапно схватила рука, намного больше ее. Переведя свой взгляд, он увидела Альвиана, который смотрел на нее угрюмым взглядом, так напоминающего взгляд их отца.

 - Пока ты не ушла… - заговорил мужчина – скажи мне. Что ты хотела сделать? Тебя нашли служанки без сознания, когда услышали крики. А когда пришли мы они уже возле тебя как курицы наседки бегали.

- Я хотела себя спасти…

- Самоубийством?

- Я не думаю, что я бы умерла – ответила девушка – просто сделала так, чтобы той твари я была не нужна вот и все…

- И что же ты хотела сделать? – хватка большой ладони Альвина стала сильнее, но она все еще пыталась не сжимать ее руку до боли – что же тебе пришло на ум.

- Я… - медленно начала Мария, стыдливо отводя от своего брата взгляд – я хотела вырезать себе утробу…он же хочет, чтобы я родила ему ребенка. Если у меня бы ее не стало, значит ему бы я стала не нужна.

- Ты бы никому стала не нужна…

Это сильное, но почти шепчущее утверждение слетело с губ мужчины, заставило как казалось девушке воздух содрогнутся. Мария не могла поверить, что ее старший брат, которого она считала крепкой стеной в их братско-сестринской любви, может сказать подобные слова.

- Если бы ты это сделала, то осталась бы калекой, беспомощной проблемой. – Альвин говорил, четко, этом он был копией отца. Четкая и яркая речь, слетающая с его сухих губ. – ты всегда мечтаешь о светлой любви, семье, человеке, который будет любить тебя безмерно, но, если бы ты стала другой, полюбят ли тебя. Неужели ты думаешь, что человек продолжит тебя любит, когда узнает, что ты не можешь подарить ему детей. Да он просто возьмет и сошлет в бордель, соврав всем, что ты сбежала или покончила со своей жизнью. И перестань пускать слезы. Все бы так и произошло, совершив эту, детскую глупость

Слушая все это сердце Марии словно с каждым ударом пропускала лишний удар. Да, Альвин всегда был человеком, который никогда ничего не приукрашивает. Но его глаза смотрели в плачущие лицо девушки. Ее слезы натекали на места, где скапливалась эта соленая вода прошлом днем.

 - Брат…прошу тебя прекрати – двое людей перевели свой взгляд на третьего человека в комнате, которые опечаленно смотрели на двоих людей – если на это была воля божья, то этому следовало поступить. Ты должен радоваться, что Мария осталась невредима.

- Ты то, что понимаешь? Пропах ладаном, библиями и свечами и говоришь, что это была воля бога – по растущему голосу, можно было понять, что слова Юстаса порвали последнею струну терпения Альвина – Воля бога – воля бога… А если бы его волей было убить нашу сестру, мучительной смертью, на наших руках, ты бы также ответил «Это воля божья брат», да…

Встав с пола Альвин, подправил свои одежды и вышел из комнаты, говоря напоследок:

- Дорогой брат, советую тебе тоже пойти к себе… отец был прав, когда говорил, что ты очень сильно поддался религии.

Дверь за молодом человеком захлопнулась, вновь возвращая комнату в утреннею тишину. Лишь только шелк на окнах, продолжал колыхаться в утреннем ветре и лучах. Глаза Юстаса нелепо щурились из-за яркого света, что он иногда лишь на мгновения могли разомкнутся и увидеть Марию. Она стояла около кровати, где ее оставил Альвин и плакала, уткнувшись лицом в ладони. Юстас этого не любил. Ему было больно от слез своей сестры и поэтому в уголках его глаз также начали собираться крупные слезинки. Он встал с пола и быстрым шагом подошел к девушке, заключая ее в объятья начиная тихо шептать:

 - Сестрица, миленькая моя…прошу тебя не плачь – говорил юноша с явными всхлипами – прости меня, прости Альвина. Он-он не понял, чего наговорил, но пожалуйста прошу не держи на него зла. Прости и меня пожалуйста. Только прошу не плачь.

С каждым словом юноша опускался все ниже и ниже, пока полностью Юстас не оказался на коленях. Словно в молитве он просил прощение со слезами на глазах, словно его сестра была статуей Девы Марии. Так они и могли простоять посреди комнаты плача и извиняясь, если бы в дверь не постучали.