Глава 2.0

В деревне кипела жизнь. Кузнец, дюжий и плечистый, высокий, как гора, с лицом, почерневшим от копоти и блестящим от пота, работал в своей кузне. Его молот, поднимаясь и опускаясь, выбивал ритмичный стук, который разносился по округе. Искры, как огненные звёзды, разлетались во все стороны, когда он обрабатывал раскалённый металл. Рядом, на наковальне, уже лежала готовая подкова.

— Эй, Архип! — крикнул кузнец мальчишке, который проходил мимо. — Скажи отцу, что исправил я его лемех. Пусть заходит за ним, как будет время.

Мальчик кивнул и побежал дальше, его босые ноги шлёпали по пыльной дороге. Он был одним из пастухов, и сейчас его ждала отара овец, которую нужно было выгнать на пастбище. На краю посёлка, у загона, уже собрались животные. Их белые шкурки сливались в одно пятно, а звон колокольчиков, привязанных к шеям, наполнял воздух мелодичным перезвоном. Мальчик, ловко орудуя длинным посохом, начал подгонять овец, направляя их к тропе, которая вела к лугам.

— Давай, давай, не отставай! — кричал он, подбадривая животных.

Овцы, послушные и смирные, охотно бежали вперёд.

На берегу реки, где вода блестела, как зеркало, женщины полоскали бельё. Их смех и разговоры смешивались с плеском воды. Они стояли по колено в реке, их юбки были подоткнуты, а руки двигались быстро и ловко. Бельё, выстиранное и прополосканное, они складывали в большие корзины, чтобы потом развесить на солнце.

— А ты слышала, — говорила одна из женщин, выжимая простыню, — у Марфы дочка замуж выходит? Говорят, жених из соседнего села.

— Да уж, — ответила другая, — только вот главное, чтобы не повторилась история с Агафьей. Помнишь, как её муж через год сбежал?

Женщины засмеялись, их голоса журчали, как вода, стекающая с белья. Они работали быстро, но без суеты, их движения были отточены годами.

На другом берегу реки, где росла высокая трава, паслась корова. Её колокольчик звенел в такт движениям, а рядом, на камне, сидел старик с удочкой. Он смотрел на воду, его лицо было спокойным, на губах играла лёгкая улыбка.

Посёлок жил своей жизнью, размеренной, как течение реки. Здесь каждый знал своё дело, и каждый вносил свой вклад в общую гармонию. И даже лес, который стоял на горизонте, словно огромный страж, казался менее угрожающим, когда слышал смех женщин, стук молота кузнеца и звон овечьих колокольчиков.

***

День клонился к вечеру, и солнце, уже низко висящее над горизонтом, окрашивало деревню и кроны деревьев в золотистые тона. Воздух был наполнен ароматом свежескошенной травы и дымом из печных труб, который вился над крышами домов. Мирко шёл по пыльной дороге, возвращаясь с мельницы. В кармане его болталось несколько монет — плата за день работы. На душе его было легко, он насвистывал, весело шагая домой и предвкушая встречу с сестрой, но вдруг его внимание привлекли голоса.

На краю деревни, у старого заброшенного колодца, собрались трое мальчишек. Они были старше Мирко на два-три года, и их лица светились злорадством. В центре их круга стоял незнакомый мужчина, высокий и очень худой, в грязной, многократно залатанной одежде явно с чужого плеча — вероятно, он был нищим, пришедшим откуда-то издалека. Спутанные седые волосы свисали на лицо, а светлые, неопределённого оттенка глаза смотрели куда-то вдаль, словно мужчина видел то, что другим было недоступно. Его руки дрожали, а губы шептали что-то несвязное, как будто он разговаривал с невидимыми собеседниками.

— Эй, дурень! — с хохотом кричал один из мальчишек. — Есть хочешь?!

Он швырнул в старика пригоршню грязи и мелких камней. Тот почти не отреагировал на это, лишь прикрыл лицо рукой, продолжая бормотать что-то несвязное.

Прищурившись, Мирко тихо подошёл поближе. Мальчишки его не заметили — настолько их увлекла эта забава.

Нищий не отвечал, он только прикрыл беспомощно голову руками и попытался отойти, но мальчишки окружили его, смеясь и толкая. Один из них схватил его за рукав и дёрнул, заставив старика споткнуться и упасть на землю. Мальчишки засмеялись, их смех был резким и неприятным, как скрип ржавых петель.

Это было уже слишком.

— Эй! — заорал Мирко, подбегая к мальчишкам. — Оставьте его в покое!

Они обернулись, их лица исказились ухмылками.

— О, это кто? Маленький колдун! — засмеялся самый высокий из них, Данила. — Ты что, прибежал защищать своего дружка?

— Он мне не дружок, — твёрдо сказал Мирко, становясь между стариком и мальчишками. — Но он никому не сделал ничего плохого. Негоже это — старых да немощных задирать. Оставьте его.

— А если не оставим? — спросил другой, подходя ближе. — Что ты сделаешь?

Звали его Стёпкой, и характером он был весь в отца, которого тоже звали Степаном: задиристый и скорый на кулачную расправу.

— Тогда вам придётся иметь дело со мной, — ответил Мирко, его голос был спокойным, но сердце бешено стучало в груди.

Драка началась мгновенно. Мирко, хоть и был младше, дрался отчаянно. Он ударил Стёпку в живот, Данилу в зубы, но тут же и сам получил по лицу. Он сумел нанести противникам ещё несколько ударов, когда третий, Никита, сделал подножку, и Мирко упал на землю. Мальчишки смеялись, пиная его:

— Ну что, ведьмин сын, где твоя храбрость? Заплачь, позови свою мамочку!

— А он не может! — визгливо крикнул один из них, — померла его мамка!

Они зашлись издевательским хохотом. Мирко сжался в комок на земле. Его лицо было в пыли, из разбитого носа текла кровь. Он чувствовал, как каждый удар отдаётся в его теле вспышкой боли. Но ещё большую боль причиняли их слова. Глаза горели от слёз, но Мирко не дал им пролиться. Он не мог позволить этим мерзавцам увидеть, как он плачет, словно малое дитя.

Внезапно раздался громкий голос:

— Что тут происходит?! А?!

Мальчишки обернулись и увидели мельника — высокого, дюжего бородача с раскрасневшимся от гнева лицом. Они бросились бежать, оставив избитого Мирко лежать на земле.

Несчастный нищий, так и не сумевший подняться на ноги, лежал неподалёку и дрожал, как осиновый лист.

— Мирко! — мельник подбежал к мальчику и помог ему подняться. — Ты что, с ума сошёл? Ввязался в драку с этими оборванцами!

Мирко вытер кровь с лица и посмотрел на мельника. Тот, конечно, увидит слёзы в его глазах, но это ничего — Радомир был ему словно дядька родной. Перед ним всплакнуть не стыдно.

— Они обижали старика, — сказал он, шмыгнув разбитым носом. — Не мог же я просто мимо пройти…

Радомир вздохнул, его лицо смягчилось.

— Дурак ты, Мирко. Но... благородный дурак. А эти-то хороши… Трое на одного! Ну, храбрецы! Ух я им задам при встрече!

 Склонившись над стариком, Радомир помог и ему встать с земли, оряхнул его потрёпанную одежонку и подал скромную серую котомку, что валялась на земле неподалёку.

— Пойдём ко мне, добрый человек. Я тебя накормлю. И ты иди, Мирко. Вон как нос-то тебе расквасили… Надо о нём позаботиться.

Нищий поклонился до земли, робкой благодарностью осветились слезящиеся стариковские глаза. Радомир повёл его к своему дому, а Мирко пошёл следом, прихрамывая.

В большом каменном доме мельника было чисто и хорошо. Из-под лавки вышла кошечка-трёхцветка, лениво потянулась, зевнула, обнажив розовое нёбо и мелкие белые зубки, и потёрлась о хозяйские сапоги. Радомир приласкал её походя. Мельник усадил нищего за стол и насыпал ему плошку каши. Мирко тем временем смыл в кадушке с водой кровь с лица и рук да сел рядом с мельником на лавку. Лицо всё ещё болело, но он чувствовал себя странно довольным.

— Спасибо вам, люди добрые, — тихо сказал старик, его голос был хриплым, словно он давно ни с кем не говорил и отвык от людской речи. — Храни вас Бог.

Мельник кивнул, пряча в бороде улыбку, а потом посмотрел на Мирко:

— Ты, парень, хоть и горячий, но сердце у тебя правильное. Только в другой раз думай головой, а не кулаками.

Мирко усмехнулся, несмотря на боль.

— Постараюсь.

Когда нищий закончил есть, мельник дал ему немного хлеба и монету.

— Возьми, старик. И будь осторожен.

Нищий отвесил земной поклон и, пятясь, вышел, оставив Мирко и мельника наедине.

— Ну что, герой, — сказал Радомир, с ласковой усмешкой глядя на Мирко. — Пойдём, я тебе нос твой полечу да кулаки разбитые.

Мирко кивнул, чувствуя, как усталость накрывает его. Но внутри он был спокоен. Он сделал то, что считал правильным. И это было главное.

***

В небе уже сияли первые звёзды, когда Мирко, едва переставляя ноги, подошёл к дому. Его лицо было покрыто синяками и ссадинами, а рубашка порвана и испачкана пылью и кровью. Он шёл медленно, придерживая бок, где особенно сильно болело после ударов.

Злата, стоявшая у окна, сразу заметила его. Сердце оборвалось в груди, когда она увидела состояние брата. Она бросилась к двери, распахнула её и выбежала на крыльцо.

— Мирко! — голос её зазвенел тревоги. — Что стряслось?!

Меньшой брат поднял на неё глаза, в которых читалась усталость и боль, но попытался улыбнуться.

— Ничего страшного, — пробормотал он, его голос дрожал. — Просто... небольшая стычка.

— Небольшая? — Злата подошла ближе, её глаза горели гневом и страхом. — Да посмотри на себя, ты же весь в крови! Кто это сделал, братец?

Мирко опустил голову, не желая смотреть ей в глаза. Злата подбоченилась:

— Небось опять Степан да Никита!

— И Данила ещё, — тихо добавил Мирко. — Они… Нищего старика хотели побить. Я не мог просто стоять и смотреть. Заступился, они и кинулись, как псы на лисицу. Хорошо, Радомир подоспел вовремя. Он и помог мне, да и раны потом промыл.

Он усмехнулся дрожащими губами. Злата вздохнула, её сердце сжалось от боли за брата. Она взяла его за руку и повела в дом.

— Садись, — сказала она негромко, усаживая его на скамью у стола. — Я тебе поесть положу.

Тихо потрескивали лучины, сияла лампадка в красном углу. Мирко за обе щеки уминал перловую кашу с грибами, запивая квасом.

— Ты должен быть осторожнее, — сказала Злата, с любовью наблюдая за тем, как ест братец. — Их было трое, а ты всего один. Ты мог серьёзно пострадать.

— Я не мог просто стоять и смотреть, — повторил Мирко, его голос был твёрд и полон упрямства. — Они обижали его, Злата. Он никому не сделал ничего плохого.

Злата вздохнула. Она знала, что Мирко прав, но видеть его в таком состоянии было невыносимо.

— Ты храбрый. Но ты должен думать и о себе. Я не могу потерять тебя.

Мирко покачал головой:

— Я не брошу тех, кто нуждается в помощи. Никогда.

Злата кивнула, прикусив губу. Её сердце было переполнено гордостью за брата, но и тревогой.

Голос Мирко смягчился:

— И тебя я тоже никогда не брошу, сестрица. Клянусь.

***

Тьма. Густая, непроглядная, как смола. Она обволакивала Мирко со всех сторон, лишая его ориентации. Его ноги словно приросли к земле, а сердце билось так громко, что казалось, будто оно сейчас выпрыгнет из груди. Воздух был тяжёлым, насыщенным запахом сырости и гнили, как будто сама тьма дышала погибелью.

Внезапно в темноте появился свет. Слабый, мерцающий, как огонёк свечи на ветру. Мирко почувствовал, как его тело наконец-то слушается его, и сделал шаг вперёд. Свет становился ярче, и вскоре он увидел её — маму. Она стояла на краю пропасти спиной к нему, её длинные светлые волосы колыхались вокруг головы, будто мама стояла под водой.

— Мама! — крикнул Мирко, но его голос был поглощён тьмой.

Она обернулась, её карие глаза, такие же, как у него, смотрели на него с тоской.

— Мирко...

— Мама, я боюсь! — вновь крикнул он, пытаясь подбежать к ней, но его ноги снова стали тяжёлыми, словно незримые цепи сковали их.

Она нежно улыбнулась сыну, словно не замечая его тревогу.

В этот момент земля под её ногами начала трескаться. Мирко почувствовал, как его сердце остановилось.

— Нет! — закричал он, но было уже поздно.

Мама протянула к нему руку. Её тело медленно и бесшумно начало падать, а глаза всё ещё смотрели на него.

— Мама!

Мирко проснулся с воплем, его тело было покрыто холодным потом. Не сразу он понял, что лежит на полатях у себя дома.

— Мама... — прошептал он хриплым, надломленным голосом.

Сон был таким реальным, таким живым, что он не мог отличить его от реальности. Его руки сжались в кулаки, а губы дрожали.

— Мирко? — раздался рядом тихий голос Златоцветы.

Ласковая рука сестры нашарила его в темноте.

— Опять этот сон? — спросила шёпотом Злата, поглаживая брата по плечу.

Мирко всхлипнул, не в силах говорить. Его дыхание было прерывистым, а сердце всё ещё колотилось.

Злата обняла его, её руки были тёплыми и успокаивающими.

— Всё хорошо, — прошептала она. — Это просто сон.

Мирко прижался к ней, слёзы потекли по щекам, но он не пытался их сдержать.

— Она упала, Злата, — горестно прошептал он. — Я не смог её спасти.

— Это сон, — повторила сестра, её голос был твёрдым и нежным.

Она погладила его по волосам, как когда-то делала их мать. Он закрыл глаза, чувствуя, как её тепло и забота постепенно прогоняют тьму. Сон был страшным, но он знал, что Злата рядом.

— Помнишь, как матушка всегда пела нам перед сном? — тихо спросил Мирко, его голос был чуть глуше обычного.

— Как же не помнить. Она пела о звёздах, о лесе, о реке... Её голос был таким тёплым, как будто она обнимала нас им.

— А помнишь, как она рассказывала нам про травы? — продолжил Мирко, повернувшись к сестре, невидимой во тьме ночи. — Она говорила, что каждая травинка — это как маленькая душа, и если слушать внимательно, они расскажут свои секреты.

— Да... Она знала столько всего. Иногда мне кажется, что я забываю её голос. И тогда я стараюсь вспомнить, как она смеялась, как она говорила... Но это всё дальше и дальше.

В голосе Златы послышались слёзы. Мирко притих на мгновение, потом протянул руку и взял Злату за ладонь.

— Она бы гордилась тобой, Злата. Ты такая же сильная, как она. Даже сильнее.

Пальцы сестры с признательностью стиснули его руку.

— А ты, Мирко... Ты такой же весёлый, как она. Она всегда говорила, что смех — это как солнце в пасмурный день. И ты... ты всегда приносишь это солнце.

— С тех пор, как её не стало, всё стало другим. Как будто наше детство закончилось в тот день.

Злата вздохнула и прижала руку брата к своей щеке.

— Да, детство закончилось. Но мы всё ещё вместе. И мама... она всегда с нами. В каждом шорохе листьев, в каждом дуновении ветра. Она просто... стала частью леса.

Мирко закрыл глаза, его дыхание стало ровным.

— Ты права, — прошептал он. — Она всегда с нами.

Злата гладила его по волосам, нежно перебирая прядки.

— Пожалуйста, спой мне, — дрогнувшим голосом попросил Мирко. — Спой, как матушка пела.

Злата прерывисто вздохнула, сглатывая слёзы, и тихонько запела:

Сладкий сон да покой

Дитя мило успокой…

Я качаю День и Ночь.

Отойди, бессонье, прочь!

Отойди да отвались,

В густом лесе заблудись.

Ой, люлюшеньки-люли,

Спи, дитя моё, усни.

Спи до утренней зари,

Спи до свежей, до росы.

До восхода Солнышка,

До заката Месяца.

Ой, люли, моё дитятко,

Спи-тко, усни, дитя материно…

Спи-тко, родненькое…