Лето

Лето приходило в город золотом пронзительных солнечных лучей, спускалось с красных черепичных крыш темно-изумрудными, как отборнейший малахит, плетями винограда и плюща, дрожащим маревом раскаленного воздуха растекалось по улицам, заставляя камни плавиться под каблучками городских красавиц.

И замирало на полянке неподалеку от реки, неширокой, а потому спокойной. Светло-желтое одеяние плыло по густой траве, не сгибая стеблей и листьев, не тревожа покоя луговых цветов. На шлейфе, что был прозрачнее паутинки, нежнее пуха, но прочнее стали, распускались дивные узоры из бабочек и стрекоз. Временами, стоило Лету сделать шаг, они оживали и взмывали вверх, путаясь в нитях золотых волос, но на их место тут же опускались другие. Замирали узором, чтобы однажды вновь взлететь. Маленькие феечки, спутницы Весны, приносили розы из своих садов и плели венки. Для себя, для друзей, для Высокой фейри.

— Скучаешь, королевская племянница? — Весна, младший неугомонный братец, никак не мог покинуть город, не убедившись в безопасности сестры. — Смотри, что я тебе принес!

В руках эльф держал пару стаканчиков малинового цвета.

Глаза Лета загорелись синими звездами, острые ушки дрогнули от предвкушения. До сих пор она считала мороженое одним из самых восхитительных изобретений смертных. Сколько бы лет ни прошло, эльфийка не забыла бы этого вкуса — прохладного, освежающего, непередаваемо сливочного и одновременно фруктового.

Весна подмигнул, когда сестрица, стеснительная нелюдимая Лето, уселась на ствол поваленного дерева и расправила широкие рукава своего одеяния, принимая угощение.

В мире людей столько всего замечательного!

А где-то в городе одна старушка, укачивая внука, рассказывала ему, что лето стало особенно жарким с тех самых пор, как открылась неподалеку лавка мороженщика.