Неудачное зелье

Глава 2. Неудачное зелье

Лепонья встала на старый ящик, чтобы дотянуться до зеркала над умывальником.
В отражении на неё смотрело маленькое лицо. Лицо, которое она не видела уже много лет — с тех пор, как жила в приюте.

Та же девочка. Та же — пятилетняя.

Серебристые волосы с лёгкой волной, которые приходилось приглаживать ладонями, особенно в ветреную погоду — иначе разлетались во все стороны.
Глаза — алые, будто окрашенные кровью. Слишком выразительные. Слишком чужие. Она всегда их ненавидела.
Тощие руки и ноги — словно сухие ветки, не способные ни удержать, ни отбиться.

— Уччадя…

Чёрт бы побрал этот язык. В пять лет и простое «здравствуйте» толком не выговоришь.

Она попыталась произнести что-то внятно, но слова срывались с языка смазанно, будто рот перестал ей подчиняться.

Лепонья устало прикрыла лицо ладонями, стараясь сосредоточиться. Сквозь пальцы она заметила на полу маленький флакон.
Внутри плескалась тонкая розовая полоска оставшейся жидкости.

— …Это ведь не то зелье, — пробормотала она.

Подняла флакон, нахмурилась.

— Это вовсе не зелье уменьшения. Я ведь покупала синее. Два флакона. Синих. А это… розовое.

Она потрясла флакон — оставшаяся жидкость внутри лениво взболталась.

— Его… подменили, — прошептала она.

Мысль вырвалась сама собой. Лепонья тут же застыла, резко оглянулась.
По спине скользнула холодная струйка — в груди сжалось от тревоги.
Эту хижину не знал никто. Она купила её тайно, под именем обычного крестьянина. Никто не должен был знать.

— Если бы в бутылке был яд… меня бы уже не было, — глухо произнесла она.

Осознание пронзило, как удар током. Лепонья вскочила и принялась обыскивать дом — под кровать, в шкаф, за занавески. Каждую щель.
Никого.

— Спокойно, — прошептала она, делая усилие, чтобы произнести слова внятно. — Сначала… язык.

Нет. Это не мог быть Папа. Он не стал бы утруждаться. Если бы хотел убить — отравил бы сразу.

Тогда… братья?

Она устроилась на табурете, закинув маленькие ножки друг на друга и нахмурилась.

Папа всегда проявлял к ней… особую снисходительность. Даже проваленное задание не вело к гибели. Но это не была забота. Это была демонстрация власти.
Для остальных детей, её «братьев», она была раздражающим исключением. Помехой. Любимицей.
Их раздражала сама мысль о том, что ей позволено то, что им — нет.

— Если они узнают, что я стала ребёнком… устроят праздник. С танцами и мечами, — усмехнулась она с горечью.

Скрывать это необходимо. Любой ценой.

— Вдруг завтра всё пройдёт. Кто знает?

Она нервно прикусила пухлую детскую губу и решительно сжала кулачки.

— Для начала… надо переодеться.

***Спустя несколько дней***

— Всё пропало.

Голос всё ещё звучал глупо. Язык не слушался.

Прошло уже несколько дней. Она ела, спала, ждала.
Ничего.

Шрам на руке — тот самый, что остался после побега из приюта — исчез. Но тело осталось прежним. Детским. Слабым. Уязвимым.
Стоило немного побегать — дыхание сбивалось, сердце колотилось, руки тряслись. Даже нож не удержать: он соскальзывал из пальцев. Она так и не смогла нарезать яблоко — просто вцепилась в него зубами.

Одежду подбирала среди выброшенного хлама — старые детские вещи, никому не нужные. Но даже они сидели мешковато.

С одной стороны — ела меньше, сытость приходила быстро. Экономия.
С другой — всё, что она планировала, стало невозможным.

— Я не смогу завершить задание, — прошептала она.

План был прост: выпить зелье, уменьшиться, пробраться в поместье герцога, осмотреть реликвию, после чего наняться туда служанкой — и со временем украсть цель.

Но пятилетний ребёнок не может быть горничной. Его просто не пустят даже за порог.

Она уткнулась лбом в ладони.

— Если бы у меня было зелье отмены действия…

Но оно стоило в три раза дороже, чем зелье уменьшения. А это — было всё, на что она скопила за последние годы.

— Неизвестно даже, что именно я выпила. Лучше не рисковать другими зельями.

Она сжала губы.

— Кто бы это ни был… я его найду.

Тук-тук.

Кто-то постучал в дверь.

Лепонья замерла.

Кто мог прийти сюда?

— Тот, кто подменил зелье?.. — пронеслось в голове. — Или...

— Братья?

Нет. Они бы не стали стучать. Они бы вломились с мечами — без предупреждения.

Она медленно подошла к двери.

— Кто там?.. — спросила, и сама скривилась от звучания голоса.

Она собрала волю, напрягла губы, повторила чётче:

— Кто вы?

— Простите за беспокойство, — раздался с другой стороны спокойный мужской голос. — Хотел узнать... взрослые дома есть?

— Взрослые?

Лепонья приоткрыла дверь.

На пороге стояли женщина — знакомая соседка, которую она не раз замечала, когда искала одежду — и мужчина в броне. Видимо, городской страж.

Нахмурившись она подняв взгляд.

Мужчина добродушно помахал ей рукой, но его глаза скользнули внутрь дома — остро, с подозрением.
Лепонья на автомате прикрыла дверь. Мужчина тут же сменил выражение, присел и улыбнулся мягко, стараясь быть на одном уровне с ребёнком.

— Ты здесь одна? В доме никого больше нет?

— А зачем вы спрашиваете?

— Может, взрослые просто вышли? — уточнил он.

— Нет. Я одна, — ответила она, невинно улыбнувшись.

Мужчина и женщина переглянулись. Во взглядах — сочувствие. Раздражает.

— Мы можем зайти? Просто… убедиться.

— Конечно. Заходите, — с достоинством произнесла Лепонья. — Я ничего не скрываю. Кроме меня здесь никого нет.

— А родители?

— Родителей нет, — спокойно ответила Лепонья.

— Куда они делись?

— Их не было. Меня бросили сразу после рождения.

— А родственники? Кто-нибудь присматривает за тобой?

— Никого. Я здесь одна. Всегда была.

Чем дальше шёл разговор, тем больше жалости отражалось в их глазах. Это злило. И немного пугало.

— Видите? — обратилась женщина к стражу. — Я же говорила, девочка тут одна.

Лепонья нахмурилась. Что они вообще делают? Почему это обсуждают — при ней?

— Дом пустовал долго. Видимо, она просто вошла… и осталась, — произнёс страж, будто рассуждая вслух.

— Спасибо за сигнал, — повернулся он к соседке. — Мы её заберём.

— Постойте, — подалась вперёд Лепонья.

— Девочка, ты не можешь жить одна, — мягко, почти извиняясь, сказал он. — Это опасно. А вдруг что-то случится? Вдруг кто-то плохой заглянет? Или ты заболеешь?

— Я справляюсь, — отрезала она. Глаза блеснули вызовом.

— Возможно. Но ты всё ещё ребёнок. А детям нужен кто-то рядом.

Когда ей действительно был нужен кто-то рядом — никто не пришёл.

— Не вмешивайтесь в мою жизнь, — холодно бросила она.

Но это не сработало.

— Пойдём со мной. Я отведу тебя в безопасное место.

— Куда вы её заберёте? — осторожно спросила соседка.

— В приют. Проверим личность, поищем родственников. Не беспокойтесь — я прослежу за ней лично.

Лепонья резко подняла голову.

Приют?

— Там хорошие условия, — добавил страж. — Директор заботливый человек.

Нет. Только не это. Не снова.

— Я… — голос дрогнул. — Я не хочу туда.

— Всё хорошо, милая. Ты просто испугана. Там тепло, есть друзья. Тебе понравится.

— Не трогайте меня, — выдохнула она.

— Я понимаю. Тебе страшно. Но мы ведь только хотим помочь.

Он наклонился, чтобы поднять её. Лепонья отпрянула, но в теле пятилетней девочки невозможно было увернуться от взрослого.

— Отпустите! Я не хочу! Это... это похищение!

— Тсс. Всё в порядке. Мы ведь заботимся о тебе.

— Я туда не пойду!

Это место... этот ад...

Дыхание стало резким и сбивчивым. Она вырывалась, пиналась, хваталась за воздух. Напрасно. Мужчина держал крепко.

Я теперь всего лишь ребёнок.

Кто-нибудь вмешается?..

Она вцепилась зубами в губу. Кровь чуть не выступила.

Нет. Никто не вмешается.

Людям нет дела.

Если бы кому-то было не всё равно — в тот раз, в приюте, в том сыром подвале, где она кричала, умоляла о помощи, кто-то бы пришёл. Но тогда — никто не пришёл.

Может... подыграть? А потом сбежать…

— Что здесь происходит?

Над головой раздался голос.
Низкий. Спокойный. Холодный.