Эхо стёртого мира.
Глава Первая.
“Эхо стёртого мира.“
Пустота – всё, что ощущал Ксен. Ни света, ни тьмы, ни мыслей, ни чувств. Лишь бесконечная, безликая бездна, где не существовало времени, а само существование было бессознательной тенью. Он не знал, кто он. Не знал, был ли когда-то жив. Он просто был – точка в невесомом ничто, но вдруг она прервалась ярким светом...
Ксен очнулся постепенно. Мягкий ветерок коснулся его щёк, и он с трудом расплылся на рассветном свете. Голова раскалывалась от боли, и перед глазами плавно расплывались зелёные листья.
Он лежал на заросшем склоне, наклонённом над обрывом. Перед ним расстилался крутой скат. На месте, где в прошлой жизни стояла столица и родная деревня, теперь тянулась безбрежная долина, усыпанная дикими травами и редкими деревьями, а посередине, как жила земли, извивалась серебристая лента реки.
Сердце Ксена колотилось часто и беспорядочно. Он осторожно сдвинулся, ощутив, как колени уткнулись в холодную почву.
Внезапно его охватил страх: он не понимал, где находится и как здесь очутился. В памяти зияла пустота – словно его жизнь оборвалась мгновенно, а потом долго ничего не было. Вскользь от разума пронеслась мысль о родственниках или родном доме, но остался лишь глухой отзвук. Ладони сжали траву; под пальцами прошелестели колючие стебли, но всё вокруг было чужим и непонятным.
Легонькая дрожь бежала по венам: каждая клеточка требовала движения. Ксен попытался встать, но ноги сначала подгибались, словно ступням было не на чём держаться.
Он сжал зубы и всё же поднялся на ноги. Мир вокруг закачался; ему пришлось опереться на ближайший обрубок дерева, обгоревший и покосившийся. Изо рта сорвался кашель: во рту стоял привкус гари и пыли, а зрение ещё трясло огненные круги.
«Что это за место?» — пробежала в голове безответный вопрос. Памяти не было, только ясность восприятия: здесь и сейчас – всё настоящее.
В мгновение поток ветра коснулся лица: зрение заробело, мелькая огнями и дымом, а в ушах отразился звон рева и гул взрывов. Ксен слегка взялся за голову, закрыв глаза с силой, и помотал ею – все стихло.
«Показалось?» — подумал он и вытер глаза.
Где-то внизу мерцала тропа, а вдали неясно вырисовывалась группа из трех фигур.
Двое шли плечом к плечу в латах из тёмного, почти чёрного металла. Пластинчатые нагрудники перекатывались при каждом шаге, а массивные шлемы с узкими прорезями скрывали лица, оставляя лишь тусклый отблеск стали в глазницах.
Впереди шагал третий – без шлема, с меховым плащом за спиной и выделенными серебряной окантовкой наплечниками – явно командир. На плаще была вышита эмблема: круглый щит цвета светлой черники с белой руной из четырёх квадратиков, сплетённых в ромб в центре.
Командир шёл с выпрямленной спиной – высокий, широкоплечий, с тяжёлой осанкой человека, привыкшего к броне. Каштановая борода обрамляла суровое лицо, пересечённое шрамом через правый глаз. Взгляд его был твёрдым, прищуренным, как у охотника на грани инстинкта. На мгновение в глубине глаз мелькнула искра – тихое напряжение, будто он уловил невидимый взгляд, устремлённый с высоты.
Ветер доносил их голоса изнизу, словно эхо суженной долины:
— Обстановка здесь как всегда спокойная, — произнёс командир тихим, уверенным тоном.
— Так точно, — ответил один из шедших сзади, — Пора возвращаться в лагерь.
Ксен слегка подался вперёд. Грудь сжало от противоречивых чувств – с одной стороны, укрытие высоты и одиночество, с другой – внушительные силуэты людей внизу, чьи слова и уверенность манили. Сердце заколотилось. Разум пытался найти оправдание остаться, но тело уже тянулось вперёд.
Фигуры внизу казались крошечными, но вместо страха в груди зажглась тихая, упрямая искра. Неуверенность сжалась в комок, уступив место решимости. Ксен не знал, кто они, но знал точно – больше он не хочет быть один в этом безмолвном, незнакомом мире.
Он шагнул – и земля ушла из-под ног. Тело сорвалось вниз, в раскрывшуюся мягкую пасть склона. Камни, трава, обломки корней мелькали в глазах, как рваные вспышки сна. Ветер хлестал по щекам, а руки судорожно шарили в воздухе в поисках опоры. Сквозь вихрь и пыль он не кричал – всё, что было внутри, застыло в хриплом замирании.
Удар был не таким сильным, как ожидалось. Тело скатилось в пологий уступ и застыло в пыли – прямо у ног троих воинов. В боку слегка закололо – неудачно приземлился. Он взглянул на левый бок и увидел небольшой след крови, питающий одежду.
Из троицы первый шагнул вперёд. Высокий, закованный в потускневшие латы, с развевающимся на ветру плащом цвета зрелой черники, он сошёл с тропы и молча протянул руку.
— Парень, ты в порядке? — спросил он хрипло, но не жёстко, внимая лёгкому дрожанию парня.
Ксен судорожно вздохнул, с трудом подняв взгляд, ничего не сказав.
Рыцари позади командира шагнули в стороны, по-прежнему без слов, держа руки на рукоятках мечей. Командир слегка опустился корточки и посмотрел в глаза парня.
— Как звать тебя? — спросил командир, не отводя взгляда. — Что ты здесь делаешь?
Ксен замер. Мысли ускользали, как вода сквозь пальцы. Глаза слезились от яркого света. В горле першило. Гудение в голове заглушало всё. Он искал ответ во взглядах людей перед собой, но не нашёл ничего знакомого.
— Я… не знаю, — с трудом выдохнул он.
Командир не ответил сразу. Несколько секунд он вглядывался в лицо парня – пристально, как будто искал в нём нечто большее, чем просто слова. Затем коротко кивнул, сухо, по-военному, взглянул на руку, которой прикрывал рану Ксен и ответил:
— Такое случается. В двух часах отсюда есть деревня – Редур. Мы направляемся туда. На месте разберёмся. Но сначала… Дорриус, осмотри его и перевяжи рану.
Он встал с корточек, отступив в сторону, и бросил взгляд на своего подчинённого, стоявшего справа за ним.
Рыцарь шагнул вперёд, его доспехи едва слышно поскрипывали при каждом движении. Не задавая лишних вопросов, он жестом предложил Ксену поднять руки и начал быстрый, но внимательный осмотр.
Из складки поношенных штанов выскользнул небольшой, облупившийся кошель. Кожа была выцветшей, потрескавшейся от времени, застёжка была ржавая и едва держалась. Несколько монет высыпались в траву. Их края были стёрты, рисунки почти неразличимы, но даже беглый взгляд говорил о невозможном: эти монеты не чеканили уже столетия. Металл был тусклым, с налётом патины, а незнакомая гербовая печать давно исчезнувшего правителя лишь усиливала ощущение чего-то затерянного во времени.
Следом из-за пояса выпал сложенный вчетверо обрывок бумаги. Рыцарь аккуратно развернул его – ткань хрустнула, будто готова рассыпаться. Чернила почти исчезли, оставив лишь бледные линии. Он поднёс лист ближе к свету.
Некоторые слова всё ещё читались: «...если ты читаешь... значит... не вернулся... прости... война... даже тех, кто молился... храни маму...»
Письмо оборвалось неровным краем, как будто его оторвали в спешке. В нижнем углу – еле заметная роспись, которую нельзя было разобрать.
Дорриус молча взглянул на командира, тот чуть нахмурился, но ничего не сказал. Взгляд вновь упал на Ксена.
— Кошель древний. Монеты… королевство старше нынешнего Черника, — негромко сказал рыцарь. — А письмо... слишком старое, чтобы быть о нём.
— Значит, носил чужое, — хмуро отозвался командир. — Или чьё-то последнее.
Он смотрел на Ксена с долей уважения, будто юноша, сам того не зная, нёс на себе не только забвение, но и память кого-то другого. Ксен ничего не ответил. Пальцы сжались. Он сам не знал, почему у него это письмо. Но строки… что‑то в них отзывалось внутри. Будто он слышал их прежде. Или должен был услышать.
— Ладно, — произнёс командир чуть тише. — Идём.
Дорриус на скорую руку перевязал торс парня чистым белым полотном.
Рыцари сомкнулись плотным треугольником, обступив Ксена, и повели его на юг. Их шаги были размеренными, но каждое движение — напряжённым, выверенным, как у охотников в земле, где всё чужое. Периодически они останавливались, вслушивались в сам воздух, всматривались в даль, будто даже ветер мог выдать предвестие опасности.
Впереди начинался лес — тяжёлый, высокий, с древними стволами, стоявшими близко друг к другу, словно хранили нечто важное. Листва над головой сгущалась, оставляя лишь редкие окна света. Тени ложились густыми мазками, и в каждой из них мерещилось движение.
Ксен чувствовал, как голова слегка кружится от жажды и переутомления. Каждый шаг отдавался в висках глухим звоном, мир расплывался по краям, как смазанный мазок кисти, из-за чего движения стали более растерянными и шаткими.
Один из рыцарей молча протянул ему глиняную флягу. Вода оказалась прохладной, почти ледяной, и обожгла горло своей свежестью, словно возвращая сознание к жизни.
Боль в боку, стянутая кольцами грубой тряпки, теперь ощущалась лишь как отдалённое эхо. Лесной воздух, наполненный ароматом мха, влаги и гари от далёких костров, притуплял всё, кроме ощущения, что где-то, за границей ветвей, скрывается нечто иное.
Они не успели уйти далеко, когда впереди дрогнули силуэты. Линия горизонта, казалось, содрогнулась, и из-за холма появились семеро.
Это были гоблины – низкорослые, согбенные твари, с кожей цвета болотного ила. Их движения были быстрыми, дёргаными, как у насекомых. На их плечах висели обрывки доспехов, склёпанных из шкуры и костей, а за поясе торчали кривые, вечно ржавые клинки. Морды искажали широкие пасти с торчащими клыками, а глаза – маленькие, налитые кровью – вспыхнули, завидев людей.
Они не бросались вперёд сразу. Но в этой заминке читалась привычка: падаль, охота, страх, запах крови. Они знали, что делают. С каждой секунды они приближались, не скрываясь, не крича — только тяжело дыша, будто обнюхивая воздух.
— Стоим, — выдохнул командир. Его голос прозвучал, как звон по струне – коротко, резко.
Гоблины сорвались с места одновременно. Семь силуэтов метнулись вперёд, вздымая грязь и хрустя ветками под ногами. Они двигались нестройно, но стремительно, с яростью, будто давно мечтали о человеческом мясе.
— На них! — рявкнул командир, обнажая клинок и моментально разрезая диагонального одного из бегущих на него.
Гоблин отлетел от импульса удара и упал замертво на спину, истекаю кровью. Другие гоблины не остановились – двоя из них быстро метнулись к командиру, занося свои ржавые клинки для атаки с двух сторон. Мужчина же поставил меч горизонтально, приняв два клинка на лезвие и остановил напор, оттолкнув их мечи обратно.
Лязг стали и топот ног слились в ревущий аккорд.
Двоя других рыцарей не отступили. Они дождались, пока гоблины подойдут достаточно близко. Дорриус первым обнажил клинок – серебряная сталь заблестела на солнце, когда он воткнул лезвие прямиком в грудь одного из тварей, после чего толкнул его. Еще один гоблин упал замертво, обрызгав своей темной кровью траву.
Другой гоблин заходил сбоку от Дорриуса, занося меч вбок для удара по шее, но не успел. Второй рыцарь рассек его спину сзади и тот захрипел и рухнул замертво. Уже троя из семерых были мертвы. Тропа наполнилась темной краской крови, блестящей на солнце.
Ксен стоял в оцепенении. Всё происходящее было слишком близко и слишком громко. Металл скользил по воздуху, земля гудела от шагов. Он отшатнул назад. Один из гоблинов рванул на парня и, подпрыгнув, толкнул его обеими ногами в грудь. Парень рухнул на спину, вжавшись в землю, смотря на гоблина потерянным видом, со страхом в глазах.
Когда гоблин занес клинок над собой, чтобы поразить Ксена, один из рыцарей развернулся и с силой разрезал гоблина на две части.
— Держись за нами! — громко выразился рыцарь и сразу же повернулся обратно, встретившись клинком к клинку с другой мелкой тварью.
Капитан стоял в центре, как якорь в буре. Его клинок — длинный, тёмный, с ровным, едва выгнутым лезвием — раз за разом расчерчивал воздух. Один гоблин попытался напасть сзади — командир развернулся, словно предугадав, и ударом поперёк туловища отбросил тварь в кусты. Другой метнулся вперёд, но получил удар под рёбра — короткий, точный, с глухим стоном мяса.
Все на мгновение затихло, когда последний гоблин рухнул и издал предсмертный вопль.
Командир оперся о рукоять меча и воткнул его в землю, вглядываясь вглубь леса и вслушиваясь в звуки. Рыцари же слегка сбили дыхание. Они вытирали клинки от крови, осматривая тела гоблинов.
— Это Разбойники, бесящее племя. — сказал вдруг Дорриус, всматриваясь в одного из лежащих гоблинов.
Тот лежал на спине с распоротым брюхом. Его взгляд был стеклянным, а язык выпирал изо рта. На правом его плече было выжжено клеймо – окружность, в котором были изображены силуэты зубастых тварей, атакующих повозку – однозначно племени Разбойников.
Внезапно из-за деревьев вышло еще с десяток зеленых тварей. Они были свирепы и явно недовольны проигрышу своих собратьев. Их оскал был еще более яростнее, чем у первой семерки. Четверо из них моментально бросились на командира и встретились клинками.
В один миг сознание Ксена залило ослепительное мерцание: заместо образа капитана, начал появляться знакомый мужчина, а заместо гоблинов – изуродованные полу-животные, полу-люди разных темных оттенков.
Взрывной раскат грома сорвался и парень вдруг оказался в темноте старого, закопченного леса. Перед глазами поднялось небо, пронзённое языками пламени. Звуки гибели рвались взрывающимися эхами: людские крики, надрывные стоны. Он узнал эти звуки – это были голоса его близких, совсем обречённые, как волны боли, взрывающиеся в ушах.
Посреди руин стоял его дядя Варн. Словно яростный лев, он размахивал топором, орудуя им в густом вихре демонического ужаса. Демонов было много: черные фигуры, кровь и пламя обжигали небо. Один гигант в тёмной броне пронёсся рядом, распарывая воздух раскалённой стальной десницей. Варн выкрикивал приказ: «Беги!», но сам не спускал с них глаз. Второе чудовище, расцарапывая землю когтями, поднимало фонтаны искр. Голоса отца и матери неслись за его спиной, они кричали что-то непонятное.
И тут молодой воин, разбрызгивая кровь из раны, рявкнул в небо последний клич. Всё вокруг залило белым светом.
— Беги домой! — раздался разрывной голос Варна, почти шепот дикой мольбы.
Освещённый светом Ксен услышал удушливый рёв, почувствовал жжённый запах дыма и услышал суровый топорный удар. Мир оборвался, и на очередное мгновение он провалился во тьму.
Дрожь прошлого медленно отступила.
Ксен поднял взгляд – тропа была заполнена мертвыми телами гоблинов: раскинутые конечности, распоротые глотки, распухшие глаза с уже тускнеющими взглядами. Один из рыцарей тяжело дышал, прислонившись к дереву. Его броня была залита темной кровью, как и его меч. Он медленно присел, откинув меч.
Другой рыцарь, Дорриус, отряхивал меч от тёмной слизи, напоминающей проклятую, грязную кровь, обтирая лезвие о доспех на предплечье.
Капитан стоял, не шевелясь, опустив клинок остриём в землю. Он осмотрелся, вглядевшись вглубь леса.
— Закончено? — спросил он слегка сбитым тоном — Больше никого?
— Нет, сэр, — ответил Дорриус коротко, не отводя взгляда от последней туши. — Все чисто.
Ксен всё ещё трясся. Командир убрал клинок в ножны и подошёл к парню, присев рядом:
— Живой? Не поранился?
Парень лишь еле кивнул. Слипшиеся ресницы разобрались, и он глянул в напряжённые глаза капитана.
— Больно? — спросил тот приглушённо.
Но Ксен снова молчал. Его самого немного свалило от шока, но тело в целом чувствовало облегчение: адреналин уходил.
— Ладно. Идём дальше, — сказал командир, поднимаясь на ноги. — До Редур совсем недалеко. Держись...
С трудом пройдя через последний шаткий склон, отряд вышел к охраняемому периметру. Дорога вела к воротам. Горящий закат заливал крепостные деревянные стены кровавым светом. Перед ними развернулась небольшая застава: несколько дозорных в железных доспехах, с копьями стояли у ворот под высоким крыльцом.
— Стойте! Кто идет? — прозвучало требовательно из проёма.
Командир поднял ладонь, все еще переводя дыхание после боя.
— Капитан Эдвард, разведотряд Черника. — его голос был ровен, хотя уставленное изрешеченным горлом дыхание ещё горело. — Мы нашли этого юношу на дороге, он ранен.
Старший из стражников – мужчина с выделяющейся темно-синей накидкой – окинул Ксена внимательным взглядом. Был он худой и бледный, в грязной, оборванной рубахе, но никаких опасных татуировок и знаков на нём не было. Латы Эдварда блестели даже в сумерках, а знамя с эмблемой светлой черники порхало на ветру.
— Юноша? — пожал плечами стражник. — Ладно, проходите. Зайдите к лекарю, пусть осмотрит.
Эдвард кивнул, и трое рыцарей встали в плотно сомкнутый строй, обнажив мечи, но без угрозы. Они провели Ксена через ворота, к деревянному навесу у восточной стены, где простая носилка и ёмкости с лечебными травами поджидали стражей-санитаров. Быстрый осмотр и перевязка заняли минуту.
Лекарь поднял рваную одежду до груди, осмотрел место, перевязанное легкой тряпкой, а затем разрезал ткань бинта, открыв виду рваную рану под левым ребром.
Лекарь задержал ладонь над раной, словно прислушиваясь к её тихому биению, а потом опустил её ровно на равную рану Ксена. В руке его вспыхнул мягкий зеленый свет, едва теплее воскового пламени, но такой же живой и мерцающий.
Медленный круговой жест – и рана начала стягиваться: края кожи сомкнулись, словно по волшебству, тончайшая паутина нитей света вплелась в плоть и задела каждую каплю крови. Горячая волна лёгкой пульсации разлилась по телу Ксена, прогоняя холод и боль.
Лекарь отвел рука, оставив за собой гладкую, чистую кожу без малейшего шрама, глаза его сверкнули тихой удовлетворённой улыбкой:
— Вот, смотри сам.
Ксен медленно коснулся бока – кожа была цела, горячая от живой энергии, но без боли. Он сделал глубокий вдох и впервые за долгие часы ощутил чистую свободу дыхания.
— Всё в порядке, — кивнул мужчина, поднимаясь с колен — Можно идти дальше, удачной вам дороги. Берегите себя!
Эдвард поблагодарил лекаря и рыцари снова ступили на главную улицу. Золотое зарево заката за частоколом смешалось с теплым светом фонарей.
В тусклом свете заката деревянные дома выстроились тесной стеной: покосившиеся крыши, выцветшая краска, но в окнах уже мерцал домашний уют — свет фонарей, шум разговоров. Позади, по бокам от арки, располагались крепостные вышки из срубленных бревен, на которых стояли по двое дозорных с луками.
Один из них посмотрел на Ксена. Его взгляд казался одновременно суровым и родным.
Не спеша, рыцари провели парня к ближайшей таверне. У входа в «Сказание о Семи» ветхий фонарь кружил на ветру тёплую лунную росу. За столом у двери сидели несколько авантюристов — серые лица и глиняные сосуды, с чем-то налитом внутри. Их глаза мельком задержались на новоприбывших, но разговоры возобновились без лишних вопросов.
— Здесь и оставим его на ночь, — тихо сказал Эдвард, осматриваясь. — Завтра с утра дойдём до гильдии искателей. Там и разберёмся с документами.
Двое рыцарей помогли Ксену подняться на верх, где располагались частные комнаты. Они усадили его за креслом у камина. Вглядевшись в жаркий огонь, парень почувствовал, как тело медленно отплывает от берегов ужаса и боли. В таверне запахло горячим хлебом и тушёным мясом, где-то за занавеской потрескивала печь.
Эдвард подошел к одному из рыцарей:
— Дорриус, останься с ним. Если что защитишь, а если надумает сбежать – остановишь. Рассчитываю на тебя, — после этих слов командир махнул другому рыцарю и они удалились.
В комнату зашел прищуренный хмельной трактирщик с подносом на плече – миска с похлёбкой и деревянная кружка овсяного эля.
— Ешь и пей, — махнул он. — Завтра разберёмся, что с тобой. Здесь все бедняги свои – не пропустим чужака.
Ксен кивнул, ощутив тепло первого гостеприимства. Дорриус же коротко достал из-за пояса мешочек и протянул пару монет трактирщику:
— На ночь и завтрак.
Ксен уселся удобнее на кресле, прижавшись к спинке и устало опустился. Ложка горячей похлёбки обожгла губы, но теплая сытость вселила в него надежду. Он посмотрел на Дорриуса: тот стоял вблизи к огню, и на мгновение его плечи расслабились, словно он тоже ненадолго забыл о случившемся.
«Где же я? — тихо спросил Ксен себя, — и что же тогда произошло?..»
И, закрывая глаза, убрав поднос на столик перед ним, он приготовился встретить новый рассвет – первый день в той жизни, которую ему предстоит прожить и найти себя.