Пролог. Утро перед закатом.
Пролог.
“Утро перед закатом.”
Лето пышно разливалось над Черноречьем, даря родной земле свои щедрые плоды и яркие краски. Ещё только забрезжил рассвет, а тёплое, словно медовое, утреннее солнце уже мягко ласкало мир золотистым светом, словно само небо решило отблагодарить землю за годы спокойствия и добра. Капли чистой росы отражали первые лучи солнца, освещая траву и придавая ей приятный летний запах свежести.
Вокруг лежали спящие поля: ржи и ячменя — трава колыхалась под дуновением тёплого ветра, напоённого терпким ароматом диких трав и хвои. По лесным опушкам тянулся едва уловимый запах влажной земли.
Над домами низко зависал прозрачный утренний туман: он мягко окутывал деревню, придавая утру сонно-влажную тишину. Где-то у реки бодро журчала вода, ниспадая пузырьками с небольшого деревянного мостка, направляясь по своим утренним делам в неизвестность.
Всё вокруг дышало величавой спокойной жизнью — ранним летом перед новым днём, полным привычной домашней суеты и мирной умиротворённости природы.
Деревня Черноречье ещё спала. Где-то вдали лениво прокричал первый петух, разрывая утреннюю тишину, а по дворам тихо поднимался дым из очагов: в печах уже готовился ржаной хлеб, и его аромат струился по узким улочкам.
У дворов ворчали довольные коровы и вздыхали свиньи, а из сеней высовывались любопытные телята — некрупные, ещё не покидающие тёплую солому. Лошади в тени деревенских сараев неторопливо жевали сено, раскачиваясь в такт лёгкого дуновения утра.
Деревянные домики, окружённые садами и плетнями, казались игрушечными на фоне громадных лесов, утопающих в утреннем тумане. А где-то у выезда из деревни тихо потрескивал распаляющийся костёр, и его дым мягко наполнял зарождающееся утро особым теплом и спокойствием.
Ксен — невысокий парень в крестьянской рубашке, потертых штанах, с растрепанными короткими темными волосами и золотисто-желтыми глазами — вышел навстречу новому дню, ступая босыми ногами по влажной траве. Холодные капли росы щекотали голени, наполняя тело бодрящей свежестью.
Его ладони были натёрты инструментами: всё утро он помогал матери укреплять деревянный забор у огорода, постепенно впитывая запах свежей древесины и хвойной смолы. При каждом вдохе он ощущал терпкий лесной аромат, смешанный с лёгким дымком костра, и казалось, сам лес просыпался вместе с ним.
Там, где узкая тропинка протоптана в тёмном травяном кювете и соединялась с дорогой, его уже ожидал могучий дядя Варн — дородный бородатый мужчина с широкой спиной, короткой, почти лысой прической и спокойным, но затертым шрамами лицом. Он держал топор правой рукой, закинув его за свое плечо.
У края леса дядя Варн поджидал его уже давно. На его лице играла редкая улыбка — он радовался предстоящей работе не меньше племянника.
— Ну что, сынок, надеюсь ты выспался и полон сил, ведь сегодня нам предстоит свалить ни одно дерево! — позвал Варн, наклонившись к Ксену и слегка хлопнув его по плечу.
— Да, дядя. Сегодня я точно не уступлю тебе! — парень кивнул, добро улыбнувшись. В нём заиграл огонёк тихой радости, сердце чуть учащённо забилось, а лёгкий ветерок утренних ароматов наполнил лёгкие, как будто весь лес разделял его волнение.
Дядя Варн улыбнулся и прикрыл глаза. Его борода мягко зашевелилась при движении скул и он добродушно ответил:
— Рад, что в тебе есть дух соперничества, но не переусердствуй с ним! Иногда соперничество может привести к большим проблемам. — дядя слегка изменился в лицо. Его выражение лица стало суровым и он взглянул на небо. После небольшой паузы он вернул добрую улыбку и выпрямился, смотря на мальца с огоньком в глаза. — Ну, пойдем. Работа не ждет!
Они углублялись под плотный навес деревьев, тропинка вела всё дальше к лесной опушке. Сквозь густую листву пробивались золотистые лучи солнца, лениво крася землю пятнами света. Позади стелился дым от ночного костра: свежий резкий аромат горящей травы и смолы нёсся по воздуху, а впереди в лесу висел насыщенный запах хвои и сырой земли.
Над ними эхом разносился утренний клич ранних птиц: переплетались звонкие песни синиц и долгие трели дроздов, вдалеке послышалось карканье вороны. Шуршание влажной листвы под ногами дополняло тишину, и всё вокруг было пропитано утренним покоем.
Работа спорилась. Варн ловко валил стройные ельники, тщательно выбирая угол надлома, чтобы мощные стволы падали ровно. Каждый раз перед падением дерева в груди вздрагивал предвкушающий трепет, и топор тяжело врезался в древесину глухим грохотом. Щепки весело разлетались вокруг, а полумрак леса заполнялся радостным громом дядюшкиных криков — он казался гигантом, крушившим мир.
Ксен ловко подхватывал поваленные деревья, поворачивал их у корня и старательно повторял каждый взмах дяди: пахло свежей смолой и хрустящей древесиной, и мальчик ликовал, чувствуя собственную силу через каждый удар. С каждым движением он словно открывал в себе новую силу, радуясь каждому завершённому рубящему усилию.
Но внезапно всё изменилось... Лес перед ними вспыхнул ослепительно-белым сиянием, словно миллионы звёзд разгорелись прямиком в глазах. Ксена ослепило, он сомкнул глаза и не смог удержаться на ногах, опустившись на колени, а его пальцы, судорожно сжимавшие рукоять топора, побелели от напряжения.
Все затихло. Каждый ранее слышимый звук пропал, будто никогда и не существовал в этом мире. Мысли начали давить: ощущение боли и полной тишины, оставляя тебя на едине с твоими собственными мыслями, которые чуть-ли не сводят тебя с ума.
В следующее мгновение раздался низкий гул, будто сама земля издала последний вздох. Гул сильно ударил по ушам, заставив вновь слышать все вокруг, но в сотни раз громче, из-за чего появилась еще большая боль и треск.
Ещё миг — и по ним ударила волна раскалённого воздуха: листья вырвало с ветвей, пыль и мелкие щепки закружились в смерче. Стволы деревьев зашатались под ударами невидимой силы. В страхе Ксен поднял голову, не веря увиденному...
Небо над далёким городом, столицей государства, было словно разорвано. Там, где ещё совсем недавно серебрились шпили башен, теперь клубился дикий багровый огонь. В самом его сердце парила тёмная, искажающая саму нить реальности вокруг него, фигура, словно сама тьма обрела плоть и подчинила себе пространство вокруг. От неё расходились тяжёлые волны ужаса и отчаяния.
Вокруг, в вихрях жуткого света, появились другие существа. Маленькие и яркие искры на фоне чёрного солнца. Их было восемь. Они сражались с темной фигурой: в небо всплескивали молнии, грохотали потоки воды, поднимались стены пламени. Казалось, сам воздух дрожал и трещал от безмерной их мощи.
Ксен застыл, затаив дыхание. Лёгкие предательски отказались наполняться, и холод тревоги сжался в груди. Над головой ещё пылал ад, но страх уже парализовал мысли мальчика.
— Домой! — рявкнул Варн, схватив Ксена за плечо и встряхнув его. — Беги домой!
Крик дяди прорвался сквозь гул, дойдя отголосками до мыслей парня, но он не мог двинуться с места. Он был в ужасе, был парализован своим же страхом.
И тогда дядя бросился первым. Варн оттолкнул племянника и рванул прочь: могучая фигура растворилась в клубах пыли и искр, удаляясь по тропинке в сторону деревни. Парень остался один.
Из деревни уже слышались крики, разносились нечеловеческие вопли и зловещие стоны. По узкой улице безумно ковыляли искажённые и голые создания — наполовину звери, наполовину люди. Демоны. Они ломились в хаты, яростно кромсая всё живое, а их тени, их ярко-красные огни глаз, отражались в закопчённых стеклах, словно сами кошмары поселились среди родных стен.
И тут налетел второй свет, ярче первого.
Небо вспыхнуло кроваво-красным пламенем, словно взошла ещё одна алая звезда, но её свет не грел — он палил. Мир содрогнулся под раскатом взрыва. Через долину прокатилась волна огня: одна за одной начали обрушаться дома и хаты. Столицу Черник охватило всепожирающее пламя, сметая всё на своём пути. Вмиг город превратился в огромный кратер из чёрного пепла и обломков.
Волна, будто в замедленной видение, настигла Ксена и тот, кувыркаясь, рухнул на землю, ударившись спиной о корни дерева, и потерял сознание.
Когда он очнулся, всё вокруг окутал едкий дым и тлеющий пепел. В ушах звенели стоны умирающих и потрескивание пожаров. Перед глазами стояла одна картина: дядя Варн остался один на границе деревни, сражаясь с бесчисленной ордой демонов. Могучий герой раскачивал топор, крушивший черепа и раздиравший чудовищ на части. Из его груди вырывался отчаянный рёв, смешивавшийся с грохотом разрушений и проклятий.
Но это была тщетная борьба.
Демоны всё прибывали и прибывали, налетая на Варна целыми стаями, пока Ксен не потерял из-виду своего дядю...
Парень, задыхаясь от смога и жара, поднялся и бросился к ещё тлеющим хижинам, туда, где могла быть его семья. Ноги едва слушались: он спотыкался об обугленные бревна и разваленные стены, вставал и падал снова и снова.
И тогда настал последний свет.
Вспышка охватила всё вокруг и ослепила мир в последний раз. Оглушающий взрыв кинул парня в обратную сторону от деревни, туда, откуда он только было прибежал. Ксен катился по земле, чувствуя, как кожа на спине пылает, как кровь стекает по лицу — каждое движение пронзала нестерпимая боль, он не чувствовал ни рук, ни ног, ни шеи.
Остановившись, он распахнул глаза и увидел только пепел: вокруг больше ничего не было.
Ни чистого летнего неба, ни яркого солнца, греющего не только тело, но и душу, ни опушек деревьев, ни деревни, которая била ключом, ни речки, бьющего ключом, ничего.
Деревня Черноречье была стёрта с лица земли. Дома превратились в чёрные обугленные останки, а в воздухе плавал резкий запах гари. Всё вокруг погрузилось в гробовую тишину — лишь тяжёлое биение сердца и багровое мерцание закатного неба вперемешку с пепельными тучами нарушали безвоздушную пустоту.
И тогда, в этой пустоте, раздался свирепый, голословный миллионный вой.
Где-то глубоко под землёй потянулось тёплое дуновение. Земля под изуродованным телом парня начала казаться теплой, теплее маминых объятий и любви. В это же мгновение в сознание Ксена ворвались далёкие голоса — тысячи, миллионы отголосков, оставляющих за собой нерассказанные историй Черноречья. Они наполнили его разум обрывками воспоминаний, болью и отчаянием, превратив страх в ошеломлённую смесь звуков. Каждое видение, каждый голос заставлял парня испытывать терзающую саму нить души боль. Все голоса просили об одном — о помощи.
Последнее, что он почувствовал: как ему стало холодно. Его веки тяжелели. И лишь из глубин земли под ним стал разливаться горячий поток, оставляя ему последнее тепло и втягивая его в траву, землю и обугленные камни.
Ксен последний раз взглянул наверх, где, наконец, тучи освободили взор, открывая вид на чистое, синее небо, которое раньше приносило радость, и закрыл глаза.