Моя жизнь

Я не чувствую.

Врачи называют это алекситимией. Обычные люди — бесчувственностью.

Но правда куда проще:

Я — манекен с человеческой кожей.

Кто-то вставил мне глаза, нарисовал подобие улыбки, подвесил на невидимые нити. Когда я двигаюсь, слышен скрип — будто сухие суставы куклы протестуют против поддельной жизни.

Мир вокруг — театр теней.

А я — пустая ширма, на которую они проецируют свои страхи.

В семь лет мне подарили новую реальность:

Белые стены.

Крики по ночам.

Шёпот санитаров: «С этим что-то не так. Он не плачет. Не боится. Как будто внутри ничего нет»

Они пытались «починить» меня.

Электрошок — будто молотом по стеклу.

Таблетки — словно песок в шестерёнках.

Разговоры — острые щупальца, копошащиеся в черепе.

А потом...

Треск.

Что-то сломалось окончательно.

Теперь я слышу, как ветер свистит сквозь дыры в своей душе.

Люди ненавидят меня.

Не за поступки — за то, что я есть.

Я — ходячая аномалия.

Смотрю в их глаза — и они видят:

— Пустоту вместо страха.

— Тишину вместо крика.

— Себя — такими, какими боятся стать.

Один психиатр сказал: «Вы — диагностическое зеркало. Каждый видит в вас свой скрытый диагноз»

Он сошёл с ума через месяц после наших сеансов.

Говорят, где-то есть мальчик, рождённый от тьмы.

В его грудной клетке — чёрная дыра.

Но если прислушаться — в самой глубине еле слышно:

Тук-тук.

Крошечное сердце.

Оно хочет тепла.

Страшная ирония: дьяволёнок ищет любовь, а находит только:

— Отражение в лужах, которое корчится от боли.

— Следы на снегу, тающие быстрее, чем их заметят.

— Шёпот: «Может, свет — это мираж? Может, я создан лишь для того, чтобы его жаждать?»

Его проклятие — не клыки и не когти.

А эта искра надежды, что не гаснет.

Она сжигает изнутри.

(Запись в медицинской карте, стёртые чернила)

«Пациент Б. продолжает утверждать, что является «куклой». При этом демонстрирует идеальное понимание человеческих эмоций — как учёный, изучающий инопланетную расу.

Любопытно: когда он говорит о «дитяти тьмы», его зрачки расширяются на 0,3 мм.

Возможно, это его метафора собственного «я»?

Или...

(далее текст зачёркнут)

Сегодня ночью я проснулся от звука — будто кто-то плачет. Обходя палаты, обнаружил: все зеркала в коридоре были разбиты.

В осколках — никого.

Только наше с ним отражение, повторяющее одно слово:

СОБЕРИ.

Десять лет.

Три тысячи шестьсот пятьдесят два дня.

Столько мой гроб не открывали.

Я не сплю — я притворяюсь мертвым.

Тело — ватное, неподвижное. Но мозг...

Он работает.

Слишком хорошо работает.

Я считаю:

— Капли воды по ржавой трубе (раз в 17 секунд).

— Скрип кровати этажом выше (3 раза за ночь).

— Собственное сердце (58 ударов в минуту. Всегда 58. Как заведено).

Это не жизнь.

Это *наблюдение.

Мир за стенами — как экран старого «Рубина».

Черно-белый.

С помехами.

Иногда проскакивают кадры:

— Женщина в халате ставит капельницу. Губы шевелятся, но звука нет.

— Санитар с лицом боксера-алкоголика поправляет простыню.

— Тень в углу, которой *не должно быть там.

А потом — снова снег.

Бесконечный, назойливый, как зуд под кожей.

Ночь.

Зеркало в ванной.

Отражение моргает на секунду позже.

Пустая палата.

На стене надпись:

«Я ТЕПЕРЬ ТОТ, КТО ПЛАЧЕТ ЗА НАС ОБОИХ»

(Листок из истории болезни, пятна от кофе)

Примечания:

— Реагирует на свет зрачками (но не моргает).

— ЭЭГ показывает аномальную активность в зоне Brodmann 10.

— Вчера в 03:15 камера зафиксировала: его правая рука *держала карандаш*.

Рекомендации:

1. Увеличить дозу транквилизаторов.

2. Проверить, нет ли доступа к ручке у постели.

3. (неразборчиво) ...*он пишет не на бумаге...»

Ад — это не огонь.

Это —

— Вечный звук включенного телевизора в пустой комнате.

— Запах лекарств, въевшийся в кожу.

— Один вопрос, крутящийся как виниловая пластинка с заевшей иглой:

«Если я исчезну — заметит ли кто-нибудь тишину?»