Пролог: Пепел и Синие Жилы

Холодный ветер с реки Смородины выл среди выжженных пепелищ Калинова Моста — немых свидетельств ночи, когда мертвецы Хановой воли прошли по селению черной жатвой, оставив после себя лишь почерневшие остовы да тлеющую память о жизни. Он гнал серую пыль, смешанную с пеплом былых очагов, по мерзлой, безжизненной земле. Пустота. Лишь обугленные ребра домов да черные провалы погасших костров напоминали о ярости, испепелившей это место. И он. Светозар. Один.

Он сидел на обугленном бревне, островке в море пепла. Боль жгла не от холода. Она пульсировала изнутри. Из-под грязной тряпки на правом предплечье, где багровый шрам пылал нутряным жаром. От сине-фиолетовых жил, расходившихся по коже ядовитыми реками. От липкой черноты, проступавшей на сгибе локтя, пропитывая ветошь. Сладковато-трупный смрад, исходивший от него, висел незримой пеленой, неотделимой от его существа, как тень от света. Это был запах его проклятия, ставший частью его самого.

Но истинный груз висел у сердца. Камень. Гладкий, ледяной, размером с кулак, туго обернутый той же пропитанной скверной тканью. Он тянул. Не весом — ненасытной пустотой. С каждой минутой среди смерти он тяжелел, теплел. И в ответ жилы на руке вспыхивали ярче, боль вгрызалась глубже, черная жижа сочилась обильнее. Шепот нарастал в костях, сливаясь с ветром: Пусто... Голод...

Пальцы Светозара вцепились в медальон, прижатый к груди поверх ледяной тяжести камня. Холод металла проникал сквозь кожу, но не мог заглушить жар, исходивший снизу. Камень жил. Он пульсировал тупой, нездоровой теплотой, отдававшейся эхом в сине-фиолетовых жилах на его руке, заставляя их слабо светиться сквозь грязную ветошь. С каждым ударом этого скрытого сердца гнилостный запах становился гуще. Камень был не просто грузом; он был паразитом, впившимся в самую его суть, подпитывающимся его болью и медленно стиравшим память о том, кем он был. Ощущение чужеродной жизни внутри, этой холодной, ненасытной тяжести у сердца, было хуже любой раны. Оно оставляло лишь пепел сожженных деревень и всепоглощающее пламя мести.

Светозар поднялся. Каждое движение отдавалось скрежетом в суставах, тупой болью в переутомленных мышцах. Ему нужно было уйти. От этого места, пропитанного смертью. От запаха тлена, который камень впитывал с жадной неутолимостью, становясь тяжелее, горячее. Эта тяжесть давила на грудь, а теплота камня заставляла синие жилы под тряпкой пульсировать ярче, болезненнее, вынуждая его инстинктивно искать новые источники этой мрачной силы.

И воткнулось. Тупое давление в висках. Ржавый гвоздь в сознании. Нежить. Псы Хана. Они чуяли гул. Гул камня. Гул скверны в его крови. Приманку. Трое... Один проворный... — заныло в костях. Для них — добыча. Для камня — пища. Из-за искривленных, обгоревших стволов выползли фигуры. Двое бывших людей, теперь лишь пустые оболочки, движимые темной волей. Их кожа была землисто-серой, обтягивающей острые скулы, глаза — мутными и безжизненными. Рты беззвучно шевелились, словно немые крики застыли навеки. Один волочил ржавую, зазубренную косу. Другой сжимал в окостеневшей руке тяжелый обрубок дубины. Одежда висела на них лохмотьями, пропитанными грязью и тленом. Они двигались с неживой, механической решимостью. Третий, сзади, двигался рывками, неестественно быстро и ловко, его форма была смутной, словно окутанной тенью разложения. Бей... Быстро... — заурчало под кожей.
— Бей, — прошипел Светозар сквозь стиснутые зубы, отдаваясь неумолимому ритму боли.

Его тело отозвалось спонтанным рывком, мускулы вспыхнули пронзительным огнем.

Коса рассекла воздух со свистом. Светозар, едва уклоняясь с грацией гонимого ветром листа, шагнул влево и чуть вперед. Лезвие просвистело в опасной близости. Его правая рука, сложенная в подобие клюва, молниеносно выбросилась вперед, поразив висок первого мертвеца. Раздался глухой звук, и тварь рухнула безжизненно.

Второй, с дубиной, замер в замахе, но Светозар уже был в движении. Его нога, гибкая и резкая, метнулась вбок, подсекая противника у щиколоток. Мертвец грохнулся навзничь. Последовал короткий, решительный удар — еще один глухой стук, и тело замерло. На мгновение воцарилась звенящая тишина.

Третий — проворный — был уже здесь, когтистые пальцы рвались к его горлу. Камень у груди вздрогнул с такой силой, что Светозар едва удержался на ногах; ощущение было сродни ликованию паразита. Кровь в его жилах мгновенно загустела. Сине-фиолетовые жилы на руке вспыхнули ослепительным, болезненным светом. Черная, маслянистая жидкость выступила на лбу, заливаясь в глаза. СИГНАЛ! УХОДИ! СИЛЬНЫЙ! — завыло в самой кости его черепа.

Волна слепой, всепоглощающей ярости, исходившая от камня, смыла последние остатки мысли. Он не ушел. Ребром ладони, резким и точным, он парировал коготь, сокрушив кости запястья твари. Раздался сухой щелчок. Рывком на себя он опрокинул мертвеца. Тварь рухнула, беспомощно забившись. Сапог Светозара с силой вдавил ее в промерзшую землю. Второй удар, всей тяжестью тела — и движение под ним прекратилось. Тяжелая вонь ударила ему в лицо.

Тишина. Хрип. Вой ветра. Смрад его скверны перебивал запах боя. Фиолетово-синий узор пылал под тряпкой. Гул в костях нарастал, сливаясь с пульсацией камня. Он чувствовал, как камень тяжелеет. Уходи... Сейчас... — застонало в висках. Орда близко...

Светозар вытер пот со лба. Рукав стал скользким от черной слизи. Он смотрел на поверженную тварь. Пустые глаза. Был человек. Как те, в пепле. Он смотрел на поверженную тварь. Пустые глаза. Когда-то здесь был человек. Как те, чей прах смешался с пеплом Калинова Моста. Как он сам... до камня. Холод медальона впивался в ладонь, но не мог перебить ледяное биение артефакта у сердца. Лицо девочки на металле — расплывающийся образ сестры, последний якорь в море скверны. Поле Журавля... Где Десна Мертвеца пробивается сквозь кости предков... Единственный просвет в этом тумане. Шанс сдержать яд, ползущий по жилам. Шанс усмирить ненасытную тяжесть у сердца, хоть на миг. Но путь туда — через владения Хановых псов, через тучи мертвых, вскормленных той же скверной. Цветок? Сказка, выцарапанная на краю гибели. Последняя ставка.

Светозар плюнул черной слюной в сторону поверженного. Шепот, исходящий от камня, заныл: Сожги... Сожги всех... Предатели...

Он отвернулся от пепелища. Шагнул на север. Туда, где кости отца лежали под шепотом мертвых. Туда, где синий цветок смерти может дать отсрочку камню. Хоть на день. Хоть на час. Он шел, не оглядываясь, оставляя на мерзлой земле темные, маслянистые следы своей гниющей плоти. Его война была войной одного. Единственный враг, союзник и палач — холодная тяжесть камня у сердца. И шепот. Вечный шепот.