Снаружи

Мы шли по коридорам довольно долго, и чем дальше продвигались, тем ровнее становился свет в плафонах, тем спокойнее воспринимался низкий гул под полом. Проводник держал один и тот же шаг и иногда совсем чуть-чуть сбавлял темп, чтобы я не отставал, поэтому путь получался монотонным и понятным. Стены шли одинаковыми участками с повторяющимся рельефом, поворотов было много, и после нескольких пересечений я перестал пытаться их запоминать, просто шёл следом и прислушивался к звукам.

У одной арки нам навстречу вышел другой гуманоид. Он задал проводнику короткий вопрос, тот ответил без паузы и сопроводил ответ жестами, показывая в воздухе простую последовательность из линии, вспышки и указания на меня. Второй на мгновение замолчал, внимательно посмотрел сначала на него, потом на меня, будто пытаясь сопоставить что-то, и отступил в сторону, пропуская. Я тогда только отметил для себя, что отношение к моему появлению у них не нейтральное, а настороженно важное, и позже пойму, что дело было в пророчестве, о котором здесь знали все.

Перед дверью висели десятки одинаковых устройств, похожих на наушники. Они были разного размера, на одних оставались лёгкие царапины, другие выглядели почти новыми, все висели аккуратными рядами. Проводник не раздумывал, снял одну пару, подал мне знак и надел их мне на голову. Холодный обод лёг на виски, звук вокруг сразу стал мягче, исчезла навязчивая вибрация из пола, общий шум разделился на понятные слои: лёгкое дыхание вентиляции, редкие шаги в глубине, короткие щелчки. Стало легче держать внимание и проще дышать.

Дверь открылась, и мы вышли наружу. Яркость была сильной, но через наушники глаза привыкли быстро. Впереди тянулась большая рабочая зона с металлическими балками и фермами, над ней проходили подвесные рельсы, по прозрачным трубкам шла голубоватая жидкость, на земле лежала разметка в виде цепочек маленьких треугольников, и по ним удобно было ориентироваться без лишнего напряжения. Воздух держал запах металла, масла и хвои.

Повсюду работали гуманоиды в таких же наушниках. Одни тянули кабели и проверяли соединения, другие распиливали огромный орех на ровные секции, ножи входили в скорлупу с плотным шорохом, падала волокнистая стружка, в разрезах иногда поблёскивали прозрачные вставки. Выше по направляющим медленно проходили платформы, и каждый раз слышался короткий звенящий звук. Движения у всех были спокойные и точные, никто не суетился, к нам иногда кивали, отмечая присутствие, и сразу возвращались к своим задачам.

Мы шли по тропе до самой кромки площадки, и в какой-то момент балки и рельсы закончились ровной линией, как будто рабочую часть отделили от всего остального. Дальше начиналась природа. Высокие деревья поднимались ровными стволами, на ветвях висели те самые орехи, только здесь они были частью кроны, между стволами тянулись полосы незнакомых растений, местами светился голубой мох, попадались кусты с правильными углами в ветвях, трава держала на концах маленькие гранёные головки. Было тихо и чисто, слышался ветер и редкие звуки сверху, но через наушники всё это не перегружало.

Чуть дальше стояли деревянные домики с треугольными фасадами. Доски подогнаны аккуратно, на дверях простые орнаменты, у окон небольшие ставни, всё выглядело ухоженным. Проводник показал вперёд, и мы свернули на дорожку из плиток, уложенных так, чтобы идти по ним было удобно. Домик, к которому мы подошли, отличался знаком из трёх пересекающихся треугольников на двери. Проводник приложил ладонь к панели, дверь открылась без звука, и мы вошли.

Внутри было тепло. Полы светлые и гладкие, справа стояла обычная кровать с низким деревянным изголовьем и плотным серым покрывалом, ничего треугольного, что выглядело логично для их телосложения. У окна располагался небольшой шкафчик, слева стоял стол, больше похожий на рабочую панель, на нём лежали связки проводов, треугольные переходники, прозрачные капсулы с молочной жидкостью, тонкая щётка, пинцет и несколько плоских пластин с тонкими линиями.

Проводник показал на стол, на мои наушники и на дверь и простым жестом объяснил правило: дома их можно снимать, при выходе нужно надевать. Для ясности он коснулся виска, провёл ладонью к порогу и замкнул движение. Я кивнул, снял наушники и подержал их в руках. Без них в доме звучало больше деталей, в глубине стоял общий гул, но он не давил, за стеной коротко треснула ветка, по крыше прошёл лёгкий шорох, в воздухе стоял запах дерева и чуть заметной лимонной цедры, как после свежего чая.

Он подошёл к нише у двери и достал тонкую книгу с жёсткой обложкой, на корешке было тиснение в виде треугольника, других знаков не было. Он передал книгу обеими руками, я ощутил умеренный вес и положил её на стол. Обложка была немного шероховатой, по диагонали шли неглубокие дорожки, и при наклоне к свету они становились светлее.

Проводник показал ладонью вниз, попросил подождать и указал на кровать, после чего вышел и закрыл за собой дверь. Я остался один и начал осматривать комнату уже спокойно и последовательно. В ящике стола лежала мягкая ткань и набор мелких инструментов вроде тонкого ножа, зажима и иглы, рядом на краю нашлась треугольная рамка с полупрозрачной плёнкой, если подносить её к окну, плёнка темнеет и свет становится мягче. Я поставил рамку обратно, присел на край кровати, снял обувь, упёрся ступнями в тёплый пол и немного посидел, чтобы просто привыкнуть к месту.

Книгу я сдвинул ближе, провёл пальцем по тиснению и убрал руку, наушники положил рядом и приоткрыл окно, чтобы слышать улицу. Снаружи шевелились листья, где-то коротко стукнула деревянная створка, в доме чувствовалась безопасность. Я решил подождать проводника и уже после задать вопросы обо всём, что они здесь знали обо мне и почему все так удивлялись у двери.