Пролог

Сегодня была особенно хорошая погода.

То ли из-за зябкого воздуха, появившегося в неподходящее время при закате поздней весны, то ли лазурного неба.

Воздух был прохладным, но места, освещенные солнцем, были еще теплыми. Кошки заняли свои места на мраморе, обожженном до светло-желтого цвета на солнце, и грелись на солнышке. Это был мирный день.

Эдмунд Дир раздраженно открыл глаза на диване в кабинете.

Он выпрямился и подобрал книгу, упавшую на пол. Кажется, он заснул в кабинете, читая книгу на рассвете. Он несколько раз стряхнул с нее пыль и грубо швырнул ее на стол, прежде чем пошатнуться и потянуться.

Костюм, который был надет на вечеринку прошлой ночью, был весь помят.

— Надо было меньше пить.

«Я вернусь в свою комнату, переоденусь и дам черновик для колонки в журнале… Что еще мне нужно было сделать?»

Прошло совсем немного времени после того, как он проснулся, так что он все еще был сонным. Эдмунд вышел из кабинета и направился в свою комнату, держась за голову.

Возможно из-за открытых для проветривания окон шторы в прихожей бешено колыхались на ветру.

— Доброе утро, молодой господин.

— …Доброе утро.

Он поздоровался со служанкой, прошедшей мимо с бельем, и поднялся по лестнице в свою комнату.

Когда он взялся за ручку двери и уже собирался войти в свою комнату, его окликнул голос с другого конца коридора.

— Сэр Дир.

— Мистер Веллоа.

Этот радостный мужчина был одним из семейных юристов. Эдмунд непреднамеренно показал на лице отвращение, когда тот подошел со счастливым выражением лица. Всякий раз, когда у Эдмунда было такое выражение, его работа обычно складывалась горами.

— Слышали новости?

— …Я все еще в отпуске.

Однако он продолжил говорить, не обращая внимания на реакцию Эдмунда.

— Семья Мерси объявила о банкротстве.

— Это хорошие новости.

— Пришло время молодому господину вернуться. Очевидно, коллекции семьи Мерси будут продаваться на аукционе.

Это очень хорошая новость.

Помимо хороших новостей, это также означало, что семья и музей снова столкнутся с нехваткой персонала. Если это произойдет, у Эдмунда не будет иного выбора, кроме как отказаться от долгожданного отпуска и вернуться в семейную художественную галерею «Дир».

— Сейчас ходят слухи, что туда же выйдет и картина Саши Саммерс. И не только это, но определенно будет много нераскрытых работ художников-импрессионистов. Мне кажется, вам стоит быть готовым вернуться. Директор с нетерпением ждет аукциона.

Эдмунд несколько раз махнул рукой в ​​знак признательности, и юрист слегка попрощался, прежде чем исчезнуть. Глядя в конец коридора, куда исчез его юрист, он издал стон, открывая дверь.

— …!

И столкнулся с женщиной, лежащей на его кровати.

Он видел ее впервые.

Однако Эдмунд смотрел на женщину перед ним как завороженный, забывая кого-либо позвать и даже дышать.

Он медленно шагнул вперед.

За его кроватью висел большой портрет.

Это был портрет женщины, сидящей на одноместном диване, искусно расшитом мотивами роз, с поднятой от книги головой, глядя на собеседника. Для него, жившего наполовину оторванным от мира, эта картина была первым, к чему он проявил интерес в четырнадцать лет.

Эдмунд влюбился в женщину на портрете, когда был очень юн. Эта любовь продолжалась и по сей день и была известна даже в Империи.

— Как это, как это возможно?

Когда Эдмунд тихо прошептал и сделал еще шаг, женщина все еще не могла понять ситуацию, глядя на Эдмунда с взволнованным лицом.

Ее темно-зеленые глаза были прекрасны. А бледно-розовые волосы мягко колыхались от ее движений.

Человек перед ним был одновременно женщиной с портрета и младшей сестрой автора этого самого портрета, Саши Саммерс.

Ее розовые волосы были прекрасны, а темно-зеленые глаза мечтательны, но не одно это заставило его влюбиться в нее.

Картина, запечатлевшая момент, когда кто-то только что поднял голову в ответ на чей-то зов, читая книгу.

Возможно, ее взгляд был направлен на художника, но в то же время он был направлен и на зрителя.

Этот взгляд завораживал. Ему понравилась атмосфера единственного взгляда от картины, выполненной в теплых тонах. Словно он надеялся, что ее взгляд будет направлен только на него.

И так началась одержимая коллекция картин Эдмунда.

Он был всемирно известным коллекционером работ Саши, и если была какая-то связь между ее картинами и его первой любовью «Вивиан», он первым делом просил показать их.

Его длительная первая любовь.

Безответная любовь.

[Женщина, читающая книгу] художницы Саши Саммерс.

Взгляд женщины достигал Эдмунда изнутри портрета. В то же время взгляд женщины на кровати также достигал Эдмунда.

У Эдмунда был огромный портрет женщины с розовыми волосами, и на кровати ниже него была та же женщина. Он чувствовал, что все это было похоже на шедевр. Происходящее не казалось реальным.

— Извините, могу я спросить, где я?

Она заговорила, поправляя волосы, свисающие перед ее лицом, с озадаченным выражением. Ее глаза бесцельно блуждали. Это был голос его воображения.

— Значит…

Хлоп!

Что он едва успел сделать с тем, что осталось от его разума, так это быстро закрыть дверь, чтобы никто не мог заглянуть внутрь. Женщина вздрогнула от неожиданности.

Эдмунд подошел к женщине с улыбкой, которая была одновременно ошарашенной и в то же время передавала радость, переполнявшую его изнутри. Высокий рост Эдмунда, естественно, заставлял ее вытянуть шею.

— Вивиан…

— Вы знаете меня?

— Саммерс.

Эдмунд был уже твердо убежден. Как и богиня красоты приняла просьбу Пигмалиона* и вдохнула жизнь в Галатею, Бог ответил на его желание и заставил ее сойти с портрета.

Даже если она не представилась, он знал, что она была Вивиан Саммерс.

(П/п: История Пигмалиона и Галатеи — миф о кипрском скульпторе, который влюбился в собственную скульптуру. Он молится богине Афродите (она же Венера) оживить скульптуру, потому что желал, чтобы она стала его женой.)