Глава 2.0

Это имя звучало вокруг неё снова и снова.

Луиза Мессена.

Где-то на краю памяти оно казалось знакомым.

Так звали героиню ромфанта, который она когда-то собиралась адаптировать под сценарий. История была о герое, сметавшем всех врагов на своём пути, а Луизе Мессене в ней достался самый жестокий конец.

Законная наследница герцогства Мессена – некогда величайшего дворянского рода империи. Если перевести на понятный ей язык, что-то вроде наследницы крупного конгломерата, утонувшей в роскоши и безумии.

С рождения окружённая драгоценностями, картинами, шёлками и редкими вещами, Луиза не очнулась даже тогда, когда её дом рухнул. Напротив, она ещё глубже ушла в азарт: ставки, вино, ночные развлечения, безрассудные выходки.

Но сильнее всего её занимали мужчины.

Разумеется, красивые.

Среди роскошных тканей и сияющих камней красота стала для неё добычей. И особенно ярко эта одержимость проявилась, когда Луиза увидела безупречного героя оригинальной истории. Она превратилась в безумную похитительницу, заковала его, словно редкий трофей, и в итоге была казнена на городской площади тем самым мужчиной, который позже взошёл на императорский трон.

Перед смертью она всё ещё требовала отдать ей всё прекрасное.

Извращённая коллекционерка совершенства.

Безумие – вот что определяло Луизу Мессену.

Даже выбранный ею жених отражал эту одержимость. Граф Арно Диенче входил в число самых ослепительных мужчин империи.

Арно Диенче.

Серебристые пряди обрамляли лицо, а в глазах лежал лёгкий лавандовый оттенок. Его взгляд, надменный и холодный, будто сошёл прямо с иллюстраций.

– Луиза.

И этот образ заговорил прямо перед ней.

Обращаясь именно к ней.

– Ты правда хотела сохранить наследие своего деда, когда купила театр? Или снова поддалась минутному порыву?

Глава самой влиятельной торговой семьи империи рассчитывал каждый ход исключительно с точки зрения выгоды. Даже помолвку с беспокойной Луизой он когда-то принял как разумную сделку.

Богатство Диенче сопровождали шёпотки о купленном титуле. Связь с древней герцогской кровью открывала перед ними нужные двери, но падение Мессены уничтожило эту ценность.

Теперь он был её женихом только на словах. После краха герцогства Арно терпел хаос, который Луиза приносила с собой, скорее из чувства долга, чем по какой-то иной причине.

А сегодня её внезапная ставка на аукционе вынудила именно его оплатить покупку театра.

– Очередная прихоть, Луиза? Театр требует куда большего, чем каприз из-за платья или безделушки.

На его лице лежала усталость.

Новая реальность сложилась в голове удивительно быстро – едва прошёл час с того момента, как она поняла, что оказалась внутри истории.

Аукцион имущества герцогства.

Короткий, но мрачный эпизод из жизни Луизы.

Дом в руинах, денег не хватает даже на привычные пороки, и она зовёт кредиторов, чтобы распродать всё, что осталось от рода: древние реликвии, драгоценности, бережно хранимые дедом дневники.

Едва его тело успело остыть в могиле, Луиза выставила наследие Мессены на торги.

Кредиторы набросились на добычу, а её репутация окончательно рассыпалась.

Если раньше выходки Луизы ещё списывали на юность и вздорный нрав, то теперь её стали считать не просто распущенной девицей, а женщиной, которая собственными руками уничтожила родовое наследие и отдала его чужакам.

Какая-то часть её могла понять отчаяние.

Будь она достаточно разорена, тоже продала бы имущество.

Старинные мечи и выцветшие страницы не купят еду.

Но всё решали мера и подача.

Публично сбросить с молотка священные остатки рода сразу после смерти деда? Катастрофа.

После этого рухнуло даже её убежище в доме графа. Последняя опора исчезла. Если бы всё пошло по написанному сюжету, улица встретила бы её безразличием Арно.

Она не собиралась идти по этому пути.

Современный комфорт – телефоны, гудящая техника, чистый воздух, гладкие ткани, удобные машины – сменить на мир пыльных реликвий? А потом умереть под взглядами толпы?

Ни за что.

«Соберись, Син Гырим».

Нет.

Лучше так:

«Соберись, Луиза Мессена».

Теперь она будет играть Луизу.

Кино резало реальность на кадры. Сцена же требовала полного воплощения.

Чтобы управлять актёрами, нужно понимать ремесло изнутри. Она предвидела это ещё во время стажировки в нью-йоркском театре и до изнеможения занималась актёрским мастерством.

Однажды крошечная роль без слов, где нужно было всего лишь пройти через кадр, неожиданно принесла ей предложение на заметную роль.

Лицо ловило свет не хуже таланта.

Тогда она холодно оценила своё отражение.

Кровь матери-актрисы подарила ей яркую внешность. Но эта красота годилась далеко не для каждой роли.

В памяти всплыли слова матери:

– Ты похожа на меня – выразительная, загадочная. Но звезда должна передавать сердце. Загадочность хороша, пустая оболочка – нет. А ты выглядишь именно так: пустой, хрупкий фарфор.

Хрупкий фарфор.

Поразительно точное определение.

Только чьи руки вылепили эту оболочку?

Впрочем, если бы она всерьёз заговорила об актёрской карьере, Син Сонхён всё равно пришёл бы в ярость.

Зато Луиза Мессена ломала эту форму.

Несравненная красавица империи. Вершина образа злодейки.

В стекле кареты теперь отражалась безупречная порочная аристократка. Взгляд, обещающий пламя. Пустота в глазах, холодная и утончённая, будто рождённая для презрения.

Идеальный холст для актрисы.

Она приняла эту роль целиком.

Нужно излучать ледяную власть.

– Разве что бы я ни сказала, вы всё равно мне не поверите?

Глядя в окно, она произнесла это тихо, с оттенком усталого поражения.

Арно замер.

Его сомнение чувствовалось даже без взгляда.

– В детстве дед однажды привёл меня в театр.

Чистая выдумка.

Но в ней отзывалась настоящая прогулка – с матерью.

Скромная студенческая постановка её знакомых. Небольшой зал, потёртые кресла, декорации, бесконечно далёкие от блистательных сцен и кинематографических площадок.

Они сидели рядом.

Мать, измученная славой актриса, пряталась под кепкой и тёмными очками.

Когда занавес должен был подняться, она тихо спросила:

– Боишься?

– М-м.

– Тогда держись за меня. История прогонит тьму.

Их пальцы переплелись как раз в тот миг, когда вспыхнул свет.

Страх исчез.

– Это осталось со мной.

Она вложила в голос мягкую тоску, позволив воспоминанию согреть интонацию. Параллель с прошлым помогала достать нужную глубину, хотя настоящей боли по матери в ней не было.

Син Гырим не носила в себе такого тепла.

– Если женщина, распродающая наследие, вдруг пытается сохранить хотя бы одну святыню… это что-нибудь изменит?

Она повернулась и спокойно встретила взгляд Арно.

Их глаза сцепились, как взгляды актёров в зале, где публика замирает перед решающей репликой.

Волнение жениха ощущалось отчётливо.

Поверить?

Отвергнуть?

Чаша весов дрогнула.

Мастера сцены умеют читать каждый пульс. Они управляют всем – от кончиков пальцев до положения плеч. Конечно, искреннее раскаяние главной заразы империи прозвучало бы пусто для любого. Страницы судьбы уже были плотно сшиты, и разорвать их одним красивым монологом невозможно.

Но она не собиралась рвать сценарий грубой силой.

Если роль Луизы уже обречена, значит, нужно изменить не декорации, а трактовку. Не просить прощения, не изображать чудесное перерождение и не умолять о доверии. Достаточно сместить акцент – так, чтобы в привычном образе безумной наследницы появилась трещина, а в этой трещине зритель сам увидел то, чего не ожидал.

И Арно Диенче уже смотрел именно туда.

– Долг я верну на своих условиях, – сказала она спокойно. – Каким бы способом ни пришлось.

Маска Арно едва заметно дрогнула.

– Некоторые долги не измеряются деньгами, Луиза. И уж точно стоят больше, чем мелкая сдача.

Значит, попала.

Карета мягко качнулась и остановилась. Она отвела взгляд первой – не поспешно, а так, словно позволяла разговору закончиться именно в этой точке, – и вышла наружу.

Камень под подошвой оказался холодным и твёрдым. Мир, в который её забросило, окончательно перестал быть абстрактной сценой из романа: теперь у него были запахи, воздух, чужие взгляды и счета, которые кто-то должен был оплатить.

И вот тут в её тщательно выстроенной роли обнаружилась досадная, почти унизительная дыра.

Долг она, конечно, вернёт.

Вопрос только – чем?

«Проклятье».

***

– Вы намерены восстановить театр, милорд?

Аукцион, всколыхнувший империю, завершился. Луиза Мессена распродала сокровища герцогства, пока тело её деда ещё не успело остыть, и насмешки росли с каждым часом.

В доме графа шептались не меньше.

– Графу не повезло связаться с этой мерзкой нищенкой.

– Скоро он разорвёт помолвку, Альфредо? В таких делах он обычно безжалостен.

– Ещё слово о его делах – и соберёте вещи.

Дворецкий Альфредо оборвал болтовню слуг, хотя мысленно был с ними согласен.

Разрыв был лишь вопросом времени. Пятно Мессены стало слишком грязным, а значит, граф мог избавиться от этой связи без малейшей вины. Более того, первая серьёзная ошибка была на стороне Луизы.

Холодный, словно воплощённый лёд, Арно Диенче не знал милости там, где кончалась выгода. Альфредо служил ему достаточно долго, чтобы понимать: такой человек выставит Луизу за дверь без колебаний.

Но всё вышло иначе.

– Верно, – ответил граф. – Выполните её распоряжение. Обновите кресла, поставьте новую сцену и наймите труппу.

Помолвка всё ещё держалась.

Каприз Луизы – театр, купленный за счёт графа, – теперь должен был возродиться?

Мысли Альфредо сбились. Он невольно попытался найти объяснение там, где, казалось, его быть не могло.

У графа остались к ней чувства? Или дело в той утренней служанке, которая осмелилась ударить Луизу?

– Такие… вкусы?

Ошеломлённый, он смотрел, как граф спокойно опускает чашку на блюдце. Фарфор негромко звякнул, и в воздухе поплыл тонкий аромат экзотического напитка, привезённого из далёких земель.

Для кого-то это была культура, утончённость и редкая роскошь.

Для Арно Диенче – золотая жила.

Он мог быть безразличен к искусству, но никогда не проходил мимо сделки. В жилах рода Диенче слишком глубоко сидела эта хватка: искать выгоду там, где другие видели только чужой каприз, чужой позор или старые руины.

Именно поэтому старые аристократы презрительно называли их хищниками прибыли и вульгарными выскочками. Оскорбления преследовали Диенче на каждом шагу, но слова оставались словами, а доходы – доходами.

Иногда презрение воздвигало стены.

Значит, эти стены нужно было снести.

И пока Альфредо пытался понять, почему граф решил потакать Луизе Мессене, в голове Арно Диенче уже складывался новый расчёт.

Театр, купленный безумной наследницей, больше не был просто прихотью.

Он мог стать дверью в будущее.

✦•············•⊱· · – ·✶· – · ·⊰•············•✦