Тишина, что говорит

Прошло несколько дней. Я уже научился различать утро по свету, который просачивался сквозь жалюзи — он всегда был холодным, почти серебряным.

Медсёстры приходили и уходили, будто по расписанию, но я не запоминал их лиц. Всё внимание было приковано к маме. Она почти не уходила из палаты. Иногда засыпала прямо у моей кровати, сжимая мою руку, будто боялась отпустить хоть на миг.

Я пытался говорить — губы шевелились, но звука всё так же не было.

Тогда я начал писать. Криво, дрожащими пальцами, на листке из блокнота, который мама принесла.

Первые слова получались неуклюжими:

«Где я?»

«Что со мной?»

Она читала и, не произнося ни звука, отвечала на планшете:

«Больница. После того случая. Главное — ты жив.»

После того случая…

Эти три слова эхом разлетелись в голове.

Что за случай? Почему я ничего не помню?

Память возвращалась медленно, как вода, пробивающая лёд.

Я помнил только свет фар, визг тормозов и холод. Потом — пустота.

Всё остальное будто стерли.

Иногда, ночью, я просыпался от ощущения падения — как будто земля исчезала из-под ног. Тогда мама просыпалась тоже, гладила меня по плечу, и я снова успокаивался.

Мы не говорили — но тишина между нами уже не ранила. Она стала мостом, на котором можно было просто быть рядом.

На третий день ко мне пришёл врач — высокий мужчина с усталым лицом и внимательными глазами.

Он говорил медленно, чтобы я мог читать по губам.

Я понял только часть:

«Связки повреждены… нужно время… возможно, восстановятся.»

Возможно.

Это слово повисло в воздухе, будто нож.

Я отвернулся к окну. На стекле отражалось моё лицо — чужое, бледное, с синяками под глазами.

— Кто я теперь, если не могу говорить? — подумал я.

Ответа не было.

Но где-то глубоко внутри появилась мысль:

Если голос молчит — значит, нужно научиться слушать.