Эхо

Когда я открыл глаза, вокруг стояла тишина.

Не та, что бывает ночью, когда слышно, как тикают часы.

Эта была… другой. Плотная. Будто воздух сам боялся шевельнуться.

Мир казался чужим. Бледные стены палаты, запах лекарств, тусклый свет из окна — всё это словно принадлежало не мне.

Я попытался что-то сказать, позвать кого-то, но… звук не вышел. Только дрожание губ.

Моё горло будто исчезло.

Я поднял руку к шее — холодная кожа, бинты.

Пальцы дрожали, не от боли — от непонимания.

Почему пусто? Почему ничего не слышно, кроме собственного дыхания?

И тогда — вспышки.

Как сломанная плёнка:

— свет фар;

— крик женщины;

— хрип тормозов;

— и я, на пассажирском сиденье, тянущийся к телефону.

Машина врезается во что-то чёрное, и всё рвётся на куски.

Шум стекла, металл, крик… потом темнота.

А теперь — просто тишина.

Дверь палаты открылась. Медсестра что-то сказала, но я видел только движение губ.

Я хотел спросить, где мама, где я, что случилось, но голос не послушался.

Она подошла ближе, заметила мой взгляд и, опустив глаза, тихо написала на планшете:

«Ты в больнице. Говорить пока не можешь. Всё будет хорошо.»

Я смотрел на эти слова и вдруг понял — всё, что у меня осталось, — это взгляд.

Глаза — единственное, чем я ещё мог говорить.

Снаружи кто-то проходил по коридору, свет мигнул, и я увидел своё отражение в окне.

Ни один звук не вырвался из моего рта.

Но где-то в глубине, между стуком сердца и звоном тишины, звучал вопрос, который я не мог задать никому:

Почему я выжил?