Кирицубо

Примерно за полдня до этого Ёрико находилась в Кирицубо – Покоях павловнии – одном из павильонов Внутреннего дворца императорской резиденции.

Наследный принц, первый сын ныне правящего императора, проживал в Грушевых покоях, расположенных неподалёку. Три года назад его супругой стала вошедшая во дворец дочь Левого министра Фудзивары Тамесигэ – старшая госпожа, Охимэ. Теперь же она обитала в пожалованном ей Кирицубо, нося титул Госпожи покоев павлонии.

Ёрико, пойдя по стопам матери, с детства служила в доме министра, но когда главную дочь отправили во дворец, она последовала за ней в качестве её личной служанки. Время в Кирицубо пролетало в бесконечных хлопотах: она заботилась о нуждах госпожи, шила и подготавливала наряды, переписывала повести и сборники стихов.

В этот день девушка привычно сидела в своей комнате в западном крыле и занималась шитьём. В её руках была накидка коутики – одеяние, доступное лишь знатным женщинам. Скользящая ткань под её пальцами была по-настоящему роскошной.

— Эй, госпожа с краю! Ты ещё не закончила?! — прозвучал сверху резкий голос. Девушка остановила руку с иглой и подняла голову.

— Чего тебе?

Ёрико бросила лишённый всяких эмоций взгляд на даму, которая бесцеремонно заглядывала в её комнату поверх ширмы. Та поморщилась и с досадой сказала:

— Сколько же можно шить одну накидку? И толком-то никакой другой работы не делаешь.

— …Ты что, серьезно думаешь, это коутики госпожи Охимэ?

— А разве нет? — нахмурилась та.

Ёрико аккуратно разложила накидку на коленях, расправляя складки, чтобы продемонстрировать ткань.

— Коутики госпожи, которое ты на меня скинула, часть наряда «белые хризантемы» – белая ткань с узором «плывущих нитей» и подкладкой цвета молодой зелени. А это коутики хоть и тоже для «белых хризантем», но узор на ткани другой, попроще – кислица. Накидку Охимэ я закончила ещё вчера и уже отдала. А эту работу твоя подружка Каи спихнула на меня, Уэмон.

— А? Если закончила, почему ничего не сказала мне!?

Уэмон с досадой ударила по ширме. Судя по выражению её лица, новость девушке не понравилась – ведь задание госпожа поручала именно ей. Фрейлина, должно быть, рассчитывала отнести его лично и преподнести готовое коутики как своё, но в итоге та, на кого она переложила работу, успела раньше.

— Госпожа и не думала, что ты сошьёшь сама. Наверняка она знала, что в итоге всю работу сделаю я, потому и передала тебе ткань.

— Да как ты…

— Охимэ даже не удивилась, что накидку принесла именно я. К слову, передай лучше госпоже Каи, что я скоро закончу. Пусть зайдёт забрать.

Ёрико отвернулась, не желая продолжать этот разговор, и снова принялась за шитьё.

Уэмон же, бурча под нос что-то вроде «нахальная, возомнила же о себе, ведёт себя так высокомерно», удалилась.

— … Вы же сами не считаете меня выше себя, так с чего бы мне о себе так думать? — пробурчала Ёрико в пустоту, снова втыкая иглу в ткань.

Строго говоря, её положение действительно было выше. Просто никто из окружающих не обращался с ней соответствующе, да и она сама не могла в это до конца поверить.

— Готово…

Она обрезала нить и быстро сложила коутики «белые хризантемы», которое смогла закончить раньше срока. Отложив сверток в сторону, девушка вздохнула, протянула руку к бамбуковой занавеске и слегка отодвинула её.

Август близился к концу, и жара уже практически спала. Однако полуденное солнце так ярко отражалось от белого песка в саду, что она невольно прищурилась.

Помимо щебетания воробьёв и изредка колышущегося под ветром бамбука на краю сада, снаружи не доносилось ни звука.

Во Внутреннем дворце обычно довольно многолюдно и живо, но в тихие моменты здесь было действительно тихо.

Прошло уже три года с тех пор, как она сюда попала. Лишь такие мимолетные, случайные мгновения тишины дарили ей спокойствие. Но даже это – уже счастье. Это место было куда лучше того дома.

Оставалось только молиться, чтобы служба при дворе продлилась как можно дольше.

— Яцухаси! Яцухаси, где ты?

Услышав голос подруги, зовущей её по служебному имени, Ёрико убрала руку от занавески.

Она обернулась и увидела, как из-за ширмы выглядывает лицо фрейлины с высоким лбом и узкими глазами, уголки которых изящно тянулись к вискам.

— Я здесь. Что случилось, Сама?

Девушку называли Сама, по должности отца, служившего в конном ведомстве. Ей было столько же лет, сколько Ёрико – восемнадцать. В услужение к госпоже она попала не из дома Левого министра, а стала одной из новеньких фрейлин, специально набранных ко времени вхождения Охимэ во дворец. За время службы она сильно сблизилась с Ёрико.

— К нам назначили двух новых девочек-служанок. Познакомить вас?

— Ого, целых двоих? Заходите.

Ёрико убрала шкатулку с принадлежностями для шитья под письменный столик и освободила место, чтобы Сама могла сесть.

— За шитьём была? Прости, что помешала, — с этими словами Сама повернулась к своим подопечным — Вы обе, это госпожа Яцухаси.

Приведённые Самой служанки были лет десяти от роду, и, хоть и заметно нервничали, бойко представились.

— Меня зовут Тама. Здесь служит моя кузина, госпожа Мимбу.

— Меня зовут Момо. Я младшая сестра госпожи Бидзэн.

— Значит, родственницы госпожи Мимбу и госпожи Бидзэн… — Ёрико повернулась к девочкам и кивнула с улыбкой:

— Очень приятно, зовите меня Яцухаси. Я здесь уже три года, так что если что-то будет непонятно, спрашивайте меня без стеснения.

— Х-хорошо.

— Спасибо!

Та, что назвалась Момо, замялась, но все же продолжила:

 — Тогда, можно сразу спросить?

Девочка немного наклонилась вперёд и прошептала:

— Госпожа Яцухаси, вы чья родственница?

— А?

— Ведь служебные имена обычно берут по должности отца или мужа, разве нет? Мой отец – господин Бидзэн, и я слышала, что у госпожи Самы отец – господин Сама. Но откуда имя у госпожи Яцухаси?

— Момо! — Сама обеспокоенно положила руку на плечо Момо, но Ёрико лишь усмехнулась:

— Сама, ничего страшного.

— Но…

— Всё равно они услышат это от кого-нибудь. Лучше я расскажу сама, так хотя бы не прибавится лишних домыслов.

— Ты права, но…

Показав жестом протестующей Саме, что всё в порядке, Ёрико выпрямила спину.

— Мой отец – Фудзивара Тамэсигэ. Его светлость Левый министр из дома Китакома.

— Что-о!?

— А мать была личной служанкой при покойной матушке господина, великой госпоже Сайин.

Момо и Тама застыли с открытым ртом от удивления. Оправившись, Тама пробормотала:

— Наложница…

— Верно. Хоть я и дочь достопочтимого министра, моя матушка имела статус низкоранговой наложницы. Поэтому моё положение совсем иное, чем у госпожи Охимэ здесь, в Павлониевых покоях, или у её сестры, госпожи Отохимэ, в родительском доме. Я просто личная служанка.

К ребёнку, рождённому от домашней служанки, к которой приложил руку хозяин – другими словами, любовницей, и к ребёнку, рождённому от законной главной жены в официальном браке, отношение, естественно, разное. Даже девчонкам лет десяти это было понятно. Обе замолчали с неловким выражением лиц.

— Видите ли, Яцухаси – это служебное имя, которое использовала моя мать. Она умерла восемь лет назад, когда мне было десять, и я, её дочь, унаследовала это имя. Когда я служила Охимэ в родительском доме, по этому имени все сразу понимали, что я дочка той самой Яцухаси, но после переезда сюда люди уже не знали, кому я прихожусь родственницей. Не могу же я представиться как дочь Левого министра, верно?

Сказав это нарочито-шутливым тоном, она наконец увидела, как девочки робко улыбнулись, начав расслабляться.

— Так что не задумывайтесь о том, чья я дочь. Дочерей наложниц особо не жалуют. Кроме того, я и сама никогда не думала о нем как об отце. Для меня он, как и для всех, — его светлость Левый министр. Можете не бояться, что если рассердите меня, я побегу жаловаться господину Левой стороны. Мне почти не доводится его видеть.

«.........»

Служанки, казалось, не знали, можно ли верить этим словам – так или иначе, убедиться в этом они смогут лишь со временем. Желая сменить тему, Ёрико легко хлопнула себя по колену и бойко продолжила:

— А кто вас будет обучать работе? Всё те же Мимбу и Бидзэн?

— А, да. Изначально так и хотели сделать... но госпожа Мимбу сказала, что о делах младших служанок нужно спрашивать у младших служанок...

Тама тут же потупилась, выглядя потерянной. Момо тоже казалась обеспокоенной.

— Тогда найдите Нацу, она ответственная и всегда делает работу на совесть. Думаю, она объяснит вам, что к чему.

— Спасибо! Попробуем спросить.

Младшие служанки несколько раз поклонились и, сказав, что пойдут искать госпожу Нацу, покинули комнату Ёрико.

Проводив их взглядом, Сама недовольно надула губы.

— Что значит «не бойтесь, что я побегу жаловаться господину»? Тебе как раз и надо было хотя бы раз пожаловаться!

— И на что же? Что фрейлины его законных дочерей – рожденных его законной женой – терпеть не могут дочь от наложницы?

Ёрико взяла сшитую ранее накидку и принялась аккуратно складывать её.

— А разве это не так? Ладно уж сами дочери, но почему их служанки клюют тебя? Вот эта накидка – тебе ведь её тоже всучили и сказали «сшей», верно? А надо было отказаться. Разве твоё положение не выше? Ты же дочь господина Левого министра!

— Дочь, говоришь...

Не прекращая складывать одежду, Ёрико склонила голову набок.

— Я сама не ощущаю себя его дочерью. Так что неудивительно, что они воспринимают меня как какую-то сомнительную фрейлину...

— Неудивительно?.. Хотя да, если честно, твоё лицо совсем не похоже на лицо господина Левой стороны. Если судить только по внешности, в родство не поверишь.

— Вот видишь? К тому же, он никогда не вёл себя по-отечески. Да и мать постоянно твердила, что он для нас – господин, а вовсе никакой не отец.

Говоря это, Ёрико пальцами разглаживала оставшиеся морщинки от швов.

— Но ведь тебе дали образование, подобающее дочери дома министра? Ты хорошо шьёшь, знаешь стихи вака, игру на кото...

— Шитью я научилась здесь, на службе, и то потому, что заставляли. А образование... Это правда, меня обучили. Вот только устроил это не Левый министр, а его великая матушка, Сайин, и...

В этот момент послышались торопливые шаги, приближающиеся к ним. Из-за угла крытой галереи вынырнула чья-то фигура и раздался девичий возглас: «Вот она!»

— Госпожа Яцухаси! Великая госпожа Охимэ изволит вас звать!

— Что, меня?

Маленькая служанка, пришедшая за Ёрико, тут же развернулась и побежала назад, словно на этом её дело – передать сообщение – было сделано.

— Похоже, она даже не спросила, зачем вас зовут.

— Что поделаешь. Ладно, я пойду.

Девушка со вздохом поднялась и повесила накидку «белые хризантемы» на ширму.

— Послушай, Сама. Это коутики предназначалось для подарка госпоже Хэй-но-Найси, старшей придворной дамы. Не передашь его Каи, когда та придёт?

— Ну уж нет, не хочу. Она и без напоминания его заберет.

Сама помахала рукой и скрылась в своих покоях. «Что ж, пожалуй», — подумала Ёрико, оставила накидку на месте и направилась к госпоже.

Госпожа покоев Павловнии, Охимэ, окружённая расшитыми ширмами, находилась в главном зале своих покоев. Рядом с ней сидела Касуга, её ближайшая фрейлина, из числа её молочных сестер. Вместе они разглядывали что-то, похожее на письмо.

— Яцухаси здесь. Вы звали?

— Ну наконец-то ты пришла. Подойди сюда.

Касуга поманила её, приглашая за ширму.

— Пришло письмо из дома Китакома. Пишут, что для помощи в приготовлениях к свадьбе Отохимэ нужны руки, и нужно прислать Яцухаси.

— …Что? — невольно вырвалось у неё. Упрека не последовало. Касуга, сообщившая новость, тоже выглядела озадаченной.

— Прошу прощения. Что это значит? Младшая госпожа выходит замуж?

— Похоже, что так…

Поместье Китакома было резиденцией министра Левой стороны. Для Охимэ оно было родным домом, для Ёрико – местом, где она родилась и выросла. Сейчас там обитали сам хозяин Тамэсигэ, его жена – госпожа Самми, и их дети.

Госпожа Самми родила министру троих законных детей: сына – Кунихидэ, и двух дочерей – старшую Охимэ и младшую Отохимэ. Охимэ вошла во дворец, а Кунихидэ и младшая жили в родовом поместье. Прошлой осенью Кунихидэ был возведён в ранг второго младшего военачальника Левой стражи, и вскоре после этого женился, так что единственной незамужней из этих троих была Отохимэ.

— …Разве почтенный Левый министр не желал, чтобы младшая госпожа тоже со временем вошла во дворец? — спросила Ёрико у Касуги, бросив быстрый взгляд на Охимэ. Та, как обычно, была молчалива. Даже вызывая служанок, сама она говорила мало – за неё беседу вела Касуга.

— Я тоже об этом слышала. Господин министр ясно говорил: когда государь отречётся и наследный принц взойдёт на престол, он намерен ввести в дворец и госпожу Отохимэ... Неужели сёстрам непременно нужно соперничать за благосклонность? Признаться, я и сказала его светлости.

— Значит, он изменил своё решение?

— Не думаю, что такой человек, как его светлость, так легко откажется от плана ввести её во дворец, просто выслушав фрейлину…

Касуга нахмурила брови и покачала головой.

Причина, по которой Касуга считала, что Тамэсигэ не откажется от плана ввести младшую дочь во дворец – то, о чём при старшей нельзя было говорить никогда – была хорошо понятна и Ёрико.

Старшая из дочерей, хоть и была супругой наследного принца, не ладила с ним.

Нет, слово «не ладила», возможно, не совсем точно. Формально они были супругами, но наследный принц почему-то с первой встречи вёл себя с девушкой холодно. Тем не менее, говорят, Охимэ очень старалась наладить с ним хорошие отношения. Ёрико редко доводилось видеть их вместе вблизи, но она часто слышала, как другие служанки ворчали на отношение императорского наследника, пренебрегавшего усилиями госпожи. Фрейлины тоже пытались всячески устроить сближение, но это, наоборот, вызвало неудовольствие со стороны наследного принца, и он стал сторониться девушку ещё больше.

После пары лет подобного отношения отвращение поселилось и в покоях Павлонии. В конце концов, даже Охимэ полностью прекратила попытки наладить диалог с принцем, и теперь, живя в соседних павильонах, они почти не общались.

Такое положение дел, конечно, дошло и до ушей её отца. Для Фудзивара Тамэсигэ, раз старшая дочь не справилась, оставалось надеяться, что внимание наследного принца сможет привлечь младшая. Зная это, было трудно поверить, что глава дома отказался от плана ввести младшую дочь во дворец и выдал её замуж за кого-то другого.

Но если младшая действительно выходила замуж, значит Тамэсигэ лично дал на это своё согласие.

— Я уже отправила посыльного к господину Кунихидэ, чтобы проверить, правда ли это. Выяснилось, что хотя почтенный Левый министр и был крайне недоволен, на брачный союз он согласился.

— Значит, брат тоже в курсе… Если новость о свадьбе правда, то кто же избранник? Кто станет супругом младшей сестры?

— Младший военачальник правой стражи, Минамото Хисацуна, здесь написано.

Касуга указала на развёрнутое письмо.

— Правый младший военачальник… Господин Минамото? Брачный союз с домом Укё рода Минамото…

Тогда этот брак был вполне уместен. Ёрико с пониманием кивнула. Касуга кивнула в ответ.

— Скорее всего, предложение исходило от дома Минамото. Иначе его светлость наверняка бы отказал. Но если это Укё Минамото…

— Тогда это воля Великого министра. Предложение пришлось принять.

В настоящее время власть при дворе была сосредоточена в руках двух домов: дома Укё рода Минамото, возглавляемого Великим министром Минамото Хисатанэ, и дома Китакома рода Фудзивара, во главе с министром Левой стороны Фудзивара Тамэсигэ.

Такое положение установилось после десятилетий политической борьбы, и сейчас, несомненно, сильнее был дом Укё Минамото.

Ветвь Укё рода Минамото, ведущая происхождение от принца крови нескольких поколений назад, получила своё название от расположения родовой усадьбы – их резиденция находилась в районе Укё, на правой половине столицы. С домом Китакома их связывали родственные узы: жена Хисатанэ Минамото была тёткой Тамэсигэ. Поэтому во время политической борьбы дом Укё Минамото и дом Китакома Фудзивара всегда действовали в тандеме.

Нынешний император изначально считался маловероятным кандидатом на престол. Его назначили временным наследным принцем – до тех пор, пока у предыдущего императора не родится сын. Тогда именно Хисатанэ предложил свою дочь в жёны этому наследному принцу. Все думали: «Какой смысл выдавать дочь за того, которому вскоре предстоит покинуть пост наследника и вернуться в статус простого вельможи?»

Однако у предыдущего императора так и не родилось детей, а вот у временного наследного принца родился сын.

Поговаривали, что с тех пор дом Укё Минамото начал тайно планировать отречение императора. Само собой, в этом им содействовало и семейство Китакома.

Император, у которого, несмотря на многочисленных наложниц, не было детей, в конце концов сдался под напором настойчивых просьб своих подданных и отрёкся. Тогда временный наследный принц стал императором, а сын, рождённый дочерью Хисатанэ, стал новым наследным принцем. Власть перешла к Укё Минамото и всегда помогавшего им семейству Китакома Фудзивара.

Вот так нынешний император взошёл на престол, а дочь Хисатанэ получила имя императрицы покоев Кокиден и взяла власть во Внутреннем дворце в свои руки.

Нынешний наследный принц уже был достаточно взрослым, и в качестве его супруги во дворец вошла старшая дочь Левого министра Тамэсигэ, Охимэ. Если бы у наследного принца родился сын, семейство Китакома стало бы внешней роднёй, и их позиция укрепилась бы ещё больше – на это и был расчёт. Однако из-за разлада между наследным принцем и Охимэ не было и намёка на ребёнка.

Что касается Укё Минамото, Великий министр Минамото Хисатанэ и его сын Хисатака были внешней роднёй нынешнего императора. Но было Хисатанэ уже за шестьдесят, Хисатака же часто хворал и то и дело оказывался прикован к постели. За время его болезней Фудзивара Тамэсигэ обошёл его по службе, так что Хисатака, который изначально должен был занять должность Левого министра раньше Тамэсигэ, остался на более слабой позиции Правого министра. Более того, из-за слабого здоровья он смог зачать лишь одного сына. Охимэ вошла во дворец как супруга наследного принца только потому, что у Минамото Хисатаки не было дочери.

Хотя сейчас они и держали власть в своих руках, у них не было ни дочери, которую можно было бы отправить во Внутренний дворец, ни здорового наследника. В итоге был лишь один мужчина, который мог бы нести фамилию в следующем поколении. Наверное, они ощущали кризис относительно будущего своего дома.

Тамэсигэ же имел от законной жены двух дочерей и одного сына, и кроме этого содержал нескольких наложниц, так что в случае чего он мог забрать ещё и детей, рождённых ими.

Тем не менее, во дворец всё же предпочтительнее отправить дочь от законной жены. Если старшая не полюбилась, пусть попробует младшая – таков был план Тамэсигэ. Знал ли о нём дом Укё Минамото?

Об этом доподлинно неизвестно, но в любом случае расклад был очевиден. Хисатака имел лишь сына, старшая дочь Тамэсигэ уже жила во дворце. Если дом Укё Минамото желал укрепить союз с семейством Китакома, было логично предложить брак между Хисацуной, единственным сыном Хисатаки, и второй дочерью Тамэсигэ.

Для левого министра, желавшего ввести младшую дочь во дворец, это щедрое предложение срывало все его планы. Однако своим нынешним положением он был обязан Укё Минамото. Отказаться он не мог.

— А Отохимэ… То есть, довольны ли младшая госпожа и её матушка?

— …Ну, вряд ли довольны. Особенно матушка.

Складка на лбу Касуги стала ещё глубже. «Как и ожидалось», — Ёрико скривила лицо.

Когда старшая сестра должна была отправиться во дворец, младшая подняла крик, требуя, чтобы туда отправили и её. Ёрико хорошо помнила обиженное лицо Отохимэ. Помнила, как старшая пробормотала тогда тихо: «Можешь заменить меня», и как госпожа Самми с улыбкой утешала младшую дочь: «Как только пройдешь обряд совершеннолетия, ты тоже непременно войдёшь во дворец, ладно?»

Одна лишь Охимэ беспокоилась, что они с сестрой станут соперничать за благосклонность наследного принца. Не только почтенный отец, но и мать, и сама младшая были воодушевлены этой идеей.

Однако раз брак устроен, значит, и госпожа Самми, и Отохимэ отказались от плана войти во дворец. Хотя возможно, в душе они с этим не смирились.

— А сколько лет правому младшему военачальнику? Младшей шестнадцать, но…

— Должно быть, в этом году ему исполнилось двадцать три. Разница в семь лет – дело обычное.

— Хм… Я часто слышала, что он любит всё делать с размахом, так что, наверное, и пир на третью ночь пожелает устроить пышный.

— При такой спешке толком ничего не подготовить. Неужто перенесут дату…

Речь Касуги постепенно стала неразборчивой — к концу она уже бормотала себе под нос.

Роккэн – это праздничный пир на третью ночь свадьбы, цель которого – представление жениха родителям и родне невесты, так что обычно угощать нужно только жениха и его свиту. Изначально его проводят вместе с церемонией трёхночных моти, символизирующей официальный брак, но роккэн можно перенести и на более поздний день, выбрав благоприятную дату. Как-никак речь шла о свадьбе между главными ветвями Минамото и Фудзивара. Логичнее было бы устроить пышный пир в другой день, отдельно.

Если так, то её могли вызвать ещё и на сам роккэн.

— Яцухаси, — впервые раздался размеренный голос Охимэ:

— Если не хочешь – можешь не ехать.

«……»

Видимо, она намекала, что если та поедет, вторая сестра будет срывать на ней злость и загонит работой до изнеможения.

Неожиданно тронутая заботой редко говорившей сестры, Ёрико поклонилась.

— Благодарю вас. Не то чтобы мне хотелось туда ехать, но если откажусь, это вызовет недовольство. Я поеду и помогу.

Услышав такой ответ, Охимэ больше ничего не сказала. Вместо неё Касуга сообщила Ёрико:

— Хорошо. Передали, что повозка за тобой приедет в час Лошади (полдень).

— Ой, неужели специально для меня?

Может, они думают, что если отправить её пешком, она не придёт никогда.

— В таком случае я займусь приготовлениями. С вашего позволения.

Поклонившись, Ёрико удалилась из зала.

Если она будет помогать со свадьбой, возможно, не сможет вернуться дня три. Мелькнула мысль: может, стоило принять щедрое предложение старшей сестры и не ехать? Но она покачала головой – сама ведь говорила, что это вызовет недовольство.

В конце концов, это был приказ. Если не подчиниться, неприятностей будет ещё больше.