Твоё тепло, что согревало мою тлеющую душу.

14 марта 1600 года. Близ города Кенсан, поместье Аоки.

Солнце медленно двигалось к своей конечной точке, которая могла быть днем. Юноша, одетый в чёрное кимоно шёл куда то вглубь леса. На нем было красивое оби, с рисунками в виде красных языков пламени на фоне бескрайней мглы. Такие же чёрные локоны его волос доходили аж до плеч. Багровые глаза рыскали туда-сюда, живность в начале весны была празднично активна. Для парня сегодня был особенный день. Уверенная походка привела его к поляне, посреди которой была возвышенность в виде холма. Зелень покачивалась под воздействием ветра, волосы юноши впрочем не отставали. Он дошел до вершины и в первую очередь в глаза бросился силуэт огромного древа ивы. Оно цвело жёлтым цветом, будто бы указывая на золотое время своей жизни. Под ней, у прямоугольного камня похожего на надгробие, сидел мужчина с синими, короткими волосами, которые уже немного поседели, оставив былую, яркую, лазурную красу в прошлом. Он заметил присутствие постороннего и заговорил уставшим, томным голосом:

— Присаживайся, Бенимару. — Парень с черными волосами сел рядом сзади, сохраняя некоторую дистанцию, — Тебе ведь уже исполнилось пятнадцать лет. Сегодня ровно столько же прошло со дня гибели твоих родителей. На камне же было высечено: "Господин Машири Чоудзи и госпожа Кайо Акихико". Бенимару сглотнул слюну:

— Как прошло путешествие? Гляжу вас беспокоит что-то, учитель?

— Нет, вовсе. Разве что мне было беспокойно за тебя, ты ведь ни разу не видел покойных родителей. — Вы очень часто мне описывали их. По вашим словам, я научился представлять их образы в своих грёзах. — Спокойно разговаривал Бенимару. Аоки казался отстранённым.

— Я тебе задолжал подарок на день рождения. Поэтому вот, держи — мужчина протянул через плечо чуть обгоревший сзади клочок бумаги с краской и серебряное кольцо со странной гравировкой. Бумага была чем-то похожа на фотографию, лица же на фотографии сохранились прекрасно. Бенимару взял кольцо и клочок бумаги, намазанный краской и разглядел. Тотчас, его будто подкосило, руки задрожали, ровно как и голос:

— Учитель... Это ведь...

— Да, накануне я решил наведаться к тебе домой...

— Но ведь это место кишит тварями!

— Не перебивай учителя. В ту роковую ночь, Машири Чоудзи сжёг своей силой почти всё, почти. Когда я прогуливался по руинам, то нашёл эту фотографию и кольцо. Как будто он специально сохранил их. — уверенный голос мужчины впервые задрожал, — Однако я - полоумный дурак только недавно наведался туда. Прости меня, Бенимару.

Пергамент фотографии начал местами мокнуть, ведь Бенимару не смог сдержать свои слёзы. Мама и папа здесь выглядели так счастливо. Длинные и густые черные волосы, глаза, будто темный рубин, этот пламенный взгляд и охлаждающая темнота, идеальное дополнение друг друга. Парень вытер слезы рукой и свернув фотографию, положил себе в карман вместе с кольцом. Бенимару встал, взяв себя в руки. Он сказал учителю:

— Вы вините себя ведь не в том, что только сейчас нашли их фотографию. Вы вините себя в том, что в ту роковую ночь не спасли близкого друга. Однако, — юноша положил руку на широкое плечо наставника, даже в преклонном возрасте он казался настоящим горным хребтом, — это не ваша вина. Учитель, вы сделали всё то, что было в ваших силах. Дали мне кров, пропитание, а ваши сестры дали мне любовь и заботу. Но кроме того, вы обучили меня многому. Не смейте преуменьшать свои заслуги.

— Ты и вправду похож на свою мать, что внешне, что духом, — старик перевел взгляд на могилу своего товарища и его жены, — Но мне кажется, когда он вырастет, станет таким как ты, Чоу. — Бенимару заметил лёгкую улыбку на краях губ у наставника. Это было довольное редкое зрелище. Аоки медленно встал и позвал ученика, — Машири Бенимару, пойдем.Хруст веток раздавался под ногами, пока две души следовали своему пути.

Земли Солнца, империя Хякки - место, где множество судеб переплетены крепкой нитью, которую невозможно разделить. Чувства, какие бы они не испытывали, приводят к чему-то откровенному. Будь то искреннее сожаление о чей-то утрате, либо же желание доказать свою благодарность. Покуда жизнь горит внутри человека, он не сдастся. А те, что опустили руки - погрязнут в собственной же тьме.

Бенимару и Аоки вышли к деревне. Прогуливаясь по улочкам крайнего села, можно было подумать, что это деревня. Однако это было не так. Каждое здание здесь и каждый клочок земли принадлежал старику-токусю. Аоки после гибели своего друга стал сострадательным человеком и ни в коем случае не проходил мимо чужого горя. И так уж получилось, что он собрал множество людей вокруг себя. Каждый житель этого места, завидев синевласого мужчину радовался и искренне улыбался, ведь даже уйдя из Токусю Бутай, Аоки не переставал спасать людей и приводить к себе домой. Бенимару искренне восхищался этим человеком. Наставник, пожалуй, для него был как отец. Аоки спросил своего ученика:

— Погода сегодня прекрасна, не так ли?

— Соглашусь с вами.

— Пятнадцать лет назад она была точно такой же. Как будто в мире существуют постоянства.

— Мне кажется, это совпадение наставник.

— Возможно, но — оба шли очень уверенно, с прямой осанкой. Особенно странно было видеть так Аоки. Высокий, под метр девяносто седой человек, что даже спину не сгибает. А ведь этот человек долгие годы сражался на переднем фронте, сражается до сих пор. Каким же сильным должно быть нутро человека, что бы несмотря на собственную боль, тянуть на себе чужое горе. А может нутро давно погибло, оставив за собой лишь рефлекс — меня пригласили на совет эйко.

— Эйко? — перебил наставника Бенимару.

— Считай верные генералы сёгуна и по совместительству сильнейшие в Токусю Бутай. Твой отец был сильнейшим в своём поколении. — с грустью произнёс Аоки. — Я о том, что меня не будет две недели, путь до столицы займет некоторое время.

— А почему вас зовут туда?

— Помнишь, четыре года назад я тоже уходил. Так вот, перед каждым великим отбором проводят такое собрание вместе со всеми живыми Эйко, неважно в отставке они или нет. Суть собрания - обсуждение будущего поколения, для подготовки достойной почвы к экзамену. Времена сейчас хоть спокойнее прежних, но корпусу никогда не давали отсрочек. А потому, Бенимару, я полагаюсь на тебя.

— Полагаетесь?

— Присмотри за деревней. Только тебе я могу доверить защиту этого места.

— Я не подведу вас, учитель. Будьте уверены во мне.

Аоки кивнул. Вскоре пара добралась до здания где и жила семья бывшего эйко. Во дворе, одна из племянниц Аоки сушила фрукты. Увидев пару вдалеке, голубоглазая девушка помахала. На ней была белая юката и розовое оби, что нежно дополняли друг-друга постельными оттенками. Её русые, блондинистые волосы поднял ветер, развязав милую укладку волос. Ленточка улетела вдаль, за высокие и неприступные горные пики, за непреодолимые пустыни и проклятые города.

Неделю спустя.

За что может держаться человек, в волоске от смерти? Тому, кто не испытал предсмертное состояние ни за что этого не понять. Особенно тому, кто пытается убежать от неё. Но от какой смерти убегать мёртвому?

Бенимару лежал на поле. Работы уже закончились, так что можно было бы отдохнуть. Потихоньку, звёзды покрывали своим светом непроглядную темень ночного неба. Парню они казались такими далёкими. В детстве когда ночь была звёздной, он задавал вопросы учителю про своих родителей, тогда Аоки просто указывал на эти мерцающие огоньки. Мирное наслаждение одиночеством, прервали неуверенные шаги. Блондинка опустила голову вниз, оказавшись в поле зрения Бенимару:

— Я уже тебя обыскалась, ужин ждёт!

— Как всегда следишь за тем, что бы я вовремя кушал. Хикари, я уже взрослый. — возразительно произнёс парень. Девушка хихикнула в кулачок. Она легла рядом с парнем и удивлённо посмотрела на небо:

— И чего же ты постоянно глазеешь на звёздочки?

— Разве они не чаруют? Своей недосягаемостью и светом, что развеяв ночную мглу, пробирается к нам?

— Угу, ты прав. Но раз ты так часто туда смотришь, возможно ищешь чего среди этих звёзд?

— Наверное, своё будущее.

Хикари рассмеялась, казалось лёгкий ветер проходит посреди широкой равнины. Она сказала Бенимару:

— Ну и дурачок ты, разве это не глупо?Бенимару сердито отвернулся и ответил:

— Если глупо, можешь уходить.

Девушка улыбнулась и ткнула рукой по спине парня, на что тот повернулся обратно к ней. В какой-то момент, их глаза пересеклись. Заметив это, щёки Хикари покрылись слабым румянцем. Но всё же она объяснила, почему посчитала это глупым:

— Ой, прости-прости если обидела. Просто мне кажется, что бессмысленно искать своё будущее в таком далёком месте. Я люблю жить настоящим, Бени. Мне нравится чувствовать каждую секунду происходящего, ведь красота познаётся именно в этом! И... когда ты часто задумываешься о чём-то далёком, то теряешь восприятие чего-то, что гораздо ближе.

— Хикари просто... Я хочу дотянуться до звёзд.

— Странный у нас разговор получается...

Девушка вновь хихикнула. Хикари неуверенно потянула руку к груди Бенимару и сказала:

— Если это твоя мечта, то я пойду за тобой к ней. Как бы далеко она не была.

В глазах девушка блеснули... звёзды? Бенимару показалось, что далёкие звёзды, к которым он так тянулся и тосковал, были найдены в глазах Хикари. Парень только сейчас осознал курьезность этой ситуации и резко встал, покраснев будто помидор. Хикари тоже присела и спросила:

— Ты тоскуешь по родителям?

Бенимару обернулся к Хикари и с толикой грусти сказал:— Грустить по тем, кого даже не помнишь. Разве это, как ты сейчас выразилась, не "глупо"?

— Нет!

У Бенимару чутка приоткрылся рот - из-за строгости ответа девушки. Хикари продолжила:

— Даже если ты не помнишь их сейчас, глубоко в сознании всё сохранено! Нежные материнские прикосновения и уверенный отцовский взгляд, желающий защитить тебя! Даже если подсознание забыло, то душа помнит! Тепло, тепло воспоминаний, что возгораются внутри не могут быть фальшивы!

— Хикари...

Бенимару, сколько себя помнил, жил в поместье Аоки, был частью его семьи. Порой, когда наставника не было рядом, бывало очень одиноко. Сверстники боялись его из-за багряных глаз и не естественной для его возраста силы. Убегали прочь, называя его демоном. Взрослые же всегда были увлечены бытом. Единственным лучиком в этой мгле была Хикари. Всегда приходила на помощь, отгоняла тоску. Даже когда ей самой было грустно, она не переставала думать о Бени. Даже тогда, когда тело её матери принесли на руках, покрытой кровавой тканью. Даже тогда, когда уже хладная рука этой женщины показалась из под ткани. Хикари тогда прижалась ни к дяде, ни к кому либо ещё из деревенских, что у заката сторожили поисковую группу. Маленькая девочка тогда прижалась к Бенимару. Он чувствовал её тепло, её сердцебиение. Однако оно было... непостоянным? В первый раз тогда, Бенимару почувствовал, что обязан что-то кому-либо ещё кроме Ао. Но что? Ему тогда захотелось защитить эту растерянную малышку, что плакала из-за боли внутри своего сердца. Инстинктивно, Бенимару тогда крепко обнял Хикари.

В мыслях пронеслось, почему наставник дал ему поручение защищать всех. Бенимару увидел, как слёзы вновь начали течь по щекам Хикари. Видимо ненароком она вспомнила свою маму. Это чувство, чувство было мерзким. Парень не хотел видеть её, плачущей, никогда и нигде. Ведь как будто в этот момент её тепло угасало, так и он угасал:

"Я поделюсь своим теплом!" - подумал парень. Бенимару взял обеими руками за плечи Хикари, а после крепко прижал, обнимая её. Он сказал:

— Мы обязательно дотянемся до звёзд, насладимся каждым моментом настоящего. — Голос просел, стал застенчивее, — И... если вновь будет грустно, я поделюсь с тобой теплом. Как это всегда делала ты, Хикари!

Слова Бенимару эхом пролетели по разуму девушки. Светлячок улыбнулась, она сказала: "Просто будь рядом".

Тем временем в столице Империи - Хиноде.

Сырой зал раскинулся в удушающем пространстве. Не более двадцати человек находилось тут. Собрание эйко. Каждые четыре года, сильнейшие токусю собирались перед главным событием для корпуса. Аоки сидел почти в самом краю, не желая как либо высказываться. За все годы службы, у бывшего генерала сложились не самые положительные воспоминания об этом месте. Мужчина думал, может ему уберечь Бенимару от тяжкого пути токусю? Однако было ли это возможно. Он видел в своём ученике достаточный свет, правда боялся, что всё же мир сможет его поглотить. Ровно также когда-то был поглощён Аоки. Синевласый старик после гибели своего друга, постоянно сражался. Бесконечная резня. Ему казалось, что вода управляемая им давно приобрела красный оттенок. Теперь он начал понимать своего покойного товарища. Годы войны не оставили в нём чего-то и вправду достойного. Аоки не испытывал к чему либо привязанности. Такой, что бы пожертвовать всем, как когда-то сделал Чоудзи. Старик возможно тоже хотел чувствовать это, ту сказочную любовь, которую испытывали другие. Но он отчётливо понимал - ничего не вернуть. Время беспощадно забирает абсолютно всё. За долгие годы лазурный дракон похоронил всех своих товарищей, оставив у себя лишь пустоту в сердце.

Однако было кое-что сильнее времени здесь. Это жажда мести некоторых людей в Токусю Бутай. Аоки, если посчитать по годам не особо был и стар, но ощущал себя не лучшим образом. Взглядом бывший токусю поймал Орахайме. Интересно, как ощущает себя сёгун, которому перевалило за две сотни лет? Откуда у этого мужчины столько сил, что бы не взирая ни на что продолжать. Насколько глобальной у него должна быть цель, ради достижения которой он не брезговал никакими средствами. Даже человеческая жизнь для сёгуна будто стоила как грошь. Но всё-же Аоки понимал, будь сёгун хоть на малейшую часть менее бессердечным - человечество давно пало бы под гнётом тварей, что крадут души.

Сёгун редко говорил на собраниях, будто не позволял себе лишней траты энергии. За него почти постоянно разговаривал первый эйко. Генерал, что носил титул сильнейшего Токусю со дня основания корпуса — Исами Бендзиро, клинок умиротворения. Он был гораздо старше Аоки, но всё равно сражался. Возможно, его воля была ничуть не слабее воли Орахайме. Белые волосы Бендзиро будто бы освещали собою темный зал, но белыми они были не из-за седины. Данный цвет волос у него был с рождения. Ростом ниже Аоки, но до жути натренирован. Хоть и рельефы были скрыты под кимоно. Голос же не поменялся со дня знакомства. Он звучал легко и довольно приятно. Даже в речи Исами не позволял себе выражаться грубо.

Бендзиро держал в руках стопку бумаг. Зал был овальной формы, в центре сидел сёгун, а рядом стоял Бендзиро. С противоположной стороны зала доносился молодой, весьма строгий и таинственный голос. К большому сожалению Аоки не разглядел человека, в силу его таинственного одеяния. "Шиноби?", подумал Аоки. Слухи говорили, что этот человек добился титула эйко всего за год службы. Сокрытый во мраке токусю сообщал:

— За последние четыре года, появилось больше акума, способных разговаривать. Однако теперь разговаривают не только представители первого рода. Их речь обладает смыслом, но разве что украденным. Мне даже показалось, что они стремятся походить на человека данным поведением. Как бы глупо это не звучало, однако... — ниндзя сделал паузу, его насторожили те слова, которые он собирался сказать, — Однако неопытные токусю вполне могут пойти на поводу своих эмоций. Полагаю чем дольше будет длиться война, тем сложнее будет сражаться.

Таинственный эйко закончил свою монотонную речь, Бендзиро же кивнул на это и ответил:

— Мурамаса-сан, спасибо за точные доводы. Вы правы, потому нам стоит позаботиться и о психологической подготовке новобранца. Предвидев это, мы решили создать систему наставничества не только до поступления на службу, но и после. Старший товарищ будет брать на попечение младшего. Так возможно мы сократим ещё и потери на поле боя. Кроме того, испытание в Доран но Дзитай не будет более проводиться.

Зал начал перекатываться, удивляясь данной новости. Зетсубо Мурамаса - тот самый ниндзя прервал речь Бендзиро:

— Вы же понимаете, эта ваша система приведёт к лишней привязанности между солдатами.

Бендзиро легонько улыбнулся, а после ответил:

— Для вас не секрет, почти весь принцип Токусю Бутай выстраивается не на благородстве. Если токусю будет дорожить товарищами на поле боя, он получит дополнительную причину сражаться до конца.

— Вздор, ещё бы принудили создавать семьи внутри асигару. Ну, а что? Старшие бы играли роль родителей, а младшие детей. Для вас же так просто, управлять чужими чувствами и привязанностью. — Настоятельно возражал Мурамаса.

— Пока что, это эксперимент. Если токусю будет работать хуже с напарником-новичком, эксперимент тут же прекратится.

— Всё равно...

Диалог двух эйко прервал звук смерти. Зетсубо тут же почувствовал на себе тяжесть чьего-то взгляда. Хотя было понятно, чей взгляд это был. Орахайме открыл глаза и одним взглядом усмирил Зетсубо. Ниндзя чувствовал, будто произнеси он ещё одно слово и его голова упадёт. Голос сёгуна походил больше на демонический. Он изъяснился коротко:

— Решение неоспоримо.

После же освободил Зетсубо от плена своего взора. Ниндзя сказал:

— В любом случае, меня в эту бессмыслицу не впутывайте.

На что беловолосый эйко ответил:

— Токусю, носящие титул сайкьё и выше освобождены от этого. Разве что, если сами желание не изъявят.

Зетсубо Мурамаса цокнул и замолчал. Бендзиро же объявил:

— Объявляю собрание оконченным. Куукьё Аоки, останьтесь на пару слов пожалуйста.

Эйко постепенно покидали зал и направлялись восвояси. В конце концов, внутри странного места остались лишь Аоки и Бендзиро, даже сёгун куда-то пропал. Беловолосый генерал достал письмо и дал Аоки. Автором письма была Кэйшо Рин, одна из выдающихся учёных корпуса, которая к сожалению по состоянию здоровья не участвовала сегодня на собрании. В письме говорилось, что Рин раздасадована тем, что не смогла определить шифр на кольце. Том самом кольце, недавно найденном на руинах поместья Машири. Когда Аоки дочитал и положил письмо во внутренний карман, Бендзиро заговорил:

— События пятнадцатилетней давности давят на тебя, старый друг.

Аоки пустыми глазами посмотрев на товарища ответил:

— Не важно. Это кольцо важный артефакт и наследие Машири Чоудзи. Если бы мы смогли понять суть этого кольца, то наверняка пролили бы свет на ту ночь.

Бендзиро задумчиво посмотрел куда-то в сторону:

— Возможно стоит дать кольцо Кэйшо-сан? Если ты торопишься, я могу передать сам.

Аоки ответил, постепенно вставая с места:

— Я отдал его близкому человеку. Если судьба будет вольна, этот человек сам прийдёт за ответами сюда.

Бендзиро задумчиво улыбнулся и пожал руку Аоки:

— Судьба капризная госпожа.

Аоки медленно выходил из здания, прокручивая в голове слова Бендзиро. После долгого нахождения внутри, было невероятно приятно вдыхать чистый воздух. Новое решение о напарниках было весьма интригующем для Аоки. Раньше такого в Токусю Бутай точно не было. Даже если и были дружеские или романтические связи, они были настолько редки, что можно было по пальцам пересчитать. Но это неудивительно. Токусю становятся не от хорошей жизни. Люди теряя близких себе людей, ещё больше калечат свою судьбу в этом "особом" полку. Причем едва-ли отпустив своё прошлое. Тем более, что некоторая часть людей тут - бывшие головорезы и преступники, а другая полоумные подростки.

Мужчина направился к воротам столицы, и каждый его шаг сопровождался тихим восхищением — архитектура, возвышающаяся перед ним, за последние годы преобразилась до неузнаваемости. Там, где раньше царствовали строгие линии и изгибы традиционного зодчества Земель Солнца — тёплое дерево, сёдзи, хрупкие крыши. Теперь среди этих силуэтов вздымались новые, чуждые формы. Каменные дома, массивные и горделивые, венчались крутыми шпилями и острыми окнами, словно выточенными из скал северного побережья. Такие строения были привнесены переселенцами из далёкого северного округа — Каэльварума. Это место, формально входящее в состав Империи Хякки, давно жило своей судьбой. Его земли считались полу-независимыми, подчинёнными лишь в границах закона, но свободными в духе. Там проживали народы иного рода. Иная кровь, в чьих жилах не пылало солнце, а дышал холодный воздух гор и вечного неба. «Каэльварум», как рассказывали сами северяне, в их древнем наречии означало «Поднебесье» — или, в более поэтичном переводе на язык Империи: «Там, где начинается небо». Имя это передавало не просто географию — оно заключало в себе суть народа, что веками жил близко к месту, вокруг которого вращался мир. Их вера была прямой, как и их мечи. Их культура — тяжеловесна, пропитана старой мудростью, каменными замками, тишиной зимних равнин. Их одежда — плотная, застёгнутая до подбородка, их язык — певуч и суров, в нём были резкие гласные, но удивительно мягкие окончания.

Аоки, сын юга, не до конца понимал, что двигало северянами. Зачем им столь высокие стены, глухие окна, темные камины, которые топят даже весной. Но он знал одно — в этих людях была внутренняя стойкость.

Город же не спал. Свет окон жил своей жизнью, шторы медленно закрывались, а в проёмах улиц открывались двери ночных заведений — одни манили искусством и беседой, другие — хмельным туманом и тенью соблазна. Всё кипело, всё жило. И в эту ночь, Аоки подумал о том, как бы он хотел, чтобы такой же мир царил не только в Хиноде, но и в остальных частях Империи.

На следующий день. Близ города Кенсан, поместье Аоки.

Недосягаемый пламенный шар медленно поднимался из-за гор, окрашивая некогда темную часть неба в приятные цвета, оттенком, напоминающим осеннюю, опавшую листву. Солнечные лучи пробивались сквозь окно. Освещение понемногу распределялось по комнате, будто вода заполняющая стакан и с каждой секундой становилось всё интенсивнее. Бенимару открыл глаза. Первое, о чём он подумал было: "Надеюсь, с ней всё в порядке". Хикари вчера ночью достаточно пролила слёз. Но парень ощущал некую гордость. Ведь он смог утешить её, у него получилось. Получилось как всегда. Бенимару оглянулся, его комната была устроена по старым канонам народа земель Солнца. Стоял приглушённый мягкий свет благодаря особым перегородкам, сделанным из деревянного каркаса заполненным бамбуковой бумагой, которые называются сёдзи. На стене, рядом с большим и широким окном была повешена каллиграфическая надпись: «Да родится спаситель в пепле красном». Бенимару подтянулся и встал с характерной, сонной зевотой. Надев своё любимое черное кимоно и такую же по цвету хакама, он завязал красный оби. Убрав футон, он собирался выходить, однако подойдя ко входу услышал торопливые шаги, что передавались стуками обуви об пол. Уверенным движением Хикари открыла сёдзи и удивлённо охнула. Она сделала шаг назад опустив голову, раздражённо сказала:

— Доброе утро, Бени. А ведь раньше без моей помощи проснутся не в силах был.— Просто решил удивить тебя. Я же не ребенок, что бы дрыхнуть до полудня! — горделиво и важно ответил Бенимару. На что услышал холодный ответ:

— Что-то ты резко повзрослел, Бени.

— Да хватит уже меня так называть! — возмутился Бенимару. Девушка наконец-то подняла голову. Хикари внимательно посмотрела на багровые глаза стоящего перед ним парня. Бенимару был гораздо выше девушки, хотя ещё два года назад она дразнила его коротышкой, хоть от силы на пару сантиметров была выше. Теперь-то уже так не подколоть. Сделав шаг вперёд, она легонько стукнула кулачком по лбу Бенимару со словами:

— А ты заставь, — Хикари рассмеялась и начала убегать, сквозь смех она радостно сказала — Бени! Завтрак готов!

Вот оно, Машири уже во второй раз себя поймал на мысли о том, как же прекрасны эти голубые глаза. Особенно когда Хикари рада чему-то. Неужели именно он причина её радости? Было приятно это осознавать. На секунду, ему даже понравилось это сокращение - «Бени». Её ласковый голос не мог произнести что-либо безобразное, так казалось Бенимару.

Прошло уже достаточно времени, с момента пробуждения. Алые глаза были максимально сосредоточены на определённой точке ствола дерева. Парень тренировался, параллельно раздумывая над уроками наставника. Может ли человек так просто преодолеть свои пределы? Из учений Аоки, Бенимару знал, - главный ключ к этому не только изнурительные тренировки. Ключ к механизму, который запускает его был совершенно иным и нематериальным. Однако до того момента, пока Бенимару найдёт свой собственный ключ к заточенной в душе силе, он обязан был создать пригодный сосуд. А именно натренировать тело. Аоки рассказывал про синдзюцу загадками, которые Бенимару никак разгадать не мог. Но всё же, один урок про токусю парень выучил.

Год назад, Ао заставил его поймать птицу. Процесс был трудным, но суть урока был не в этом. Мрачный наставник стоял рядом с парнем, скрестив руки. Холодный, грубый и настойчивый голос сказал лишь одно слово:

— Убей.

Бенимару тяжело дышал, для него итак было чудовищно трудно держать это маленько создание на руках. Он с ужасом оглянулся на учителя, будто дрожа наряду с пернатым. Бенимару в недоумении спросил:

— Но я с трудом, с трудом поймал её. В чём смысл убивать беззащитное, слабое создание? Эта птичка вся дрожит...

Ао ничего не ответил, его взгляд продолжал давить камнем на душу. Не успел Машири осознать, как нога наставника нанесла болезненный удар прямо в живот. Бенимару отлетел и испачкался в луже грязи. Было больно. Парень не хотел открывать глаза, ведь понимал, что случайно задавил птицу - она погибла. Машири добрый парень, для него было трудно осознавать своё злодеяние. Сквозь тьму доносился голос наставника. Слова которые он запомнит пожалуй навсегда: «Мир несправедлив. Таких добряков как ты, первых пускают на мясо. Ты ведь хочешь продолжить дело отца? Что бы его старания не стали пеплом? Тогда слушай очень внимательно. Иногда бывает так, что тебе дают приказ и не важно каким он будет с твоей точки зрения. Не важно куда будет указывать твой моральный компас. Солдат должен без оговорок выполнять приказ, потому что токусю от солдата отличается лишь большей силой. Если тебе скажут убить, Бенимару ты обязан убить.»

Однако Бени не понимал, причем здесь невинная птица? Токусю ведь убивают только злобных душегубов. Зачем ему было это делать. Он спросил, так и не открыв глаза:

— Наставник, разве токусю сражаются не с акума? Причем здесь вообще птицы. Причем здесь невинные?

— Токусю сражаются с человеческим страхом. Иногда ты будешь испытывать жалость. Я открываю для тебя истину, только из-за долга перед твоим отцом, который так и не понял этого.

— Да причем здесь мой отец, что вы вообще говорите...

— Сейчас, вряд-ли ты что либо поймёшь. Однако когда ты станешь частью Токусю Бутай, ты сразу почувствуешь на себе боль и горечь правды.

Бенимару стиснул зубы:

— Токусю ведут войну только с адскими порождениями, что бы спасти мир и человечество от кровавой бойни. Если они воюют ради чего-то другого, смысла становится токусю я не вижу.

Аоки едва заметно улыбнулся. Он не врал про корпус, ради того, что бы остановить Бени от данной участи. Аоки проклинал тот день, когда его не было в деревне. Проклинал тот день когда Бенимару спасли от дикого кабана никто иные как токусю. Ведь именно они подожгли сердце Бенимару идеей. Идеей сражаться также благородно, во имя иллюзорного спасения.

Уже сейчас, каждый удар кулаком Бенимару по твёрдой коре дерева разносился эхом по округе. Он хотел разломать дерево, ведь утром он принял решение о своём будущем окончательно, казалось бы. Поэтому он желал доказать свою решимость себе же. Хикари гуляла по лесу, собирая какие-то травы. Её бабушка раньше занималась знахарством. Она передала некоторые знания своей внучке перед тем как уйти на тот свет, вслед за дочерью. Настроение Хикари было прекрасным. Ведь как ей казалось, именно она стала причиной, почему утром Бенимару изъявил желание окончательно отпустить мечту о становлении токусю. Эта новость означала, что Бенимару не испустит последний дух, воюя за тех, кого даже в глаза не видел. Хика судила по дяде, ведь он так и не нашел своего покоя. Даже если Бенимару выживет и вовремя уйдет на покой, он как Аоки скорее всего оставит свою душу там, где-то на поле боя, окончательно забыв о своих собственных чувствах. Ведь как когда-то говорил дядя - солдат не имеет права на собственную волю. Бенимару оставит за собой тела падших товарищей, оставит доброту и любовь, разменяв всё это на пару-тройку приказов. Лишившись всего. Хикари явно не желала такой участи Бени. Те слова тогда, под звёздным небом - был её отчаянный шаг, который дал результат. Осталось лишь дождаться дядю и... Мысли были прерваны. Кажется она задумалась и наступила не туда, Хика с грохотом упала в сокрытую яму - ловушку созданную для диких зверей, о существовании которой она забыла. Птицы, что только вернулись с далёкого путешествия, вынуждены были вновь разлететься, пролетая над полем где был Машири.

Детская мечта мальчишки, вот что двигало Бенимару по сей день. Однако он вырос и ему казалось, он нашёл взрослый стимул идти дальше - Хикари. Бени подумал, с чего бы ему сражаться за не весь кого, когда он может остаться тут и прожить счастливую жизнь. Не класть свою голову под гильотину носящее название "Путь токусю". Конечную пути же он видел в погибшем отце и сломленном учителе.

А дерево, дерево никак не поддавалось и держалось достойно. Как никак ствол был достаточно широким, а Бенимару всего лишь человек. Этот самый человек услышал, как стая птиц разом взлетела. Находясь посреди поля, Бенимару прекрасно видел примерную точку откуда разлетались птицы и побежал туда. Во время бега, он краем уха слышал чьи-то крики о помощи. Машири развернулся в нужную сторону и добежал до ямы. Заглянув внутрь, он увидел того, кого бы в последнюю очередь хотел видеть на дне ямы с вывихом ступни. Хикари лежала, её нога в зоне ступни находилась в странном положении. Блондинка увидела Бенимару и схватила себя за рот, предварительно вдохнув воздух для очередного крика, который застыл где-то в горле. Слёзы боли, сменились на слёзы радости, что её спасителем окажется именно Бенимару. Парень с ужасом склонился над трёхметровой ямой, в желании протянуть руку. Он не сразу понял, что в таком состоянии, Хика вряд-ли встанет на ноги. Получается надо было возвращаться обратно и звать на помощь, Бени поднялся на ноги и хотел что-то сказать, однако не издал ни звука. По ту сторону ямы, был огромный медведь. Мысли лились в бешеном потоке: "Что здесь медведь забыл, они ведь далеко на севере обитают, тут даже дичи нет! Неужели он забрел сюда. Не может быть!" — Бени встал как вкопанный, за поясом был нож, однако чем он мог помочь против свирепого чудища. Тишину прервал голос Хикари:

— Э-эй! Бени, ты ведь пойдешь в деревню звать на помощь?

В тот же момент, медведь зарычал и встал на ноги, почва рядом с ямой провалилась. — Чёрт!

Единственное что успел сказать Бенимару. Он не думал, инстинкты кричали ему не двигаться, однако все эти тренировки с самой ранней юности прошли не зря. Бенимару ощутил себя в сотни раз сильнее, будто находился за гранью всего. Ребячество, паника и страх покинули его, оставив спокойное, рациональное мышление в трудной ситуации. Что это? Состояние потока, а может и сам резонанс? Молниеносно достав нож, он прыгнул прямо на тушу медведя, ткнув им в глаз. Снизу наблюдала Хикари. Наблюдала как её спаситель кидается в лапы самой смерти. Это вызвало истошный крик. Равновесие зверя же было нарушено и медведь упал на спину, тем самым не провалившись в яму. Нож застрял в глазу животного и оно уцелевшим глазом заметило обидчика, что стоял где-то в трёх метрах от него. Под крики Хикари медведь рванул в сторону Бенимару, раскрыв пасть. Мишка желал лапами разорвать врага. Это желание, этот инстинкт. Все заиграло новыми красками, но медведь явно недооценил своего врага. Бенимару не понимал, в каком состоянии находится. Решения принимались моментально, так чётко и ясно. Неужто Машири нашёл ключ? В любом случае, подпрыгнув, он оседлал животное и вынул нож из глаза, что вызвало ещё большую боль для медведя. Спустя пять минут, шум утих. Окаменевшая от боли и страха Хикари давно перестала кричать. Но она рискнула спросить дрожащим и заплаканным голосом:

— Бени... С тобой все в порядке?

Бенимару молчал в ступоре. Спустя пару мгновений, он неожиданно заговорил:

— Его вело нечто большее, чем просто желание меня убить. Страх. Это леденящее ощущение, которое шептало ему о том, насколько участь которую он выбирает лучше того, что ждёт его в ином случае. — голос собой ничего не выражал. Просто поток слов, будто Бенимару понял абсолютно всё. Брань же была наполнена малым количеством эмоций, — Чёрт.

Бенимару был сильно испачкан кровью. Руки резко задрожали, да так, что он выронил нож. Нож в который пару минут назад вцепился мертвой хваткой. Юноша отошёл к дереву, головокружение привело к рвоте. Удобрение из утреннего завтрака вышло бы отличным. Бенимару одной рукой держался за живот, а другой за лоб. Так он доковылял до края ямы, предупредив Хикари не пугаться:

— Хикари, не пугайся. Это не моя кровь. — отчасти соврал мальчик, — Прости, в деревню я не пойду, ведь этого медведя сюда привело бегство от нечто ужасающего. Во всяком случае, наставник говорил, что хищники покидают свои охотничьи владения лишь тогда, когда видят опасность своей жизни. — Бенимару прыгнул прямо в яму, соскальзывая по стенке. Это было как соль, на его раны. Потому что медведь успел сделать пару глубоких порезов на его теле. В итоге он оказался на дне и сглотнул слюну, увидев травму Хикари. Присев, он потянулся к лодыжке подруги, — Я уже вправлял ногу одному мальчишке, правда, будет больно. — спокойно говорил Бени. Он не мог позволить Хикари чувствовать себя в опасности, особенно рядом с ним. Потому и пришлось надеть маску уверенности в себе. На самом деле сердце колотилось бешено. Он боялся навредить светлячку ещё сильнее, однако иного варианта не имел. Надо было срочно забирать девушку и возвращаться в деревню, ведь неведомая угроза могла их настигнуть в любой момент. Но убежать с такой травмой было невозможно. Юноша рассудил, что лучше вправлять ногу на месте; кто знает что будет потом. Бенимару взял в кулак всё своё мужество и сделал движение; Хикари болезненно завыла, но Бенимару смог. Кажется для Машири настал тот момент, когда он всем сердцем благодарил строгость учителя в обучении. С облегчением он выдохнул. Мальчику, что пришлось стать мужчиной в долю секунды, выпала трудная задача; ведь теперь он ответствен не только за свою жизнь. Хикари не могла нормально двигаться, наверняка Бенимару будет нести её на руках. Парень посмотрел на отвесную стену, а после с жалостью на Хикари. Он повернулся к ней спиной и сказал:

— Я обязательно тебя вытащу отсюда, доверься мне и залезай!

— Угу. — закатив глаза ответила девушка. Однако она была рада тому, насколько возмужал Бени. Ведь будь тут любой другой мальчишка, он скорее всего оставил бы Хикари умирать. Девушка руками ухватилась за шею Бенимару, вцепившись в него. Парень вдохнул по-больше воздуха: "Если я не смогу отсюда выйти, неизвестно, чем это закончится. Бенимару, у тебя нет прав на ошибку". Согнув колени, парень выдохнул в момент прыжка. Прыгнув не человечески высоко, он схватился за отступ. Ещё одно уверенное движение руками и юнец уже вне клетки. Эмоциональное оцепенение прошло рано, физическое же наступило только сейчас. Бенимару упал лицом в грязь. На парня вдруг нахлынула усталость и мышечная боль. Бенимару прекрасно знал ответ, но все же спросил:

— Ходить сможешь?

— Я-я бы с радостью...

— Понятно. — мальчик был вынужден преодолевать усталость и боль. Это уже не игра и не тренировка. Сердце колотилось большей тяжестью, ведь Машири не покидала мысль об акума. Надо было срочно вспоминать уроки учителя; он не являлся токусю официально, однако Бенимару почти полностью закончил обучение и был силён от рождения. Хикари хотела слезть с лежащего парня, однако тот воспротивился и тяжело, но все же поднялся на ноги. Девушка была удивлена, Бенимару впервые показывал такую твердость. Парень начал шагать домой. Чем ближе они становились, тем страннее пахло. Каждый шаг давался с трудом, оба молчали. Кровь на лице и одежде уже высохла, когда они стали свидетелями нечто ужасного.

Всё горело, всё селение.

Неужели он не смог? Эмоции мгновенно нахлынули на парня будто ураган. Гнев, печаль, а позже и ненависть. Из-за угла горящей хижины, что некоторое время служило домом для его друзей, вывалился горящий труп. Запах, почему-то именно запах горящей плоти улавливался чётко. Хватка Хикари заметно ослабла, она упала на пятую точку, но ни смотря на тяжёлое приземление никак не могла оторвать глаз с пейзажа вакханалии огня. Бени сразу же обернулся к девушке с желанием помочь, однако его душа почувствовала леденящий и мерзкий холод. За сидящей Хикари, стоял человек, если быть точнее ухоженная и красивая женщина. Она была одета в довольно богатую одежду, а тёмные локоны свисали чуть-ли не до ступней. В ней было что-то не так. Точно, глаза, её красные глаза источали желание убивать. Она буквально взглядом разрывала Бени на мелкие кусочки. Парень оцепенел. Женщина подняла руку и резко сжала ладонь в кулак. Бенимару ощутил давление у себя в горле. Кроме того он почувствовал, как ноги постепенно начали отрываться от земли. Из-за нехватки воздуха, руки автоматически потянулись к шее, но там ничего не было. Что же так сжимало его горло? Неужто перед ним стоит высоко ранговый акума, владеющий мистическими способностями? Если это так, то дела хуже некуда. Брюнетка средних лет, просто отмахнулась, а за этой отмашкой улетел куда-то в сторону и Бенимару. Воздух звенел в ушах парня ровно до тех пор, пока он со стуком не ударился об землю. Его сознание медленно отключалось.

Женщина же медленно наклонилась к девушке, а после ухоженной рукой поправила прядь волос на лбу обескураженной Хикари. Незнакомка присела и обняла девушку. Её объятия казались очень мягкими и тёплыми, будто бы Хикари обнимала покойная мать. Однако эти объятия через пару мгновений стали вязкими, они начали душить девушку. Улыбающаяся демоница же начала поглаживать Хикари по голове. От безысходности, голубоглазая начала реветь. Сначала волны боли, Хикари начала ощущать как будто её режут на тысячи кусочков, а на месте порезов оставалась пустота. Эта пустота постепенно наполняла нутро девушки. Между тем тварь заговорила:

— Ну же дитё, почему ты плачешь? Скоро вся боль уйдет, а на месте боли останется лишь умиротворение.

Красноглазая начала трогать тело Хикари, как будто обыскивала её. Женщина спросила девочку:

— Как тебя зовут дорогая?

— М... Мой дядя вернётся... Когда он вернётся...

Плач сменился на хныканье, пока совсем не утих. У Хикари еле билось сердце, а блеск в глазах и вовсе пропал. В запутанных мыслях, девушка еле разбирала свои. Ей казалось, что её душа становится частью, нет, скорее кормом для другой. Однако, пока что она держалась за своё желание, одно единственное, которое Хикари озвучила шёпотом:

— Бе-ни, спа... си...

Боль вдруг вскипела и испарилась у шейной артерии. Силы полностью иссякли, девушка размякла в объятиях смерти. Перед томными и утратившими жизнь глазами начали просвечиваться силуэты и лица любимых... А между тем в отголосках сознания звучал успокаивающий голос неизвестной женщины:

— Лазурный дракон вернётся, несомненно. Но успеет ли он? Его дом разрушен, а каждый близкий человек. Ну почти каждый...

Бенимару не токусю. Он не закалённый битвами солдат, а потому в бою против реальной угрозы для его жизни и жизни близких холодным ум держать являлось для него невозможным. Медведь перед тварью в облике человека был просто плюшевым зверьком.

Ничего разумного, только инстинкты, которые взяли под руководство тело. И новый, хоть и временный хозяин тела велел туше не двигаться, притворяться мёртвым. Будто бы закрыв глаза, можно было излечиться от множества переломов и ушибов. Будто бы закрыв глаза, можно вернуть всех погибших. Однако, инстинкты самосохранения не учли одной важной детали — эмоции и чувства человека. Насколько, насколько сильно человек может превозмочь над своими страхами. Слова девушки, которые не дано было услышать простому слуху — эхом прошлись по сознанию парня, которое пыталось спрятаться и проигнорировать окружение. Однако душа... она не просто услышала.

Все то, что было в Бенимару от его отца - оно в мгновении загорелось. Парня захватили эмоции, он действовал инстинктивно. Эти инстинкты были хищны. Эмоциональное состояние подростка было постоянно под надзором наставника, но сейчас произошёл резонанс. Крик души Хикари проник прямо в дебри естества Бенимару. Когда он встал, парень был скорее похож на такую же тварь, которая пустила его в полёт недавно. Одежда была местами порвана, а из порезов которые оставили ветки деревьев текла кровь. Голове же досталось больше всего, лицо почти полностью было в крови. Но к большому удивлению, Бенимару уверенно стоял на ногах. Он медленно, но уверенно двинулся к незнакомке. Сумирэ, а именно так звали акуйру, буквально сразу почувствовала резонанс. Будто бы часть её ауры загорелась, превратившись в мрачные, темно-кровавые языки пламени. Но душа Хикари всё равно излучала свет неведомым образом. Сие завораживающие зрелище невозможно было увидеть обычным глазом, однако такие демоны как Сумирэ прекрасно ощущали резонирующие подобным образом души. Красота не радовала, такого рода резонанс кратковременный, однако довольно сильный. Потому ей пришлось прервать поглощение. Женщина цокнула, отпустив полуживую Хикари. Демоница тоже пошла навстречу Бенимару. Тот же наверняка никогда не предполагал, что ему предстоит в возрасте пятнадцати лет сразиться против Сумирэ. Одной из легендарного и ужасающего Энма Кай.

Скрежет зубов парня слышала даже Сумирэ, кажется она сильно разозлила его. Кто бы мог подумать, что такая слабая девчонка породит такую силу. Силу эту демоница почувствовала, когда Бенимару разогнался и в прыжке ударил кулаком по месту, где секунду назад та стояла. Из-за нехватки опыта Бенимару, Сумирэ видела движения первого как открытую книгу. Каждый последующий удар вызывал хлопки воздуха, однако акуйру прекрасно уворачивалась. Не смотря на силу и скорость, которую обрёл Бенимару путём неестественного пробуждения синдзюцу; ему всё равно чего-то не хватало. Уже два десятка ударов прямо в никуда в исполнении Бенимару и Сумирэ только ухмылялась. У парня пошла одышка, но не смотря на это он снова занёс руку для удара. Женщина сделала движение на опережение и двумя пальцами, вызвала судороги в летящей, правой руке Бенимару. Парень перестал ощущать свою правую часть и согнул спину, которую на протяжении всех ударов держал подобающим образом. Голова свисала на опущенной шее, а гневное лицо парня закрывали длинные локоны волос. Акуйру надменно рассмеялась:

— Даже так стоишь на ногах? — Держась за нос, что бы не вдыхать смрад, говорила Сумирэ, — Неужели ты думал, что приняв демона внутри, ты победишь?

Несвойственно для акума разговаривать, что-то новенькое. О таком сенсей не говорил, значит это совесть уже его мучает? Сейчас голова была холодной. Будто бы в потоке, парень размышлял над тем, как бы поскорее вернуть контроль. Какая-то неизвестная сила сковывала движения. Пока женщина чесала языком, хладнокровный Бенимару нашел способ — пламя бушующее в нем. Надо его распределить по телу так, что бы испепелить невидимые оковы демона. Из того фундамента, что успел заложить сенсей, Бенимару нещадно пытался вспомнить способы контроля синдзюцу. Первое, что пришло на ум — название. Название для любого приёма синдзюцу имело простое назначение; чем больше использовать силы используя имя данного приёма, тем лучше сознание и тело запоминает манипуляции, проводимые для этого. Опытные токусю при восклицания наименований своих техник могли машинально действовать. Между тем Сумирэ обходила парня, дабы понять, что в нём такого особенного. Главное — почему парень до сих пор сохраняет человеческий вид. По крайней мере, он должен был уже превратиться в акуйру. Женщина вдруг обратила внимание на кровь, что капала вниз с тела Бенимару. Удивительно, но по спине демона пробежали мурашки. Её мгновенно охватил гнев. Она сказала в приступе ярости:

— Эта кровь... Слушай-ка, — женщина за волосы подняла голову парня и показала пальцем на лежащую Хикари — Что будет, если я на твоих глаза разорву её на кусочки, а после...

Не успела Сумирэ договорить, как пламя загорелось с новой силой. Ненависть снова поглотила Бенимару, это и стало щелчком. Пламя полностью распространилось по телу, вызывая темно-кровавую ауру вокруг юноши. Все произошло настолько быстро, что древняя демоница не успела даже понять, как её ладонь начало греть невероятным жаром. Она резко убрала руку, но когда заметила, что её кровавые оковы спали - было уже слишком поздно. Парень с огромной скоростью и силой схватил челюсть женщины и вырвал её. Наконец-то округу разукрасила кровь низкой падали, что кормится своими бывшими братьями и сестрами. Над полем уже пошел дым от огня который вокруг ступней Бенимару плавил землю. Сквозь гарь и дым была видна кровожадная улыбка Машири Бенимару.

Акуйру упала на колени, изнывая от боли. Сумирэ с трудом взяла себя в руки, но когда попыталась восстановить свою горящую голову, ей ещё раз стукнули. Удар сверху-вниз кулаком раскрошил ей череп. Сумирэ не умерла, но мыслительные процессы были заморожены. Удручающе, но быстрая регенерация решила покинуть её в зоне ожогов. Запах горящей плоти, что недавно утих после резни вновь усилился.

Ненависть, гнев и злоба главенствовали над душой и телом. Холодный разум сошёл на недавней остановке под названием: "Снеси этой дряни голову!".

Размышления Сумирэ на счёт того, как парень не стал до сих пор акума были обоснованными. Просто инициация была слабой для нетренированного парня. Даже в возрасте 15-ти лет, тренировки души, разума и тела под руководством Ао делали юношу устойчивым ко всевозможным демоническим трансформациям. Однако последние слова демоницы невообразимо разгневали Бенимару. Кто-то буквально шептал подростку поддаться соблазну силы.

Тело парня начало деформироваться. Кожа начала покрываться странной, черной чешуёй; зубы расти и превращаться в клыки; а рост увеличился в полтора раза и был чуть выше двух метров. Это был второй признак трансформации в акума. Обычно этапов всего два - деформация тела, а и после разума. Однако у токусю, иногда и у близких к ним по силе тела или духа людей есть начальная ступень - пробуждение синдзюцу, иногда его усиление.

Бенимару вдыхал воздух, а выдыхал уже пепел. Зрачки размывались, превращаясь в сугубо кровавого цвета кашу. Такие уродства после трансформации разума скорее всего были бы исправлены, ведь сильные акума и не на такие манипуляции способны. Нечто иное от нашего Бенимару опустило взгляд на утопающую в своей крови Сумирэ. Оно направило открытую ладонь вниз. Вокруг ладони начали собираться пламенные языки, который породили бы разрушительный поток, уничтожив Сумирэ.

Однако, пошел дождь. Слегка необычный. Новоиспечёному демону стало очень больно, крики монстра сокрушали окружение грохотом. Пламя, которое окутало уже не двигающуюся женщину погасло. Оторванная голова мгновенно отросла обратно; подгоревшие куски плоти упали, вместо них появилась новая. Отращивая сгоревшее тело, Сумирэ пустилась в бег. Подальше от этого двинутого на всю голову мальца. Что-то не давало покоя Сумирэ. Как будто внутри Бенимару был некто иной, во много крат ужасней чем она сама. Кроме того она чутка вникла, почему дождь вредил пламенному демону — этот дождь вызван мощным синдзюцу.

Сумирэ исчезла в тени, не успев подобрать тело Хикари, но то что ей было нужно, она уже забрала. Где-то вдали, на краю разорённой деревни, в вечернем мраке возникли два силуэта. Мужчина — высокий, словно гора, и женщина с волосами, собранными в аккуратный хвост. Её изумрудные глаза сверкнули сквозь дождь — последнее, что увидел Бенимару, прежде чем они исчезли, словно призрак надежды в руинах.

Грохот. Молния ударилась в землю. Аоки подошёл к Хикари. Его рука взметнулась — вода поднялась и окутала девушку, унося её прочь, смывая боль и заживляя раны. Тело сильно пострадало из-за огня, а душа была не стабильной.

Из грязи выскользнула его напарница. Одно колено согнуто, тело — в стремительном броске. Катана сверкнула в её руке, и с холодной решимостью она прошептала:

— Путь очищения.

Изумрудное свечение окутало лезвие. В одно мгновение оно рассекло плоть Бенимару — демон рухнул, но отростки уже ползли обратно. Она замерла в стойке, не отводя взгляда.

Вскрик монстра вспорол воздух.

— Молчать, — спокойно, но жёстко сказал Аоки.

И всё снова стало тихо. Только дождь и дыхание Бенимару. Демон удивился - почему он послушал его? То были отголоски его детства. Этот приказной тон будто был высечен у него в голове. Из-за этого демон ещё больше разозлился, однако звуков не издавал. Аоки же положил руку на плечо девушки, спокойно известив:

— Томадороси-сан, возьмите юную блондинку которая лежит неподалеку в лесной чаще и уходите, — в голосе всё же слышалось отчаяние. Он добавил, когда девушка попыталась отказаться:

— Поверьте в легенду лазурного дракона.

Хикаёми сунула катану в ножны и испарилась с поля зрения, спеша выполнить то-ли приказ, то-ли просьбу.

Аура эйко была страшнее того верзилы. Аоки встал напротив своего ученика, чьё сознание полыхало в демонической агонии. Ао впервые за долгое время принял стойку. Он, будто холодная, разрушительная буря сказал:

— Длань морская.

Дождь прекратился, знаменуя нечто более ужасающее в масштабах. Каждая капля воды, что парила в воздухе ожидая приказа от морского дракона превратилась в острый шип. Бывалый вояка сжал кулак выдвинув руку вперёд. В мгновении, все шипы созданные Аоки устремились в сторону ученика. Демон в лице Бенимару был в ступоре, он не понимал, почему его атакует его же наставник. Голоса Ао было достаточно для того, что бы привести сознание в норму. Но когда первый шип поразил тело обескураженного Бени, его тело и разум постигла невероятная боль. Пламя, что неустанно рвалось из трещин его тела постепенно тухло под натиском множества атак. Мужчина не стал ждать после использования техники. Аоки сделал шаг и его хаори буквально сорвалось с его широких плеч. Спустя короткое мгновение лазурный дракон лезвием катаны, усиленной водяным слоем пробил дыру в груди противника и отпрыгнул. Пламя ревело. Земля дымилась. Воздух дрожал. В разорённой деревне, где некогда звучал детский смех, теперь стояли только руины и пепел. Аоки шагнул назад, вглядываясь сквозь дым и жар — и увидел остатки, того чего сердце когда-то любило. Сломанная лавочка под старым деревом. Следы на камне от игры в сёги. Там, где сейчас лежали трупы, раньше он ел мандзю с близкими. Там, где сейчас валялись обугленные маски — когда-то Хикари пугала прохожих, играя в призрака.

В горле защемило. Старик сглотнул, но слёзы сами подступили.

«Я уже видел это. Война забирает всё. Сначала — людей. Потом — воспоминания о них.»

В этот момент сквозь гул стихии раздался крик:

— Сенсе-е-ей!

Не рёв зверя. Голос — человеческий. Узнаваемый. Родной. Аоки обернулся обратно на противника. Перед ним стоял он. Изуродованный. И всё же… похожий. Лицо, вытянутое в череп, бордовые пылающие глаза. Но осанка. Манера стоять.

Молниеносный рывок. Воздух зашипел — температура взвилась, и даже дождь испарился, не успев коснуться земли. Старик едва успел активировать водное покрытие. Поток пара заслонил обзор, и из него вылетела фигура.

Первый удар — резкий боковой кулак. Аоки заблокировал, но почувствовал трещину в предплечье и чуть не выронил катану. Второй удар — апперкот снизу. Уклон. Он ушёл в перекат, вонзил в землю клинок и обрушил ледяные пики, Бенимару разбивал их с яростью. Его кулаки не били — они рубили, как мечи. Каждый взмах руки — как вихрь. Каждое движение — словно отточенное копирование стиля Чоудзи.

Но не смотря на это, Аоки пошёл в атаку: серия прямых, подкрученный выпад, контроль локтя — всё бесполезно. Бенимару отвечал рефлексами бойца, что рождён был в пламени. Колено — в солнечное сплетение. Удар кулаком — в висок. Разворот в воздухе — пятка в челюсть.

Старик пошатнулся. Ледяные шипы снова вырвались, но Бенимару опалил их одним выдохом.

Из кармана демона что-то выпало. Фото и кольцо. Удивительно, но они не пострадали.

Аоки замер. Он опустил взгляд — и дыхание перехватило.

На старом снимке — юная Акихико, Машири. Смеющиеся. Живые.

— Боже…

Бенимару вновь бросился вперёд — но уже не зверски, а грациозно. Как Машири. Рывок — захват запястья, разворот — захват шеи, попытка броска. Аоки использовал ледяной щит — блок! Вращение. Он вывернулся, пробил кулаком под рёбра.

Вспышка пламени и рёв!

Они сошлись. Столп пламени вырвался вверх, скрестились меч и кулак, лёд вынырнул из земли — как лапы мертвецов. Аоки пронзил плечо Бенимару, но юноша вогнал ладонь в живот сенсея. Треск, пар, кровь. Старик отшатнулся.

— Вот значит как… — с хрипом пробормотал он. Кровь капала с губ, но голос был спокоен. — Ты пытался защитить... — Лазурный дракон был готов дать последнее наставление. — Даже если сожжёшь этот мир… согрей тех, кто рядом. Себя. Близких. Не повтори моих ошибок.

Он сел на колени, медленно, почти бережно.

Умирающий Куукё Аоки покачнулся, пальцы сжались в пепле.

— Прости, Чоудзи… Прости меня.

И упал — лицом на обугленную землю. Землю на которой однажды учил мальчика держать клинок.

Бенимару стоял на коленях. Его кулаки били по земле, словно пытались пробить реальность — ту, в которой всё обрушилось.

— Сенсей!.. Почему извиняетесь вы!.. Это я не справился… Это я не защитил никого… Это я ранил вас...

Голос дрожал, в нём было больше боли, чем ярости. Огонь вокруг незаметно утихал, но в нём всё ещё плавился воздух. Он хотел свернуться калачиком.

«Я был слаб…»

«Я уничтожил всё…»

«Я… остался один?»

И вдруг, сквозь треск углей, дождь и тишину смерти — голос.

— Кое-кого ещё можно спасти.

Он поднял голову. Женщина. Изумрудные глаза — полные грусти. В её руках — тело. Она опустила его на землю, а затем подошла к Аоки. Наклонилась, нежно коснулась пальцами его век.

— Спи, лазурный дракон.

Затем она взглянула на Бенимару. Тот весь дрожал. Лицо снова стало человеческим, но слёзы текли нескончаемо.

— Эта девочка… — она указала на Хикари, лежащую у обломков. — …была дорога вам обоим. Её ещё можно спасти. Быть может, твоё пламя ещё способно согревать. Способно согреть её тлеющею душу.

Он встал. Медленно. Как будто сам себя вытаскивал из ямы. В груди — дыра. В теле — боль. В душе — уголь. Бенимару мельком взглянул на тело наставника и быстро увёл взгляд, не желая принимать реальность.

Он медленно подошёл к телу Хикари, опустился рядом. Её кожа была холодной, дыхание — еле заметным. На теле остались не значительные ожоги... Тепла не было.

Бенимару держал её руку. Тихо. Осторожно. Словно боялся окончательно сломать нечто хрупкое. Внутри было пусто — не просто выжжено, а высушено до трещин. Он чувствовал себя пеплом в теле человека. В груди не осталось ни сил, ни веры. Только слабое, болезненное дрожание — как у огня, доживающего последние секунды перед тем, как потухнуть.

Он не знал, что делать. Ни один приём, ни одно синдзюцу, ни один крик не мог вернуть того, кто уже на грани. Сила Бенимару рождалась из гнева. А сейчас — в нём осталась только тишина. Холодная, как её пальцы.

Он прислонился лбом к её лбу. Сердце било медленно. Слишком медленно. Как будто его собственное сердце подстраивалось под её дыхание — и умирало вместе с ним.

— Мой светлячок... Пожалуйста… — прошептал он. — Я никого не сумел защитить… Ты ведь обещала... Дотянуться до звёзд вместе...

Но ответа не было.

Он прижал её ближе к себе, обнял, как когда-то обнимал деревянную куклу в детстве — ту, которую подарила сама Хикари. Тогда он тоже боялся, что уронит и сломает. Только теперь страх был не детским. Теперь он не знал, спасает ли — или просто держит на руках уже мёртвое тело.

Он был всего лишь ребёнком. Пятнадцать лет. Раны ещё не затянулись; голос ещё ломался; а на плечи уже рухнула боль, под которой не выдерживают даже взрослые.

Он вспомнил, как она улыбалась. Как вытирала лицо, когда он плакал после тренировки. Как называла его идиотом, когда он пытался быть серьёзным. Всё это стало далёким, словно кто-то вырезал эти сцены из прошлого и сжёг, оставив только пепел.

Он смотрел на неё, искал хотя бы малейший признак жизни. Но её веки были неподвижны. Губы — бледны. Её дыхание — если оно ещё было — постепенно ускользало, как пар над холодной землёй.

Он не знал, как спасти. Не знал, куда идти. Что делать.

Он просто держал её. Обнимал. Словно надеялся, что одной только близости будет достаточно, чтобы отогреть.Но время шло. А она всё не просыпалась. Небо оставалось чёрным, как будто все звёзды на небе разом погасли. Единственным передатчиком света была луна.

Бенимару склонился над ней, не двигаясь. Он не думал о сожжённой деревне и убитых. Не думал о проклятиях, долге, боли. Он просто хотел…чтобы она открыла глаза. Хоть на миг. Хоть ради скорби. Хоть прощально. Их история не должна была закончиться так.

Сумирэ долго бежала прочь. Когда звуки утихли, она на время остановилась и достала кольцо, которое забрала из кармана Хикари. Но какого было её удивление, когда красивое кольцо с символами вдруг превратилась в воду и утекла сквозь её пальцы. В бешенстве, она одним ударом сломала стебель толстого дерева и пустилась дальше в бег.

「人の一生は重荷を負うて遠き道を行くが如し。」— Токугава Иэясу.