Поступление в медицинский [2]

6 глава. Поступление в медицинский [2]

Анатомия, выведенная на потрескавшейся доске, оказалась…

честно говоря, неожиданно неплохой.

Даже очень приличной.

«Неужели этот парень чего-то стоит?» — подумал я.

«Особенно… знания о конечностях впечатляют».

Наверное, оттого, что он постоянно их режет.

Анатомию рук и ног можно было назвать первоклассной.

Строго говоря, анатомия конечностей и правда проще всего —

там ведь нет внутренних органов.

Только мышцы, кости и связки.

Но после всего увиденного мной ранее, для меня было настоящим откровением, что профессор вообще обладает хоть какими-то знаниями.

— Ну что ж, сегодня мы вроде бы разобрали теорию. Теперь — в анатомический зал!

— Есть, профессор!

Доктор Роберт Листон почти два часа без перерыва вещал, а теперь сразу направился в зал для вскрытия.

«По меркам XXI века мы… разве не первокурсники-теоретики?»

Первокурсники — и сразу практические занятия по анатомии?

Какой бешеный темп обучения!

«Но это к лучшему».

Времени на недовольство не было.

И неудивительно.

Я ведь хотел лишь одного — как можно скорее стать врачом и просветить эту дикую эпоху.

Не из чувства избранности.

Просто медицина здесь настолько примитивна, что вызывает тошноту.

— Заходите!

— Хм…

— Ууууп…

Сам анатомический зал уже вызывал оторопь.

Где ещё найдёшь сумасшедших, которые заставляют входить в анатомическую лабораторию в повседневной одежде?

При таком-то запахе!

Неужели у них даже базового здравого смысла нет?

— Ты чего стоишь?

— А, да!

Конечно, вслух этого не скажешь.

Атмосфера в обществе такая. 

И, прежде всего, доктор Роберт Листон чертовски страшен.

Что будет, если не пойти?

Может, и вовсе «вылетишь»?

«Нет… нет. Если делать это голыми руками… мы тоже сдохнем».

Подходя вслед за Листоном и студентами, поступившими на год-два раньше нас, я интуитивно понял:

на таких трупах, оставленных без ухода, размножаются опасные микробы, и заражение ими — смертельно.

Ведь в эту эпоху нет ни антибиотиков, ни даже дезинфекции.

Эти люди выжили до сих пор —

и особенно сам Листон — только благодаря невероятному везению.

— Вы пока просто смотрите. Даже прикоснуться к телу — задача не из лёгких.

Меня немного успокоило то, что сегодня нам не придётся сразу работать с трупом.

— Так, это нога. Часть, которую мы будем оперировать чаще всего. Видели недавно? Вот так мы будем резать это бедро.

Старшекурсникам тоже не дали сегодня прикоснуться к скальпелю.

Листон, как и во время операции, одной рукой крепко прижал бедро, а другой — одним движением разорвал кожу и мышцы.

С ума сойти.

Пусть это и труп, но ткани всё равно не такие уж мягкие.

— Я могу отрезать ногу живому человеку за 30 секунд. Вы — максимум за пять минут. Иначе пациент умрёт…

Оглядевшись, я увидел, что остальные парни с удивлением смотрели на виртуозную работу ножом доктора Листона.

А Джозеф снова бормотал: «Я тоже хочу стать таким».

Только я был удивлён кое-чем другим, как вдруг дверь со скрипом отворилась.

Учитывая место, стало жутковато.

— Профессор, пациент.

Вошедший показался знакомым.

Имя не помню, но точно — один из ассистентов Листона.

— Понял. Пойдём.

Услышав про пациента, Листон спокойно взял тот же самый окровавленный нож и последовал за ассистентом.

— Вымойте хотя бы этот нож!

Мне хотелось крикнуть это,

но Листон был слишком огромен — и держал в руках нож.

Если он способен так резать других, что помешает ему разделаться и со мной?

«Единственный выход — стать влиятельным врачом и изменить всю эту систему».

Сейчас ничего не поделаешь.

Я ведь не аристократ, не знатный господин.

Просто странный восточный парень.

И только благодаря заботе семьи Листеров и странной терпимости доктора Листона я оказался здесь.

Раздражать его — верх безрассудства.

— Чего стоите? Пошли все за мной!

Пока я размышлял, ассистент рявкнул на нас.

— А… значит, и нам идти?

Выходит, здесь нет даже чёткого разделения на курсы — сразу бросают в практику.

Но, судя по слухам, медицинские факультеты появились совсем недавно, так что наличие чёткой учебной системы было бы удивительнее её отсутствия.

В самом Аптоне «врачами» себя называли даже явные шарлатаны.

Если даже в пригороде Лондона такая ситуация — что уж говорить о других местах?

Наверняка среди тех, кто лечит людей по всей Англии, лишь горстка когда-либо училась в настоящем медицинском.

— Ого…

— А, вы же здесь впервые?

В общем, пока мы шли следом, быстро оказались в больнице.

Медицинский колледж и больница располагались так близко, что их можно было считать почти одним зданием.

— Да, именно так.

Помощник дружелюбно заговорил с Джозефом.

Судя по всему, он знал, что наш Джозеф из весьма состоятельной семьи.

Впрочем, не знать этого было невозможно.

Неудивительно — ведь за наше поступление заплатили огромные деньги.

— В Лондоне столько пациентов, что больница всегда переполнена. Им тяжело, но для нас — сплошная возможность учиться.

— А…

Ассистент с энтузиазмом показывал нам палаты.

В каждой — от десяти до двадцати пациентов.

Даже шестиместная палата кажется тесной — а тут больше двадцати в одной комнате!

— Э…

Проходя мимо, я заметил пациента с явно острым животом.

Даже без обследования было ясно: ему нужна срочная операция.

Не из-за «врачебной интуиции».

Просто любой, у кого есть глаза, это видит.

— Ооо! Ооооо!

— Эй, профессор!

— Я не профессор, а ассистент. Работаю под руководством доктора Листона.

Я всё же окликнул его.

Знал, что он не профессор, но нарочно так сказал —

люди всегда рады, когда их считают выше, чем они есть.

Особенно те, кто работает «под кем-то».

Разве мне самому не было приятно, когда в мои «меловые» времена меня называли «профессором»?

«Улыбается».

Как и ожидалось, уголки губ ассистента невольно приподнялись.

— Да, ассистент. Вон тот пациент… ему так больно. Это нормально?

— А? Где? А, это же не место для операций.

— Что?

Как это «не место для операций»?

Он же катается по полу, хватаясь за живот!

Если так дальше пойдёт — умрёт на месте!

Ассистент, видимо, прочитав моё выражение, спокойно ответил:

— Наверное, скоро займутся. Вы ведь хотите стать хирургами… Но раз уж вы студенты, никто не запретит вам понаблюдать.

— А…

— Подойдите. Там дежурит профессор Джемель из Парижа. Один из немногих по-настоящему образованных врачей.

— А, да. Париж…

Париж.

Если Лондон в таком состоянии, то каков же Париж.
Может, из-за самого названия «Париж», но почему-то не верилось, что там будет чисто.

В общем, ничего хорошего не ожидая, я вышел за доктором Листоном на площадь перед больницей.
Я не знал, что мы идём на площадь.
Просто вышли — и оказались на площади.

«А, опять».

Увидев моё замешательство, ассистент продолжил.
То ли потому, что Джозеф богат, а я называл его профессором, но казалось, что он ко мне хорошо относится.

«Вам повезло. Вообще-то такие операции по ампутации бывают нечасто... Помните того пациента, которого вы видели раньше?»

Давайте не будем говорить о человеке, который, должно быть, умер.
Я снова впаду в депрессию.
Я ведь стал врачом, чтобы спасать людей.
И даже профессором стал, чтобы спасать ещё больше.

«Он жив-здоров, и после этого пациенты повалили толпой».
«Что? Он выжил?»
«Ага. Выжил. Это же хорошо».

Выжил?
После того, как его так накачали алкоголем.
И отрезали ногу, размахивая таким грязным ножом?

«Где... где он?»
«Где? Дома, наверное. Где-то поблизости. А что?»
«Не будет ли грубостью, если я навещу его?»

Какой силы должен быть человек, чтобы пережить такое?

«Как вообще живут пациенты после ампутаций в эту эпоху?»

В голове закрутились вопросы.

Если есть шанс увидеть это собственными глазами — я готов пойти хоть в чужой дом.

Ведь после лекции я понял одно:

Как и ожидалось,

здесь мне нечему учиться.

Единственное, чего не хватает, — это «практического опыта», но его не получить через обучение.

— Ему будет приятно. Студенты-медики приходят! Я потом дам адрес.

— А, спасибо.

— Ладно, тогда я пойду… подготовлю всё.

— Подго… А, да.

Ассистент сказал это и направился к Листону.

— Оооо! Спасите!

Пациент (уже не преступник, а именно пациент) кричал,

глаза его были красны, он искренне умолял о спасении.

И неудивительно:

Листон, исполинского роста, с ножом в руке, уверенно шагал к нему.

— Вино.

Листон, как палач, потребовал вино и сунул бутылку пациенту в рот.

— Пей. Так будет меньше болеть.

— Я… я квакер!

Пациент крепко сжал губы и выкрикнул это.

Я машинально посмотрел на Джозефа.

Тот закрыл глаза и начал молиться.

Квакеры не пьют алкоголь.

Хотя семья Листеров как раз и торгует вином,

большинство квакеров — фанатичные принципалы.

— А… значит, сегодня будет больно.

Листон, услышав «квакер», не стал настаивать и покачал головой.

— Не только сегодня ведь будет больно... — бросил он с наглостью.

— Тогда просто терпи.

— М-м…

Это не наглость — это ужас.

«Просто терпи», пока тебе режут ногу ножом?

Разве это слова врача?

Бах!

Независимо от моих мыслей, Листон взмахнул — не мечом, а хирургическим ножом — и мгновенно отсёк ногу пациенту.

— О-а-а-а-а!

Раздался крик, но Листон невозмутимо начал зашивать сосуды.

— О-а-а-а-а!

В этот момент со стороны, откуда мы пришли, раздался крик.

Я сразу вспомнил пациента, которого видел.

Предчувствие меня не обмануло.

Я невольно повернул голову, и Джозеф сказал:

— Пойдём посмотрим?

— Если уйдём сейчас, доктор Листон это так оставит?

— Мы же не развлекаться идём, а пациента проведать.

Но разве он не скажет: «Что вы понимаете, чтобы осматривать пациента?»

Я возразил — но мои слова не возымели действия.

— Но тебе же интересно, правда?

И правда.

Этот парень решил стать врачом, увидев ту самую операцию.

Значит, он тот ещё псих.

А я?

Я был не лучше.

Опомнившись, я понял, что уже в палате.