Дары моря

С пирса открывался завораживающий вид на бескрайнее море, покрытое нежной дымкой у самого горизонта. На пике каменной насыпи располагался старый маяк. Древние блоки уже начинали трескаться и рассыпаться, но никому не было до него дела: им не пользовались уже давно. По краям пирса красовалась пара парусных яхт, но основной массой были обычные маленькие шлюпки. Деревянные лодки качались в плескающихся об них волнах, создавая монотонный шум, как симфония, полностью погружая в себя. Высокими нотами этой мелодии были редкие, но в такт, крики чаек, сидевших на возвышающихся из воды столбах, к которым рыбаки привязывали свои небольшие судна. После стольких тяжёлых мыслей, посетивших Йонеса за сегодняшнее утро, ему хотелось раствориться в этом непринуждённом и естественном звуке.

— Ты там чаек считаешь? Залезай скорее!

Отец начинал отвязывать верёвки от борта, не теряя ни секунды уже и так потраченного времени. Йонес ловко запрыгнул в отходящую от берега лодку, умело сохраняя равновесие над разбушевавшейся от прыжка волной.

Наконец, они отчалили от пристани. Отец усердно налегал на вёсла. По мере того, как они отплывали всё дальше и дальше от берега, город позади начинал походить на маленькие камушки, небрежно сложенные на песчаном приморье. Йонес уже и забыл, как интересно выглядит город с моря. Над головой нависало палящее солнце, облака расступились и растворились в чистой синеве неба. Постепенно сбавляя скорость, лодка начала останавливаться и, поддаваясь направлению течения, тихо покачивалась на волнах. Йонес развернул удилища и принялся готовить их к работе. Собрав удочку и привязав оснастку, он замерил глубину грузилом, после чего внимательно проверил всю снасть — от поплавка до крючка. Отец, уже на опыте, делал это в три раза быстрее. Хоть горожане и считали Артура неудачником и посредственным рыбаком, Йонес восхищался его мастерством и мечтал когда-нибудь научиться также.

Отец сидел с готовой удочкой в одной руке, а в другой держал алый мешочек, не сводя с него взгляда. В глазах Артура читалась неуверенность: а стоит ли? Это и правда магическая дрянь, которая заставит рыбу вернуться, или это очередная выдумка? Может, всё же зря они подвергают себя такой опасности? Откинув мысли, отец встал и вытряхнул всё содержимое в воду. Ему захотелось перестать полагаться на себя и довериться воле случая.

— Что это? — Йонес озадачено смотрел на то, как отец яростно размахивал мешочком над водой.

— Я не знаю, Йонес, но это должно нам помочь…

Мутное пятно быстро расстелилось по водной глади, окрашивая поверхность в буро-зелёный оттенок. От воды поднялась неуловимая аура, которая, как тонкие шёлковые нити, струилась вокруг рыбаков, отдавая яркие отблески от соприкосновения с солнечными лучами. Перекинувшись на левый борт, отец и сын с изумлением уставились на образовавшуюся муть, едва не перевернув лодку. Никогда раньше они не видели такого небывалого явления, это и правда было что-то особенное, а неизвестный рецепт смеси всё больше наводил на вопросы. Но все странности были не так важны, как предвкушение обещанного улова. Отец забросил удочку в самый центр тёмного пятна и, прищурив морщинистые глаза, принялся ждать заветного клёва. Йонес поспешил за отцом: насадил на крючок самого жирного червя, взмахнул над головой удочкой и закинул её рядом. Теперь оставалось лишь погрузиться в ожидание…

Йонес усердно сверлил взглядом поплавок, будто так он заставит его колебаться. Потом решил поменять тактику: перестать смущать рыбу своим пристальным наблюдением и отвести глаза от сигнальщика. Он часто превращал рыбалку в игру, пробуя разные стратегии ожидания. Как-никак, для двенадцатилетнего мальчика любая работа оборачивалась в забаву. Йонес свесил голову над мутной водой, и ему ничего не оставалось, кроме как смотреть на своё отражение. В этом мерзком оттенке окрашенной воды его лицо стало ещё отвратительнее. Бледный цвет кожи сменился на гадко-зелёный, а плотные изъяны, напоминающие чешую, которые покрывали щёки и лоб, делали его ещё больше похожим на монстра. Он знал, что болен и свыкся со своим телом, но этот отсвет заставил почувствовать неприязнь к себе. Поняв, что пора прекращать игру, Йонес вернул внимание на поплавок и расстроился: тот всё так же плавно дрейфовал в воде.

***

— Всё это полный бред… - сквозь пальцы произнёс отец. Его накатила волна разочарования, а ладони вжались в глазницы, будто стараясь стереть реальность.

— Может стоит ещё подождать? — с надеждой ответил Йонес.

— Не неси ерунды, ты же видишь, что это чёрт пойми из чего порошок — всё, что угодно, но не прикормка! Томас либо в бреду, либо решил сыграть с нами злую шутку! Эх… Вернёмся вечером, но уже на берег. Может, что и выйдет, а сейчас, давай сворачиваться, лучше пойдём искать, у кого можно занять пару монет.

Он вытянул удочку из воды и уже был готов её разбирать, но неожиданный удар о борт нарушил его равновесие, и отец упал к носу лодки. Это был Йонес — от резкой тяги он рухнул к краю и, вцепившись двумя руками в удочку, изо всех сил старался сдержать того, кто по ту сторону ухватился за крючок. Утиное перо на верхушке поплавка металось в разные стороны, а леска натянулась до упора. Отец стремительно бросился на помощь, обхватив руками удочку. Рыба никак не хотела сбавлять силы. Казалось, что гибкое удилище сейчас треснет пополам, но, наконец, им удалось вытянуть рыбину из воды. Огромный тунец упал на днище лодки, размахивая массивным хвостом.

Отец с сыном озадаченно переглянулись, не веря собственным глазам. На секунду время замерло, и в тишине был слышен лишь плеск воды о борт лодки. Затем шок сменила буря восторга, и они начали громко вопить и хлопать друг друга по плечам и спине. Счастью не было предела: тунец таких размеров — небывалое событие. Сама удача улыбнулась им, послав этого морского короля прямо к их скромной лодке!

— Давай, Йонес, забрасывай ещё раз! — с энтузиазмом воскликнул отец.

Он моментально вошёл в азарт, почувствовав вкус победы. Усталые глаза тотчас запылали, и, вдохнув морской воздух полной грудью, Артур забросил и свою удочку в центр магической мути. Спустя мгновение поплавок начал сигналить о поклёвке — сначала робко, подрагивая, затем резко нырнул, оставив на поверхности расходящиеся круги. Без труда отец вытянул на борт небольшую, отливающую серебром сельдь. Она яростно билась, хлопая хвостом, и широко открывала рот, задыхаясь в чуждой стихии. Йонес тоже не отставал: следом за отцом он вытащил молодую сайду, чьи бока сверкали, как полированное олово.

Рыба клевала после каждого броска, без промедления и раздумий. Казалось, не они ловили её, а она — сама шла в руки, наперебой хватая крючок, будто соревнуясь за право оказаться в лодке. Этот безумный клёв затягивал, как водоворот. Они уже не рыбачили, а лишь махали удочками туда-сюда в этом бесконечном, бьющем через край потоке добычи, где восторг слился с мышечной усталостью в единый гипнотический ритм. Вскоре вёдра перелились через край, и добыча запрыгала по днищу лодки. Теперь приходилось смотреть под ноги, чтобы не поскользнуться на холодной, слизистой чешуе.

Когда на леске затрепеталась десятая или уже одиннадцатая сардина, — Йонес потерял счёт, — он опустил удочку. Руки ломились от усталости и напряжения. Он свесил кончики пальцев в холодную морскую воду, остужая разгорячённую кровь. Море ласково обволакивало маленькие кисти Йонеса, заставляя расслабиться от нежных прикосновений волны. Всё было хорошо: сегодня на столе будет еда, в кошельке — монеты, отец улыбается, а мать, глядишь, даже погладит по голове за такой богатый улов. Сегодня он по-настоящему поверил в чудо, в магию, которая подарила им незабываемый праздник. Этого мгновения хватило, чтобы смыть всю усталость.

Внезапно, водная гладь вздулась прямо перед ним. Йонес инстинктивно дёрнул руки на себя, едва не потеряв равновесие. Там, где секунду назад болтались его пальцы, вода вздыбилась тёмным горбом и разошлась над проплывающей тенью. Огромная и смутная — она пронеслась точно на месте его руки, будто целясь в наживку.

Прежде чем Йонес успел осознать это, тень рванула в глубину и, с размаху, тяжёлым ударом врезалась в дно лодки. Деревянный корпус содрогнулся, заставив всю посудину жалобно затрещать. Отец, чуть не выпав за борт, обернулся на побледневшего Йонеса:

— Что, чёрт возьми, это было?

— Я… я не знаю! Что-то огромное! Акула? — со страхом в глазах прощебетал Йонес.

— Если так, то плохи наши дела, сматываем удочки!

Не тратя ни секунды на раздумья, отец швырнул удилище сыну, хватая вместо него вёсла. Он старался как можно скорее покинуть их магический рыбный круг. Похоже, привлечённая запахом рыбы и крови акула решила присоединиться к охоте. Пусть она и не метила в рыбаков, но одно неловкое движение этого любопытного исполина, и их утлая лодчонка могла перевернуться.

Йонесу стало не по себе. Не просто страшно — его сжал холодный ком тревоги. Пугала не гипотетическая акула. Пугало другое. Тень под водой была слишком размытой, но угловатой. В её силуэте было мало от рыбы и.… слишком много от чего-то другого. От чего-то, напоминающего скрюченную фигуру.

Человеческую.

Но как? — застучало в висках. Это невозможно.

И тут, как вспышка, перед внутренним взором возник утренний кошмар: чудовище с горящими глазами, и его собственное, вырванное сердце, пульсирующее в чёрной лапе. Картина была настолько яркой, что Йонес физически почувствовал призрачную боль в груди. Страшно подумать, что безумный сон мог обернуться явью.

И тогда все кусочки сложились в леденящую душу мозаику. Волшебный прикорм... Он ведь должен приманивать рыбу. Но что, если его чары проникли глубже? Что, если этот дразнящий, аппетитный зов услышало не только морское стадо, но и то, что дремало в каменных расщелинах самого дна? То, что пришло за ним из сна. Захлёстнутый паникой и неизвестностью, Йонес был убеждён: это не просто игра воображения. Это предзнаменование. Предвестие чего-то ужасного.

От мрачных фантазий по спине у Йонеса пробежала тошнотворная волна первобытного ужаса. Теперь он был уверен — они не просто уплывали от акулы. Они бежали, сами того не ведая, от гораздо более страшного гостя.

Берег стремительно приближался с каждым взмахом вёсел, а магическая муть позади медленно таяла, возвращая поверхности привычный холодный облик. Через несколько минут днище лодки с глухим скрежетом коснулось причальных свай. Отец сложил вёсла в сторону и, опустив голову, тяжело выдохнул. Он провёл взглядом по лодке, заваленной серебристой добычей. Артур медленно поднялся во весь рост, вскинув руки к небу, как победитель. И тогда, словно гром среди ясного неба, раздался его оглушительный, животный смех. Сонные чайки, дремавшие на сваях, в испуге метнулись в воздух, захлопав крыльями.

— Ты только посмотри на это, Йонес! Мне даже не снился такой богатый улов!

В ответ Йонес смог выдавить из себя лишь нервную улыбку. Он определённо был бесконечно рад, но мрачные мысли брали вверх. Испуганный взгляд сына охладил восторг Артура:

— И всё же… Что только что с нами произошло?! Теперь у меня нет сомнений — магия, не иначе. Ещё и акулу к нам призвала! О боже… Так может вот почему рыбаки в море пропадают. Неужели Мистер Браун…— отец ходил туда-сюда по лодке, перешагивая разбросанный улов. Через минуту раздумий он продолжил: — Так, ладно, Йонес, собирай улов, и поспешим на рынок, пока рыба свежая. А с Мистером Брауном завтра разберёмся.

— Да, капитан!

***

На торговой площади всё ещё шумели гуляющие горожане, и громыхали тяжёлые повозки из соседних поселений. Под многими навесами прилавки уже опустели, и продавцы, покончив с делом, сворачивались по домам. Именно к таким освободившимся местам и направились Артур и Йонес, еле переступая под неподъёмной тяжестью полных до краёв вёдер и тюков.

С облегчением они сбросили свою ношу. Йонес, разминая затёкшие пальцы, распутывал узлы на кульках, в то время как отец раскидывал рыбу по деревянной столешнице. Он брал её из ведра одну за другой, смахивал с чешуи водоросли, и укладывал на прилавок, плотными рядами, чтобы каждая сверкала на покупателя влажным, серебристым боком. Йонес, подражая, стал раскладывать рыбу покрупнее и поаккуратнее: сельдь к сельди, сайду к сайде, чтобы смотрелось привлекательно. Последними, как вишенку на торте, он выложил пару жирных рыб в самый центр — как дорогой трофей.

Запах свежей рыбы и морской соли мгновенно поплыл по площади. Хоть жители приморского городка и привыкли к таким ароматам, но этот — густой, яркий, пахнущий свежей глубиной — невольно притягивал взгляды. Первыми отреагировали расчётливые домохозяйки. А вслед за ними подтянулись и важные дамы в добротных платьях: они заприметили шикарный улов и удивлённо охали, восторгаясь и размером добычи, и ловкостью рыбаков.

Вокруг прилавка тут же сбилась оживлённая толпа. Деловитые мужчины выторговывали самых крупных, серебристых рыб, тыча в них толстыми пальцами. Кто победнее, хватали по дешёвке мелочь — на уху. А зеваки просто глазели на эту гору сверкающего улова, которая таяла на глазах.

В сторонке сбились в кучку местные рыбаки. Сгорбленные от зависти, они молча курили, недобро поглядывая на ажиотаж, и в уме пересчитывали свои жалкие утренние гроши.

Отец, расплывшись в редкой улыбке, едва успевал звенеть монетами и кивать — благодарности он не слышал за гулом голосов. А Йонес буквально жонглировал свёртками, всовывая покупки в протянутые руки и выкрикивая сквозь гам: «Кто следующий? Кто следующий?».

Где-то через полчаса штурм лавки стих. Прилавок был выметен подчистую. К счастью, отец предусмотрительно оставил несколько самых крупных рыб в ведре для дома. Йонес с отцом, оглушённые только что отгремевшей бурей, переводили дух. Они никак не ожидали такого ажиотажа. Значит, улов и вправду удался на славу. Отец похлопал сына по плечу, и в его прищуренных глазах засверкало редкое веселье. Он кинул Йонесу пару монет:

— Ты сегодня хорошо поработал, прогуляйся и перекуси чего-нибудь вкусного.

Глаза Йонеса вспыхнули при виде бронзовых монет. Обедать вне дома было для него редкой, почти праздничной роскошью. Благодарно кивнув, он радостно запрыгал в сторону булочной Миссис Миллер на соседней улице. Старушка-булочница иногда угощала вчерашним хлебом, но сегодня Йонес был полноправным покупателем и мог выбрать что угодно.

Дверь булочной отворилась с лёгким звоном колокольчика, и Йонеса накрыло запахом свежего хлеба, сдобы и чего-то сладкого. В узкой комнатке царил полумрак, и только одно окно заливало прилавок ровным, тёплым светом, превращая булки в золотистые сокровища. Йонес медленно шёл вдоль витрины, разглядывая булочки с повидлом, посыпанные сахаром «раковины», пирожки с рыбой. Глаза разбегались. Какую же взять? И тут взгляд зацепился за плюшки с корицей, закрученные в тугую спираль. Румяные, пышущие жаром булочки манили его. Выбор очевиден.

— Добрый день, Йонес, прости, но сегодня мне нечем тебя угостить, — сказала старушка, сидевшая в глубине, за прилавком. Она нехотя отложила потрёпанную книгу и стянула круглые очки на кончик носа.

— Здравствуйте, Миссис Миллер! Сегодня я могу купить сам! — гордо ответил Йонес. Он торжественно положил перед старушкой бронзовую монету: — Дайте мне одну плюшку с корицей, пожалуйста.

Миссис Миллер сначала озадаченно уставилась на монету, а затем на сияющее лицо Йонеса:

— У тебя сегодня день рождения?

— Вовсе нет! Мы с отцом целую гору рыбы продали, и он велел купить мне «чего-нибудь вкусненького»!

— Ну надо же, какие чудеса… — прошептала старушка, и в её глазах мелькнула тёплая искорка. — Значит, удача и к вам приплыла. Что ж, от души поздравляю! Секундочку…

Миссис Миллер неспешно поднялась, подошла к ряду выпечки, взяла с прилавка самую румяную плюшку и протянула её Йонесу.

— Спасибо, хорошего Вам дня! — Йонес схватил заветную булку и выпорхнул на улицу, словно птица.

Йонес не спеша шагал по улице, растягивая удовольствие. Он отламывал маленькие кусочки от золотистой плюшки, щедро посыпанной пряной корицей, и медленно жевал, закрывая глаза. Он хотел запомнить этот вкус — тёплый и сладкий. Потому что знал: следующая такая радость случится ещё не скоро.

Поглощённый удовольствием, он бездумно брёл по петляющим улочкам, почти не глядя под ноги. Мир вокруг тонул в сладковатой дымке его блаженства, становясь размытым фоном. Мелькали знакомые фасады: грубые, шершавые стены из булыжника, в которых застревал морской ветер. Те, в свою очередь, уступали место ещё более жалким деревянным коробкам, больше похожим на сараи для скота, чем на жильё. Всё это было частью него, как кожа — знакомое и уродливое. Лишь в самом центре, на площади, возвышалась, нарушая этот унылый порядок, церковь с остроконечным шпилем. Её суровые стены из тёсаного песчаника были чужими здесь, как пришелец из другого, более прочного мира. Йонес там никогда не бывал. Туда ходили другие люди — в чистых одеждах, с непонятными лицами. За высокими дверьми с коваными петлями звучали молитвы на неизвестном Йонесу языке, а воздух пах воском, а не рыбой и морем. Впрочем, ему и не было это интересно. Его вселенная заканчивалась там, где пахло дымом очагов и влажным деревом их собственной хижины на холме.

Когда от плюшки осталось чуть больше половины, Йонес резко остановился, оглушённый громкими воплями позади.

— Эй, уродец! А ну стой, я кому сказал!

Компания местных мальчишек, как стая гончих, мгновенно окружила его, отрезав пути к отступлению. Йонес попытался шагнуть в сторону, но кольцо сомкнулось плотнее.

— Ну, привет, мальчик-рыба, — прохрипел Генри, выдвигаясь вперёд. Он был старше и коренастее остальных, бесспорный предводитель этой мелкой шайки. — Давно ты к нам не захаживал. А что тут у тебя так вкусно пахнет?

Йонес, не думая, сунул остатки плюшки глубоко в рукав, но Генри был проворнее. Он ловко схватил мальчика за запястье и вывернул ему руку.

— Да это ж булка! — завизжал один из пацанов.

— Откуда она у него?! — подхватил второй.

— Поди, уволок у булочницы! — загалдели остальные.

— Украл? — сказал Генри, наконец выдернув из рукава смятый комочек теста. Он поднял его высоко над головой Йонеса, будто трофей. — Ха! Воровать нехорошо, уродец. Сейчас мы тебе это втолкуем!

— Я купил её! — всхлипнул Йонес, чувствуя, как предательские слёзы застилают глаза.

— Ну раз купил один раз, теперь откупись! — просипел Генри с мерзкой усмешкой.

Йонес, конечно, мог побежать обратно и выменять последнюю монету на новую плюшку. Но он знал — эта свора так просто его не отпустит.

— У меня больше нет, — выдавил он едва слышно. В эту секунду в голове была пустота, лишь страх и упрямое нежелание отдавать последнюю монету.

— Чего?! Нет, говоришь? — Генри придвинул своё лицо вплотную. — Врёшь, тварь! Я видел, сколько рыбы вы с отцом сегодня продали на рынке!

С этими словами, со всей злости, он швырнул плюшку на землю, прямо под ноги Йонеса. Она глухо шлёпнулась в дорожную пыль. Вокруг вспыхнул оглушительный, злой хохот.

И тут терпение Генри лопнуло. Он бросился на рыдающего мальчишку, а его прихвостни тут же подхватили Йонеса сзади. Вся орава навалилась на него, словно на добычу. Грубые руки обшарили карманы, выворачивая их наизнанку. И вот она - последняя монета блеснула в грязной ладони Генри. Тот широко, победно ухмыльнулся.

Сделав своё дело, мерзавцы отшвырнули Йонеса на землю так, что он грохнулся лицом в нескольких дюймах от выброшенной булки. Хохот над «мальчиком-рыбой», который ничего не мог им ответить, зазвучал с новой силой.

Сквозь пелену слёз и унижения Йонес вцепился в уже испачканную истоптанную плюшку и, пригнувшись, рванул прочь, проскочив между ног обидчиков.

Он бежал так быстро, как только мог, хотя те и не думали его догонять. Задыхаясь от слёз, Йонес добежал до Набережной улицы, сорвался вниз по старой деревянной лестнице и повалился на песок, свернувшись в маленький, несчастный комочек. Он рыдал, сжимая в кулаке грязную, измятую плюшку, и проклинал всю мирскую несправедливость. Он был в обиде и на себя — за свою слабость и неумение дать отпор, — и на весь беспощадный мир, который вечно вырывает из рук последнюю крупицу счастья.

Песок, тёплый и податливый, впитывал его слёзы и обнимал усталое тело. Монотонный шум прибоя глушил горькие мысли, раскачиваясь, как гигантский метроном, и заставляя сосредоточиться только на этом вечном рокоте.

Постепенно слёзы иссякли, оставив после себя солёную тяжесть под веками. Йонес с трудом оторвал лицо от внимающего песка. Он сидел, уставившись в бесконечный горизонт пустыми, невидящими глазами. И сильнее всего на свете хотелось испариться, раствориться в этом молчаливом пространстве и уплыть туда, за линию слияния воды и неба, прочь от всего, что окружало его здесь и сейчас.

Весь берег перед ним на секунду погрузился в абсолютную, мёртвую тишину — прибой замолчал…

— Привет, Йонес…

— М-морган?