Дары моря

Глава 1

Дары моря

«Холод скользил по телу, обволакивая его и не давая вырваться из ледяных оков. Казалось, что я плыву по небесам, далеко за облаками, но через мгновение я понял, что холод вокруг меня — не дуновение северного ветра, а вода… Смиренно поддаваясь течению, я, замёрзший и окутанный этими цепями, опускаюсь всё ниже и ниже в пустоту. Будто тысячи рук тянут за каждую нитку моего старого свитера.

Тону…

Я чувствую, как лёгкие наполняются студёной водой, пробирая меня изнутри. Но по какой-то причине, это не вызывает во мне паники? Напротив, я дышу полной грудью. Ни страха, ни отчаяния от безысходности моего положения. Только пугающее спокойствие, словно я обречён бесконечно спускаться в пучину морского дна, и настало время смириться со своей участью. Мысли утекают вместе с потоком воды. Остаётся только чувство безмятежности, как в самой мягкой и убаюкивающей колыбели.

Я уже начинаю растворятся в этом течении, сливаясь с ним в единое целое, как, неожиданно, ощущаю сильный стук. Будто что-то изнутри колотит по костям, стараясь освободиться. Холод вокруг перестал быть приятным, подобно огню сжигая и без того безобразную кожу. В то же мгновение я начинаю погружаться намного быстрее. Меня тащит в бездну с новой силой, яростно и неумолимо, а то, что бьётся внутри, не успокаивается ни на секунду. Жуткий водоворот закручивается прямо подо мной и стремительно засасывает тело. От мучительного истязания мне хочется кричать, но, открывая рот, я захлёбываюсь ледяной водой. Сопротивление бурному потоку невозможно, руки и ноги застыли, не оставляя ни шанса пошевелиться. Лишь слёзы льются из глаз и тут же смешиваются с диким вихрем вокруг меня. Больше нет сил держаться и терпеть мучительный холод, глаза мечутся в разные стороны, но это не помогает понять, как и куда меня закручивает этот адский котёл.

Резко, так же как начался этот смертельный водоворот, я падаю на тёмный песок. Достигаю самого дна… Ни один луч света не проникает в место, куда меня так стремительно тянули неведомые силы. И снова этот болезненный треск в моей груди, от которого я невольно сжимаюсь, корчась и кусая губы. Громкий хруст раздаётся в моей голове, звенит в ушах и рефлекторно заставляет зажмуриться.

Но вдруг что-то вынуждает меня распахнуть глаза.

Надо мной висят два светящихся шара, кидая свет прямо на моё лицо. Не раздумывая, я поднимаюсь, и этот свет оказывается на уровне глаз. Пытаясь вглядеться сквозь ослепляющее сияние я жажду узнать, что является его источником. Два жёлтых шара, как глаза, смотрят на меня не моргая. Вскоре я привыкаю к яркому свету: тёмная фигура, чем-то напоминающая мальчишку моего возраста, но очертания отличаются от человеческих, она чересчур хилая и сморщенная, а кожу покрывают небольшие бугорки, похожие на наросты. Одна лапа существа согнута, а вторая … упирается в меня. Биение в груди всё слабее и слабее, словно на расстоянии. Опуская взгляд к вытянутой лапе тёмной фигуры — легкие сжимаются, а в животе холодеет. Моё сердце и правда еле бьётся, но уже не во мне. А в лапе чудовища, которое оно, издевательски, подсвечивает своими двумя фонарями. Коснувшись груди, я чувствую, как пальцы проваливаются в липкую пустоту — точь-в-точь, как бездна. Онемевая от шока, я снова падаю на песок, и лишь тогда вижу, как два жёлтых шара — зловещие и неумолимые — медленно тянутся ко мне и…»

— А-а-а-а-а! — воскликнул мальчик со всей мочи, подскочив на кровати и схватившись руками за сердце. «Боже, это же сон… всего лишь сон», — пронеслось в голове с безумным облегчением.

Жадно втягивая носом воздух, он быстро перебирал руками по груди, дабы удостовериться, что все органы на месте. От радости, что происходящее нереально, несколько слезинок упали на выцветшую от времени постель.

Через тонкую шторку уже пробивались лучи солнца и озаряли небольшую комнату чердака. Места было и вправду не много: в комнатушке умещались маленькая кровать на пружинах, шкаф с мутным зеркалом и компактный, загруженный книгами и листами бумаги, столик с задвинутой под него табуреткой. Скошенная крыша и маленькое круглое окошко ещё больше убавляли место в и без того кукольной комнате.

Выдохнув от пережитого кошмара, мальчик услышал, как на лестнице раздался тяжёлый топот. Медленно, вдавливая каждую ступень, кто-то поднимался на чердак.

— Йонес! — с недовольным лицом воскликнула мать. Она уже стояла на последней ступени, перешагивая порожек в комнату. — Какого чёрта ты орёшь на весь дом! И почему ты всё ещё в постели?! Твой отец уже ждёт на улице, а ты только глаза открыл! Никакого толку от тебя, мерзкий уродец!

Йонес привык к постоянной брани матери, но всё же глаза уже были на мокром месте. Продолжая свой визг, она стянула одеяло и махнула им до самого потолка. Её слова шумом звенели в голове Йонеса, и, от нахлынувшего страха, он сжался в комочек. Рука матери, худощавая, но тяжёлая, вместе с одеялом летела к голове зажмурившегося мальчика. Тихий скрип лестницы заставил её остановить свой удар.

— Доброе утро, — спокойным голосом проговорил отец. Он стоял у входа в комнату, опираясь на перила. Кинув неодобрительный взгляд на мать, он продолжил: — Нам пора выходить, скоро клевать перестанет, бегом собирайся.

Мать отошла в сторону, освободив дорогу. Йонес прыгнул с кровати и мигом вильнул к шкафу, доставая свой серый вязаный свитер. Натянув штаны прямо на ходу, он кинулся к лестнице и побежал на первый этаж. Мать проводила мужа и сына холодным взглядом и осталась заправлять разбросанную ею постель, причитая что-то себе под нос.

Первый этаж семейного дома был намного просторнее чердака, но всё ещё не выделялся особой роскошью, сохраняя, слегка потрепанный, уютный облик. Впопыхах надевая ботинки, поштопанные и явно не по размеру, Йонес мельком взглянул на настенные часы. Под тихую музыку они пробили восемь, и Йонес осознал, что он и правда проспал. Из маленького окошка внутри часов выдвинулась резная русалка, стремительно вращаясь по кругу, будто тоже угодила в водоворот из сна. Ужаснувшись от этих мыслей, Йонес резко опустил взгляд и судорожно, путаясь в пальцах, принялся шнуровать ботинки. Отец, взяв у выхода замотанные в грубую холстину удочки, ловким движением накинул потёртый заплечный мешок и устремился во двор. Йонес, догоняя, выбежал на улицу, подхватив у отца из рук свёрток с удочками.

Лучи солнца изредка пробивались сквозь нависшие плотной пеленой облака и озаряли капельки утренней росы на изумрудно-зелёном лугу. Воздух, насыщенный и свежий, был густ от запахов: тяжёлого дыхания сырой земли, терпкой горечи полыни и сладковатого клевера. Ветер набегал редкими, усталыми волнами, касаясь лица приятной прохладой. Отходя дальше от дома, он, в гордом одиночестве, растворялся в этой безмолвной, дымчатой пелене, словно тишина и сырость принимали его в себя. Дальше тропинка спускалась сквозь поникшие кусты дикой ежевики и мощные, сползающие по склону, корни деревьев. Йонес, монотонно шагая за отцом, смотрел на приближающийся городок у берега Северного моря. Его взгляд, остекленевший и направленный в никуда, скользил по очертаниям черепичных крыш и рыбацких лодок у пирса. Мысли, тяжёлые и вязкие как ил, медленно кружили на одном месте, не давая отвлечься на красоту местной природы.

Наконец отец прервал бесконечно тянущиеся размышления:

— Эй, ты в порядке? Из-за мамы опять расстроился?

— Нет, она права, я проспал, и теперь мы не сможем продать достойный улов.

— Да хоть с восхода начинай — приличного клёва не жди. Если подумать, то наша работа превратилась в бессмысленную рутину, — отец нервно поправил панамку и добавил: — Те, кто бросил рыбалку, давно это поняли, но нам другого не дано.

Отец остановился и перевёл взгляд с тропинки на бескрайнее море. Лишь редкие скалистые рифы кое-где нарушали безмятежность водной глади. Казалось, сама природа замерла в ожидании перемен, которые никогда не наступят. Сколько он уже смотрит на это море? Десятилетия. А оно всё такое же равнодушное и пустое.

— Знаешь, Йонес, а раньше всё было иначе, — сказал отец, уставившись в горизонт.

— Это как? — Йонес остановился рядом.

— Не так давно в нашем порту шумели торговцы и швартовались крупные суда. А что теперь? Никому нет до нас дела! Как рыба пропала, все предпочли обходить наш город стороной, — почти кричал отец. Свою злость он выражал на пролетающих мимо назойливых мух, яростно отмахиваясь от них. Отец не мог отпустить времена, когда море было щедрым, и эта память не давала окончательно опустить руки. Немного успокоившись, он выдохнул: — Ладно, не бери в голову. Когда-нибудь всё станет на круги своя.

— А те корабли были большие? — с воодушевлением поинтересовался Йонес.

— Ох, тебе и не снилось! — ухмыльнулся отец.

***

В городе уже во всю шумели улицы: звонкий перестук ботинок по булыжной мостовой, тяжёлый гул повозок, доносившийся из торгового квартала, и сдержанный говор горожан, сбивавшийся в сплошной, густой рокот, похожий на плеск волн у борта корабля. Эта симфония утренней суеты словно оттеняла тишину за каменной оградой, калитку которой Йонес медленно закрывал за собой. Проходя мимо развернувшегося прямо на площади рынка, он с невольным аппетитом засматривался на свежие овощи и только порубленные, ещё влажные и алые куски мяса. Лишь сейчас его живот сжался от осознания: завтрак был пропущен, а до обеда — ещё долгие часы, которые придётся терпеть. Наконец они дошли до Набережной улицы, где лёгкий морской бриз нежно обдувал каштановые, с илистым оттенком, волосы Йонеса. Там, у самого пирса, находился рыбацкий магазин Мистера Брауна, который был частью ежедневной рутины.

Открывшаяся дверь заставила корабельный колокол пробить сигнал. Тёплый свет лампы медленно таял в сером, холодном отблеске, струящимся из окна, создавая в комнате призрачную темень. С потолка, как паутина, свисали плетёные сети, а балки были обрамлены пеньковым тросом, на концах которого привязаны керосиновые лампы. На подставках стояли самодельные удочки, лоснящиеся от толстого слоя лака, а полки были усыпаны различными видами блёсен, искрившихся в луче фонаря. Холодно поблёскивали стальные крючки и выпуклые бока приманок, будто в этом захламлённом магазине хранилось не снаряжение, а сокровища подводного короля.

— О, Артур и Йонес, рад видеть! — тяжёлым басом воскликнул Мистер Браун. Он вышел из своей каморки за прилавком и, плюхнувшись на стул, продолжил: — А вы сегодня припозднились. Вон, остальные рыбаки уже назад идут, и, судя по их лицам, опять ни с чем.

Мистер Томас Браун был тучным мужчиной лет сорока. Широкие усы, закрученные у краёв, подчёркивали его крупные морщинистые щёки, а глаза, как две маленькие чёрные бусинки, терялись за массивным носом и пушистыми чёрными бровями. Суровый вид никак не отражал его характер: за этой грузной, округлой маской таилась редкая доброта, готовая в любой миг растаять в смущённой, почти детской, улыбке.

— Здравствуй, Томас. Да, похоже нам уже не светит даже на обед. — Артур устало облокотился на прилавок.

— Артур, может пора бросить это дело? Ты как сапожник без сапог! — рассмеялся Томас.

— Кто-бы говорил! Твоя лавка тоже не пользуется спросом, — Артур улыбнулся в ответ.

— Да… Ты прав, но я всё ещё держусь за счёт таких самонадеянных дураков, как ты, — продолжил хохотать Томас.

— Скоро моих сбережений перестанет хватать даже на леску…

— Вот я и говорю, попробуй заработать на другом деле, — Мистер Браун откинулся на спинку стула.

— Ты и сам знаешь, что не смогу. Мой отец был рыбак, дед и прадед были рыбаками! Ничего другого нам не дано.

— Как знаешь, приятель. Значит бери у меня морских червей и отправляйся на пирс ждать чуда, — пожал плечами Томас.

Артур опёрся локтями на прилавок и нервно подвинулся поближе к Мистеру Брауну. Затем, чтобы их следующий разговор не касался любопытных ушей Йонеса, почти шёпотом Артур сказал:

— Томас, я всё думаю: может, стоит откинуть страх и отплыть наконец на глубину? Знаю, что у нас часто рыбаки в море пропадают, но у берега уж точно ловить нечего.

Мистер Браун нахмурил пушистые брови, но ответа не последовало.

— Извини, что поднял эту тему. Понимаю: то, что произошло с твоей Морган в прошлом году, — это большое несчастье. — Артур выдержал паузу, но Томас продолжил безмолвно слушать, ни капли не смутившись при упоминании пропавшей дочери. — Мне тоже тревожно за сына, но одному выходить в море ещё страшнее. Ведь я слышал, что пропадают только одинокие рыбаки… — дрожащим голосом прошептал Артур, нервно дёргая край рубахи. — Кажется, что другого выхода нет: ни еды, ни денег. Но всё же я не могу решиться на столь опасную авантюру…

Томас резко отвёл взгляд и опёрся лицом на крепко сжатый кулак. Было видно: он что-то серьёзно обдумывал, и его лицо невольно покраснело от напряжения. Неловкую тишину разорвал оглушительный рёв, будто из морской пучины поднялся свирепый левиафан, но это был всего лишь голодный желудок Йонеса, оставшийся без завтрака. Этот просящий о пище вой заставил мужчин повернуться в сторону мальчика. Томас на мгновение замер, и его взгляд, тяжёлый и влажный от внезапной жалости, медленно, с головы до ног, окатил парня. Наконец, Томас выдохнул:

— Эх, бедняга Йонес… Бетти! Слышишь? Вынеси Йонесу что-нибудь перекусить! И красный мешочек с полки!

За стеной раздался стук тарелок и скрип половиц. Через минуту из двери вышла темноволосая, с ярко блестящей сединой, женщина: в одной руке она несла блюдце с кусочками хлеба, щедро политыми сахарным сиропом, а в другой сжимала крошечный красный мешочек, который почти полностью скрывался в её ладони. Бетти остановилась за шаг до Йонеса и трясущейся рукой протянула тарелку. Он удивлённо посмотрел на еду, оценив щедрость и заботу улыбкой:

— Спасибо, Миссис Браун, вы мой спаситель.

Она, с жалостью в глазах, улыбнулась в ответ и, плавно развернувшись на каблучке, подошла к Томасу. Миссис Браун протянула ему загадочный мешочек, будто передавая не просто вещь, а ключ от великой тайны. Томас взглянул на свёрток и медленно прокатил его по прилавку в сторону Артура, плавно отрывая каждый палец.

— Нет никакого смысла выходить на глубину — рыба давно покинула наши окрестности. Но… Есть у меня кое-что дивное, — Томас указал пальцем на красный мешочек.

— Что это? — Артур с недоумением смотрел на свёрток.

— Магический прикорм, он заставит рыбу ненадолго прийти на его зов.

— Магический? Ты о чём вообще? Откуда ты это взял? — Артур немного отшагнул от прилавка.

— Даже не пытайся узнать, это строжайший секрет! Но, помнишь месяц назад один рыбак стоял на рынке с полными вёдрами? Так вот, всё благодаря такому мешочку! Это — дар моря нашему проклятому городу, — Томас с полной серьёзностью смотрел в непонимающие глаза Артура.

— И что мне нужно сделать?

— Придётся отплыть от берега на глубину, а дальше всё как с обычной приманкой.

— На глубину… А если мы… — начал Артур но, Мистер Браун резко оборвал его.

— Не думай об этом. Как поймаете достаточно — сразу возвращайтесь. Ты хотел рискнуть, теперь этот риск оправдан.

— Надеюсь это не шутка. Ладно, была не была! Сколько с меня? — Артур полез в мешок за монетами.

— Нет, плата мне не нужна. Считай, это подарок. — отмахнулся Томас.

— Как скажешь, тогда спасибо. Я твой должник! — благодарно кивнул Артур. — Так, Йонес, пойдём скорее!

Схватив сына за руку, они мигом выскочили за дверь лавки и устремились в сторону пирса.

— Теперь ты не мой должник, Артур, а моря… — тихо промолвил Томас Браун, провожая их взглядом.

Усердно дожёвывая хлеб, Йонес пытался поспевать за отцовским широким шагом. Откровенно говоря, весь диалог в рыбацкой лавке пролетел мимо него. Вернее, пролетел бы мимо, если бы не одно еле слышное слово, врезавшееся в память.

Морган.

Она была первым и последним другом Йонеса. Единственным человеком, который не отводил взгляд, не кривил губы при виде его уродливой кожи. Она сама подходила к нему, улыбалась и говорила: «Пойдём, Йонес, я покажу тебе, где чайки прячут ракушки». А потом — исчезла. Просто перестала выходить из дома, а через неделю мистер Браун уже смотрел сквозь Йонеса, будто никакой Морган никогда и не было.

Каждый месяц в городе кто-то пропадал. Чаще рыбаки или одинокие старики. Йонес привык. Это было где-то там, далеко, не с ним. Но когда исчезла Морган — мир треснул. Впервые он понял, что беда может прийти за теми, кто дорог.

Отец шагал впереди, даже не оглядываясь. Йонес смотрел на его широкую спину и вдруг почувствовал, как внутри пробежал холод.

«А если я пропаду? Отец тоже забудет?»

Йонес сглотнул и ускорил шаг, стараясь не отставать.