Провал

Мир лопается каждый раз, когда я встаю слишком резко.

Сначала в глаза заливают густую нефть. Потом звук в комнате высасывают пылесосом, оставляя меня в абсолютном вакууме. Врачи называют это анемией и советуют есть больше говядины.

В такие моменты в глазах закипает густая нефтяная темнота. Голова превращается в вакуумную камеру, где глохнут все звуки. Я перестаю существовать. Я — точка в пространстве, лишенная чувств. Но я привык. Это стало рутиной, такой же обыденной, как чистка зубов или привычка засыпать с включенным экраном телефона, который греет ладонь.

Я сидел на краю кровати, бездумно листая ленту. Из кухни донесся голос мамы — звала обедать. Обычный вторник. Обычный голод. Я встал.

Тьма пришла мгновенно, привычно ударив по затылку. Я замер, ожидая, когда «отпустит», мысленно считая секунды. «Опять», — лениво пронеслось в уме. Но секунды складывались в минуты. Темнота не рассеивалась, она стала плотной, почти осязаемой. Я ждал возвращения стен своей комнаты, запаха маминых котлет, скрипа половиц.

Вместо этого тишина взорвалась.

Сначала донесся робкий шорох — так звучит сухая листва под порывом ветра. Затем — далекий, кристально чистый плеск воды. И, наконец, оглушительное, многоголосое пение птиц. Я моргнул. Раз, другой, судорожно вглядываясь в просветы между пятнами перед глазами.

Мир проявился. Но это был не мой мир.

Я стоял посреди леса. Деревья-исполины уходили верхушками в небо, но их кора казалась серой, выцветшей.

— Это не комната, — сорвалось с моих губ. Голос прозвучал чужо и плоско.

— Это даже не наш городской парк.

Первая мысль была рациональной: обморок. Галлюцинация от нехватки кислорода в мозге. Сотрясение при падении. Я не побежал, не закричал — анемия научила меня экономить силы. Я просто стоял, пытаясь нащупать логику. Меня похитили? Или я провалился в какую-то кротовую нору?

Я поднял голову и вздрогнул. Солнце. Оно не было золотистым или желтым. Над лесом висел ослепительно белый диск. Мертвенный свет, какой бывает в операционных или на перегоревших экранах старых мониторов. Этот свет не грел. Он выжигал тени, делая всё вокруг пугающе четким.

В этот момент нахлынул страх. Настоящий, липкий. Я вспомнил лица родителей. Они — единственное, что удерживало мой якорь в реальности. Где они сейчас? Видят ли они моё тело на ковре в комнате или я исчез целиком?

Прошел час. Тишина стала другой.

Те птицы, что пели вначале... они исчезли. Лес замер. Ни шороха насекомого, ни движения зверя. Только сухая, безжизненная пустота, от которой закладывало уши.

Спустя четыре часа бесцельного блуждания я почувствовал Его.

Тяжелый, липкий взгляд между лопаток. Словно кто-то невидимый приставил холодное дуло пистолета к моему позвоночнику. Я кожей чувствовал это присутствие — нечто чуждое, неживое.

Я не оборачивался. Я шел вперед, нарочито медленно, стараясь дышать ровно. «Если покажешь страх — оно нападет», — билось в висках. Но самоконтроль дал трещину. Я обернулся.

У серого ствола стояла фигура.

Она была абсолютно черной. Ни бликов, ни объема, ни черт лица. Просто дыра в пространстве, вырезанная из самой глубокой ночи. Там, где должны быть глаза, зияли пустые провалы. Существо не шло — оно перемещалось рывками, как персонаж из сломанной видеоигры, чью анимацию забыли загрузить в движок.

Ноги моментально стали ватными. Паралич. Я не мог кричать — горло перехватило спазмом. Жить хотелось так сильно, что я опустился на четвереньки. Плевать на гордость. Я полз по сухим листьям, сдирая ногти в кровь, таща свое немеющее тело вперед, как подбитый зверь.

Когда в кровь наконец впрыснулся адреналин, я вскочил и побежал. Легкие горели, во рту появился металлический привкус крови — привет, моя анемия. Справа расстилалось бескрайнее поле, но я инстинктивно нырнул в чащу. Лес — это ловушка, но в нем можно затеряться. Поле — это витрина для хищника.

Двадцать минут безумного спринта. Сердце колотилось о ребра, готовое выпрыгнуть наружу. Заметив густые заросли колючего кустарника, я буквально ввинтился в них, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли искры.

Оно прошло мимо. Я не слышал шагов, только ощутил мимолетный холод. Оно не искало меня. Оно просто... следовало своему маршруту.

Вопросы «кто?» и «зачем?» не имели смысла. Здесь работали другие законы. Сознание начало гаснуть, мозг просто отключился от перегрузки.

Я очнулся от резкого звука.

— Рей, ты идешь? Остынет же всё! — голос мамы доносился из-за двери.

Я лежал на полу в своей комнате. В правой руке — всё тот же смартфон, экран которого потух. За окном сияло нормальное, желтоватое солнце. Пылинки лениво кружились в воздухе.

Всё указывало на то, что это был приступ. Обычный гемоглобиновый провал на пару минут.

Но я смотрел на свои руки. Под ногтями забилась серая, сухая грязь, а на ладонях остались царапины от колючих кустов того мертвого леса.