Принятие условий.

Если бы он составлял список самых глупых решений своей жизни, то всё, что было до вчерашнего вечера — а если уж честно, то за всю его жизнь — блекло бы на фоне одного-единственного слова.

«Принять».

Это слово звучало обычным, почти безобидным. Но именно оно стало породителем этой нелепой, страшной и почти абсурдной ситуации, в которую он угодил. Был момент, когда ему казалось, что жизненные ошибки — всего лишь небольшие недоразумения, из которых можно извлечь урок. Но сейчас он ощущал, как это «принять» проклятием опутывает его мысли, каждый раз врезаясь ударом по самолюбию.

Говорят, любопытство сгубило кошку, и это, пожалуй, подходило к нему как нельзя лучше. Кто мог предположить, что он окажется не просто в лесу, а в чужом лесу — чужом в каждом смысле: деревья были выше, трава гуще, воздух тяжелее, а главное — населённом существами, которых можно увидеть лишь в фантастических фильмах и романах.

Сеть, в которую он вляпался — тут же, без суеты, как только он их увидел — совершенно ясно давала понять: уйти мирно ему не удастся. По крайней мере, пока что.

Когда эти существа подошли, оценивая добычу, он попытался рассмотреть их поближе. Они напоминали аборигенов из мифов, нарисованных детским воображением: повязки из лиан прикрывали лишь самое необходимое, оставляя открытыми широкие плечи и мощные жилистые груди. На разных участках тела были заметны шрамы — то ли от сражений, то ли от чего еще. Цвет их кожи менялся от землисто-серого до болотного красно-коричневого, с глубоким оттенком, словно копченая кора дерева.

Они были раза в три выше среднестатистического человека и, по массе тела, наверное одна из их особей, могла соперничать по массе сразу с двумя людьми, имевшие лишний вес. Скульптурные мышцы перекатывались под кожей, когда они двигались. Руки — длинные, гибкие, заканчивающиеся пяти пальцами, но пальцы были увенчаны когтями. Острыми. Изогнутыми. И даже на расстоянии казалось, что они могут срезать ветку, как нож.

На лицах — грубые маски из коры, ткани, и костей животных, украшенные замысловатой боевой раскраской. У одного из них с тканью закрывающий нижнюю часть — ярко-алые спирали на щеках. У второго с крупная маска из скоры — чёрные полосы проходящие через глаза. У третьего, тоже тканью, но полностью закрывающий лицо, с дырками для глаз —белые точки, имитирующие звёздное небо. И наконец последний, четвертый у которого было маска из кости неизвестного ему животного, с рисунком символов, похожие на древние руны.

Именно последний подошёл ближе других. Он ступал бесшумно, грациозно, с каким-то звериным изяществом. Останавливаясь рядом с пойманным, он медленно наклонился, словно внимая к нему. Длинная дубина коснулась его груди — не больно, но настойчиво. Иньесто чувствовал, как по позвоночнику бегут мурашки. Сквозь щели в маске он смог увидеть только глаза. Голубые. Холодные. Удивлённо-внимательные.

«Он изучает меня.» — пронеслось в голове.

Хотелось верить, что оно — хотя, кого он обманывает — не настроено агрессивно. Это существо, с рунами, склонило голову набок, как это делают птицы, пытаясь рассмотреть что-то небольшое. Затем оглянулось на остальных и произнесло что-то — глубоким, низким голосом. То ли вопрос, то ли команда.

Одно из существ — с маской в виде ночного неба — постучало когтем по древку копья, как будто размышляло.

Он понял: они не знают, что с ним делать. И это было... хуже, чем если бы они сразу решили убить его. Бог знает что они могут с ним делать. И ему действительно не хотелось узнать ответ.

Иньесто замер, когда когтистые пальцы того с алой спиралью на маске коснулись его рубашки. Ткань была обычная, дешёвая хлопковая, купленная ещё на Земле в каком-то гипермаркете, но для этих существ она, похоже, выглядела так же диковинно, как для него их маски из кости и коры.

Палец с длинным чёрным когтем аккуратно подцепил пуговицу, потянул. Пластик жалобно хрустнул и отлетел в траву. Существо издало низкий удивлённый звук, почти мурлыкающий, и остальные тут же придвинулись ближе. Теперь их было четверо вокруг него.

Тот, что с рунами, снова наклонился. Его дыхание было тёплым, пахло смолой и чем-то пряным, как хвоя после дождя. Он провёл дубиной по груди Иньесто, медленно, словно проверяя, не сломается ли человек от одного прикосновения. Дубина остановилась прямо над сердцем. Иньесто почувствовал, как оно колотится так, что, кажется, вот-вот выскочит, и сбежит ко всем чертям.

«Не дёргайся», — мысленно приказал он себе, но тело не слушалось: дрожь пробивала до костей.

Внезапно тот, что в маске с звездами, издал резкий короткий звук — не рык, а скорее щелчок языком, будто отгонял муху. Остальные тут же отступили на шаг. Рунический великан выпрямился во весь свой трёхметровый рост и отступил. Существо с белыми точками что-то произнесло — медленно, чётко, глядя прямо в глаза Иньесто.

Звуки были чужие, гортанные, но в них чувствовалась интонация вопроса. Повторил ещё раз, уже громче, и ткнул дубиной в грудь, не больно, но настойчиво.

Иньесто сглотнул.

— Я… не понимаю, — выдавил он.

В лесу повисла тишина — густая, тревожная, вязкая, как смола, физический ощутимая. Четверо гигантов смотрели на Иньесто не мигая: кто-то из них через маску, кто-то сквозь узкие прорези глаз, но взгляд каждого был одинаково пронзающим, лишённым человеческого сочувствия. Ни в одном из этих глаз он не видел ни злости, ни гнева, ни милосердия. Был лишь интерес — им требовались ответы, которых он не мог дать.

Тот, что с маской, усыпанной белыми точками, промолчал секунду. Затем снова что-то произнёс. Интонация сменилась — теперь это звучало как утверждение. Даже без знания языка Иньесто понимал, что от него чего-то ждут.

Он сглотнул — горло было сухим.

— Я… — он сглотнул ещё раз, всем телом ощущая их внимание. — Я не знаю, что вы говорите. Не понимаю.

Собственный голос звучал для него чужим — хриплым, почти сорванным, будто слова рвались наружу сами, втиснутые между паникой и отчаянием. Он поднял руки, показывая ладони. Жест был универсальным — открытость, мир. Переговоры. Неопасность.

Тишина снова окружила их. Ветер шелестел листвой, где-то далеко пронзительно закричала какая-то птица — и тут же замолкла.

Секунда. Другая. А потом — началось движение.

Иньесто ещё не успел понять, что происходит, когда его грубо скрутили и подтянули сеть, где-то на запястьях резанула верёвка. Один из существ уверенно поднял его на плечо — так легко, так буднично, словно с земли поднимал мешок с зерном. Другие следовали рядом, ловко, почти бесшумно ступая по лесу, и всё же быстро, будто знали каждый корень.

Они несли его, и на каждом шагу взгляд Иньесто цеплялся за все, стараясь понинять что вообще происходит. Среди листвы мелькали другие представители этих существ — высокие, мощные, обнажённые до пояса, в тех же плетёных повязках и масках из коры и костей. Многие останавливались, чтобы посмотреть на него. Их взгляды были долгими, изучающими, пусть и молчаливыми. Он не видел в них ни ярости, ни насмешки — только осторожное любопытство, как будто он был не человеком, а редким зверем.

Когда деревья расступились, Иньесто увидел поселение. Оно выглядело первобытным, но с виду крепким, словно выстроенным не варварами и простыми аборигенами, а руками тех, кто хорошо знает свое дело. Дома — или скорее хижины — были построены из толстых сплетённых ветвей, переплетенных лианами и укреплённых плитами необработанного камня. Высокие частоколы из переплетённых ветвей окружали поселение, словно скелет огромного зверя, защищая его обитателей от внешних угроз. На острых верхушках некоторых кольев висели странные трофеи — кости, хвосты, части масок, украшенные перьями. Всё еще раз подтвердило то что он оказался в совершенно чужом и враждебном мире.

Они вошли через большой проём — ворота без створок, украшенные рогами и фигурками из глины. Судя по тому, как уверенно двигались существа, это был главный вход. Он заметил, как рядом стояли двое, вооружённые длинными копьями, и как они мельком, но внимательно, оценили нового пленника.

Иньесто поворачивал голову, отслеживая каждую деталь. Он видел женщин — или тех, кто, вероятно, занимал их роль в обществе. У них были менее массивные тела, но такие же уверенные движения, маски ажурнее, украшенные мелкими косточками и листьями. У некоторых на плечах лежали ремни с подвешенными мешками, а из-за поясов играли ножи, сделанные из зубов или камня. Видел детей: их ноги были тёмными, покрытыми грязью, они не носили масок, и играли между жилищами, забрасывая друг друга мячом из плетёных волокон. На мгновение один из детей остановился, глядя на него широко раскрытыми глазами, прежде чем исчезнуть за домом.

Разного рода звуки были незнакомы, в плане что они точно не земные. Разные прирученные звери, не земного происхождения, язык на которым общались местные, удары камня по камню, звон бьющихся ветвей в руках ремесленников. Шорох перьев, шелест листвы, запах горячего мяса, тушащегося в большой глиняной яме. Запахи были странными и непонятными — с нотками смолы, пепла, трав, которых он никогда не видел. В воздухе витала пряность, щекотавшая ему нос и вызывавшая желание чихнуть. А ещё — запах зверей.

Он заметил одного — крупное создание, похожее на смесь ягуара и антилопы, с рогом, похожим на ветку дерева, пробивающимся прямо из лба. Оно лежало у порога одного из домов, лениво перебирая лапами, но его глаза были открыты и внимательно следили за каждым движением Иньесто.

Если первая встреча с представителями разумной жизни была настоящим шоком, то то, что происходило теперь, выбивало почву из-под ног окончательно. Он мог бы подумать, что попал в фильм или крайний случай в чужую реальность, но этого было мало — всё происходившее не укладывалось в голове, как бы сильно он не старался переварит увиденное. Его мозг пытался найти хоть какие-то знакомые опоры — но они крошились, как старая штукатурка под дождём.

В этом месте всё было не земным.

Ни лица существ, ни звуки, ни запахи. Ни сам воздух, наполненный чем-то древним, первобытным. Здесь не было ничего привычного, и от этого чувство одиночества, пустоты в груди, становилось почти невыносимым.

Он оказался там, где человек может быть просто ещё одним зверем, пойманный в сети мира, который не обязан быть к нему милосердным.

Вскоре его привели к тюрьме — большой яме, кроя которого были обложены камнями, а сверху натянута решётчатая крыша из толстых ветвей, переплетённых костями. Это было место для пленников. И внутри, — к его немалому удивлению — были люди. Самые настоящие, самые обыкновенные люди. Увидеть нечто привычное в непривычном мире, было облегчающим.

Его с небрежностью бросили внутрь — он упал на твёрдую землю. Он сразу же почувствовал на себе взгляды. Это были мужчины и женщины разных возрастов, кто-то совсем юный, кто-то уже с сединой. Но все — в одинаковой грубой одежде: простая, почти первобытная ткань, закрывающая только самое необходимое. Они глядели на него с разным выражением в глазах: любопытством, настороженностью, пренебрежением — всё это смешивалось в их взглядах.

Особенно их занимала его одежда. Современная, пусть и потрёпанная, но всё же рубашка и штаны резко выделялись среди грубых волокон и кожи, которыми они были облачены.

Иньесто тяжело опёрся на локти, чувствуя, как жёсткая земля царапает кожу сквозь ткань рубашки. Горло сжало — то ли от пыли, то ли от осознания, что здесь он в полной изоляции, без малейшего контроля над тем, что происходит вокруг. Его сердце, как отлаженный механизм, пыталось держать ритм, но всё чаще сбивалось — мир слишком резко сменился на другой.

Шумные, беспорядочные мысли клубились в голове, как дым над костром. Он был далёк от того, чтобы назвать себя сильным человеком — уж точно не героем, способным встретить неизведанное с поднятым подбородком. Но в глубине груди зарождалось другое: древнее, почти инстинктивное чувство. Инстинкт выживания.

В его голове вспыхнули обрывки воспоминаний. В молодые годы он обожал острые ощущения, сознательно искал ситуации, где нервная система выживала в режиме тревоги, где сердце колотилось так, что казалось, оно выскочит из груди. Погружения в риск были его привычкой, и теперь эта привычка, странным образом, возвращалась к нему. Позднее, уже более осознанно, он проходил уроки самообороны — несколько лет тренировок и курсов по выживанию, которые тогда казались хобби, а сейчас внезапно превращались в инструменты выживания.

Как же он был благодарен себе за то, что вел профилактический образ жизни в сознательные годы, тратил время на спорт, самооборону и чтение всяких «подготовительных» материалов, пусть иногда казалось это пустой тратой времени. Беспочвенно веря, что когда-нибудь окажется в ситуации, угрожающей его жизни, он теперь пожинал плоды этих привычек.

Он вспоминал статьи о поведении в экстремальных условиях, кадры репортажей о выживших после катастроф, советы из форумов. Всё это слипалось в голове, формируя первые шаги плана. «Не впадай в панику. Определи ресурсы. Оцени угрозу.»

— Чёрт... — выдохнул он, закрывая глаза на мгновение. Тело дрожало, мозг метался, но теперь эти знания и старые привычки давали хотя бы слабую опору.

Нельзя терять контроль. Нужно сфокусироваться на дыханий. Применит технику диафрагмального дыхания. Он лег на спину, положил одну руку на живот и другую на грудь, затем вдыхал через нос так, чтобы поднималась только рука на животе, и медленно выдыхал со сжатыми губами. 

После пятнадцати повторений пульс начал снижаться, воздух здесь был тяжелее, к которому он привык, но все же он достиг результата. Мысли по малому выравнивались. Он смог наконец оценить ситуацию почти без паники. Медленно поднял голову и огляделся: другие пленники смотрели на него с любопытством, словно на странное животное. Он заметил их усталые лица, смутную настороженность, но ни капли агрессии, и даже надежды.

Дружелюбно поднял руку, делая лёгкий, почти робкий жест приветствия.

— Здравствуйте.

На это откликнулась одна женщина, держащая на руках ребёнка. Она приблизилась, стараясь уловить его интонацию, и ответила на совершенно другом языке. Его слова звучали непонятно, но в них угадывалась осторожность и мольба. Иньесто напрягся, слушая странные, гортанные звуки, пытаясь выстроить хоть какую-то связь. Через несколько минут женщина, поняв, что контакт невозможен, оставила его в покое. И Иньесто мог побыть с собой на едине.

Он прислонился спиной к холодной стене, опустив голову, и пытался собрать мысли, понять, как он вообще оказался здесь. Каждая деталь, каждый момент казался расплывчатым, словно сквозь туман памяти. Он закрыл глаза, и вдруг — словно удар током — перед глазами всплыл тот злополучный момент.

Резко дернувшись вперёд, он похлопал себя по лбу от досады. Почему он вообще сказал это проклятое слово?

И память, будто не ожидавшая сопротивления, начала медленно развёртываться. Внезапно прошлое ворвалось в настоящее, и он оказался снова там, где всё началось…

***

Почтовое отделение № 17 в южном пригороде Лондона пахло старой бумагой, пылью и едва уловимым ароматом свежих чернил. Иньесто вошёл в 8:57 — как всегда, за три минуты до начала смены. За стойкой уже стояла Маргарет, его сменщица, женщина с седыми прядями, заколотыми в строгий пучок, и с вечной чашкой чая в руке.

— Доброе утро, Иньесто, — кивнула она, не отрываясь от сортировки. — Ты сегодня какой-то… задумчивый.

— Просто утро, — коротко ответил он, снимая лёгкий жилет и присаживаясь за свой рабочий стол. — Софи после-завтра уезжает.

Маргарет понимающе хмыкнула. Она знала почти всё: про университет в Манчестере, про чемоданы, про то, как Иньесто последние две недели по вечерам молча сидит на кухне, глядя в одну точку.

— Дети улетают, — философски заметила она. — Это как письма, которые ты отправляешь, но никогда не получаешь обратно.

Иньесто лишь кивнул. Он прошёл к своему столу — узкому рабочему месту у окна, где стояли новенький компьютер, и принтер для квитанций и стопка бланков CN22. Монитор приветственно мигнул логотипом Royal Mail.

Он вошёл в систему, проверил расписание доставок и обновления по трек-номерам. На экране высветилось привычное меню: «Приём отправлений», «Учёт входящих», «Статистика за день». Всё как всегда — ни одного лишнего пункта. Иногда он ловил себя на том, что, несмотря на возраст, управляется с системой быстрее многих молодых коллег. Забавно, учитывая его «прошлую жизнь» — преподавателем литературы он редко сталкивался с современными программами, но теперь освоился настолько, что это было почти естественно. Особенно учитывая его «отсталость» в остальном: смартфон он всё ещё называл «мобильным», а «облако» для него ассоциировалось с погодой.

Рядом лежала свежая партия конвертов. Он потянулся к ним, но взгляд сам собой скользнул к отражению в потускневшем стекле монитора. В отражении — он, стол, стеллаж с папками. И, конечно, панель: голубой прямоугольник висел в воздухе сбоку, отражаясь от стекла, так словно она реально.

[Ожидаем пользователя потока стримера. Для активации скажите «Принят».]

Он постарался не замечать её — как не замечают назойливую муху. Сосредоточился на клавиатуре, забил данные очередной посылки: имя, индекс, категория. Принтер коротко пискнул и выплюнул квитанцию.

— Иньесто, — позвала Маргарет из соседнего окошка. — После обеда придёт курьер с новыми штрих-кодами. Проверь, чтобы всё совпадало с отчётом.

— Хорошо, — ответил он, не поднимая головы.

На несколько секунд отделение погрузилось в тишину: щёлканье клавиш, гул старого вентилятора, шорох бумаги. Он вдруг заметил, что на ближайшие полчаса у него не предвиделось никаких срочных задач — редкий момент перед следующей проверкой отчетов. Он поймал себя на том, что снова думает о панели. И тогда — быстро, будто совершая мелкую шалость, — щёлкнул по иконке браузера и набрал в поисковой строке:

«Плавающий прямоугольник перед глазами что это»

Секунда — и полстраницы заняли ссылки на форумы о зрительных аномалиях, статьи о HUD-экранах и AR-приложениях, медицинские сайты упорно предлагали варианты вроде «мигающие пятна из-за усталости глаз» или «плавающие мушки», но ничего не подходило.

Он уточнил запрос:

«Голубой прямоугольник на экране не исчезает из глаз»

Снова мимо. Форумы, мемы, кто-то шутил про галлюцинации.

— Ожидаемо, — хмыкнул он, пролистывая очередную страницу.

Он уже не впервые сталкивался с этим. Когда всё это началось, он так же сидел за компьютером — тогда ещё дома, поздно вечером, — и лихорадочно искал хоть какой-то ответ. Интернет казался ему всеобъемлющей библиотекой, где есть всё: от статьи редких симптомов до советов, как справляться с тем или иными вещами. Но, как оказалось, даже там не было объяснений. Только обрывки фраз, догадки, смех. Люди привыкли считать, что всё можно объяснить. А если нельзя — значит, этого просто нет.

Он пролистывал страницу за страницей, чувствуя, как в висках пульсирует лёгкая тупая боль.

— Пустая трата времени. — он провел рукой по лицу, устало вздыхая, понимая что тут ему ловить нечего. Всё повторялось, как и раньше: никакой пользы, только шум, реклама и догадки. Он уже хотел закрыть браузер, но пальцы замерли на мышке.

В голову пришла абсолютно глупая, смехотворная мысль. Та самая, которую он когда-то сам себе когда-то запретил.

Года два назад, в одном из тихих вечеров, когда Софи ещё училась в школе, он признался ей за ужином:

— Знаешь, я тут подумал… а не написать ли мне книгу? Про отважного юношу, которого внезапно выдергивает из нашего мира в другой, фэнтезийный. Там драконы, древние пророчества, великий злодей… ну, классика.

Софи подняла на него глаза, полные сочувствия и лёгкой насмешки: — Пап… это уже всё есть. В фанфиках — миллион раз. А в аниме вообще — миллиард. Это называется «исэкай».

Тогда он впервые услышал слово «фанфик», и спросил о нем, она тут же сунула ему телефон:

— Вот, почитай. Wattpad, WebNovel, Fanfiction… там есть все о чем ты только что подумал.

Тогда Иньесто впервые заинтересовался фанфиками. Он открыл пару историй по её совету, прочёл несколько страниц — как любитель литературы, он оценивал текст, стиль, логику — и, честно говоря, оставляло желать лучшего. Он старался дать шанс некоторым "произведениям". Но потом понял — гиблое это дело. Сюжет был предсказуемым, орфография хромала, герои говорили как подростки из чата, а «система уровней» появлялась каждые три абзаца. Так еще и на главного героя постоянно вещались женские персонажи...

— Можно и получше. — сухо сказал он тогда и больше к этой теме не возвращался.

А теперь… Теперь он вдруг вспомнил, как в тех самых «плохих» фанфиках герои тоже видели перед глазами эти окошки. Точно такие же, но в разной обертке. Перед глазами был летающий интерфейс, который ждал команды активаций за некоторым исключением, но суть было одинаковой. Их еще называли одинаково "система" с приписками: мечника, земледельца, дизайнера, бункера и много чего еще. Как только не использовали эту систему, сложно посчитать.

Он фыркнул

— Глупость. Детские игры.

Но пальцы уже сами набрали, замерев лишь на секунду когда он думал что писать. Пожимая плечами написал в поисковик

«Фанфики про стримеров»

Enter.

И когда показали результат он не глядя нажал на первый сайт. Страница загрузилось мгновенно ,и перед ним экран заполнился кричащими обложками: полуголые аниме-девушки с перегибом в изгибах, явно рассчитанный для привлечения внимания подростков, парни фоне зелёного чата, с безвкусной цветовой коррекцией, и заголовки жирным шрифтом Comic Sans или Papyrus, от которых у бывшего преподавателя литературы начинался тик в глазу. И почему-то они собирали кучу прочтений и просмотров.

1. «Мой стример — демон уровня S» — 1.2M прочтений 🔥 

2. «Я стал девушкой-стримером в теле своего аватара» — 987k ❤️

3. «Система стримеров: донат или смерть» — 800k

4. «Поток #47: Жизнь в прямом эфире» — 46k

Иньесто откинулся на спинку стула, глядя на этот карнавал из ярких шрифтов и нелепых миниатюр. Уголок его рта дёрнулся.

— Господи… как же низко современная литература скатилась, — пробормотал он себе под нос.

Он прокрутил страницу вниз. Чем дальше — тем хуже: нескончаемые вариации на одну и ту же тему. «Система контент-мейкера», «Я стал стримером после смерти», «Подключён к потоку судьбы». И в каждой — те же клише: рейтинги, «уровни популярности», виртуальные валюты, донаты, чаты, крутой главный герой, и конечно гарем. Всё это походило на гигантскую мешанину слов, из которой молодое поколение почему-то черпало вдохновение.

В какой-то мере он всерьез подумывал подобрать для Софи книги, дабы показать ей что такое настоящая литература но всякий раз, когда брался за это, останавливал себя. Она ведь выросла в другом мире — где бумажные романы заменили экраны, а вдохновение черпалось не из Толстого или Орвелла, а из этих фанфиков и этих как она назвала "фэндомов". Да и кто он теперь, чтобы кого-то учить? Немолодой мужчина, сортирующий письма в пыльном отделении.

Он тяжело вздохнул, чувствуя, как в груди шевелится усталая ирония.

— Может, это я просто старею, — пробормотал он, прокручивая страницу дальше.

Делать нечего, он уже открыл страницу, и с его стороны было бы глупо бросать начатое. Привычка доводить дела до конца осталась у него ещё со времён преподавания. Даже если дело касалось откровенной чепухи.

Он щёлкнул по одной из историй — чисто из принципа.

И разумеется с первых глав главный герой, сталкивается с "системой" стримера, он тут же, без прелюдий вроде ожиданий слова "принят", стал этаким стримером. И дальше обычные приключения. Он не стал читать дальше, и открыл другую историю, там на первых страницах рассказывалась предыстория героя, а дальше как он становится стримером, благодаря опят же "системе стримера". Третья история оказалась не лучше. Герой погибал под колёсами грузовика и «перерождался» в мире, где всё решают подписчики. Четвёртая — описывала парня, стримящего апокалипсис. Пятая — какого-то «призванного из будущего комментатора».

И были всякие безвкусные обложки этих самых фанфиков, хотя, признаться, в этом море однообразия иногда мелькали жемчужины. Взять хотя бы ту, с шестой по счёту: обложка изображала пиксельного гоблина в наушниках, а заголовок гласил «Система Стримера: Я — Король Троллинга в Подземелье». Он прочел первые пару глав, и усмехнулся — ну хоть юмор есть. Тем более он как любитель творческого эксперимента остался доволен.

Вот если бы какой-нибудь реальный писатель, вроде того же Дж. Р. Р. Толкина, Айзека Азимова или Терри Пратчетта, взялся за такое… Он бы, наверное, придумал нечто увлекательное, логически связанное, с ярко прописанными мирами и персонажами, где каждая деталь имела бы смысл. Намного лучше чем здесь — где сплошной конвейер. Он усмехнулся, снова проведя взглядом по экрану: юмор встречался редко, но когда попадался, это была своего рода маленькая отрада для глаз. Авторы пытались быть оригинальными. Иньесто позволил себе лёгкую улыбку, словно признавая: в этом море однообразия всё-таки есть редкие жемчужины, которые стоит отметить, даже если они не способны изменить общую картину.

Хотя окончательного ответа на свой недуг он не нашёл, но благодаря прочитанному, на поверхность сознания всплывали самые разные мысли. Особенно одна идея крепко засела в мозгу, занимая верхушку в списке идеи, что делать с этим "потоком стримера". Оно предлагала сказать "принять". Вот только сперва нужно помолится в церкви, написать завещание, вызвать; копов, и докторов, и священника, и, может быть, даже вызвать пожарную бригаду на всякий случай. Иньесто тяжело вздохнул, представляя себе эту паноптику “мер предосторожности” и внутренне усмехнулся: «Ну да, конечно, прежде чем сказать одно судьбоносное слово, нужно что вес город должен был в курсе».

Мысли скакали одна за другой, и он понимал абсурдность ситуации: панель не была ни богом, ни судебной инстанцией. И всё же мысль, что слово «Принят» может запустить что-то неизвестное, держала в напряжении. Он снова провёл пальцем по лицу, будто проверяя, есть ли он всё ещё в реальном мире, а не в каком-нибудь фанфиковом сюжете.

А если он все такие окажется персонажам какой-нибудь историй, хотелось верить что автор любитель юмора, и не станет превращать его историю в сагу о мученике, потерявший все, из-аз видений.

— Ладно, — пробормотал он, тяжело выдыхая, — сегодня я просто работаю. А вечером... вечером разберемся. Следуем плану старина.

С усилием вернувшись к реальности, он щёлкнул по крестику вкладки, окончательно закрыв её. Пальцы непроизвольно провели по лицу, и он решил отвлечься, продолжая работу. Избегая слова «Принят» от греха подальше — не дай бог этот странный интерфейс счёл это командой активации. Бог знает, во что это могло выльется.