Только начало

Холод на Севере пробирал до костей. Снег хрустел под тяжелыми, окованными железом сапогами Рейнарда, выдавая присутствие беглецов на километры вокруг. Ветеран шел первым, методично, шаг за шагом пробивая глубокую траншею сквозь белесую целину.

Ветер петлял между черными стволами мертвых сосен, поднимая в воздух колючую ледяную пыль. Она оседала на бровях, забивалась в жесткую, тронутую сединой щетину на подбородке, таяла на исполосованной старыми шрамами коже. Рейнард давно перестал обращать внимание на ноющие от мороза суставы. Годы службы в Ордене научили его игнорировать боль, превратив ее в простой фоновый шум, вроде стука собственного сердца.

Настоящей проблемой был вес. Кольчуга под плотной шерстяной накидкой, которая должна была спасать от клинков, сейчас работала как ледяной панцирь, вытягивая остатки тепла. Двуручный меч, косая перевязь которого привычно давила на левое плечо, с каждой пройденной лигой казался тяжелее на добрый десяток кило. Рейнард дышал тяжело, но размеренно, выпуская изо рта густые облака пара. Его взгляд, цепкий и холодный, непрерывно изучал переплетение голых ветвей впереди. Он искал неестественные тени, сломанные кусты — любые признаки того, что он уже и так знал: они в этом лесу не одни.

Он на мгновение остановился, чтобы перевести дух, и обернулся.

Элис шла следом, стараясь ступать точно в его глубокие следы, чтобы экономить силы. Девочка была укутана в грубый дорожный плащ, капюшон почти полностью скрывал ее лицо, оставляя видимыми лишь покрасневший от мороза нос и плотно сжатые, побледневшие губы. Она не жаловалась. За последние двое суток, с тех пор как им пришлось спешно уйти, она вообще почти не говорила.

В свои годы она слишком хорошо знала, что слезы и мольбы об отдыхе здесь не помогут. В этом мире слабость пахла кровью, а Север кровью питался.

Рейнард задержал на ней взгляд чуть дольше, чем требовалось простому телохранителю. Он искал признаки обморожения на ее лице, оценивал, насколько твердо она держится на ногах. Внешне он оставался все тем же угрюмым «цепным псом», каким она его знала, но внутри, под слоями замерзшей стали и застарелой усталости, ворочалось сосущее чувство тревоги.

— Еще немного, — бросил он хрипло, перекрывая вой ветра. Короткая, скупая подбадривающая фраза, брошенная через плечо, кажется, нашла своего слушателя.

Элис молча кивнула, сильнее кутаясь в плащ.

Рейнард отвернулся и снова шагнул в нетронутый снег. Лес вокруг становился гуще. Черные стволы деревьев смыкались, переплетаясь ветвями и отсекая и без того тусклый, серый свет зимнего дня. Тени на снегу удлинились, становясь глубже и темнее. Ветер здесь, в низине, стих, и на смену ему пришла тяжелая, звенящая тишина.

Именно эта неестественная тишина заставила инстинкты старого солдата взвыть. Рука Рейнарда в толстой кожаной рукавице медленно, без резких движений, потянулась за спину, к потертой рукояти меча.

Снег в трех шагах впереди резко вздыбился. Без рыка, без предупреждающего воя — только глухой звук рассыпающихся комьев мерзлой земли и влажное дыхание. Тварь метнулась из-под сугроба низко, на уровне колен. Это была слепая масса из грязной шерсти, мышц и гнилых зубов, движимая исключительно голодом.

Рейнард не стал вытаскивать двуручник. Времени и пространства для замаха не было. Он рефлекторно шагнул навстречу броску, смещая центр тяжести, и выставил вперед левое предплечье.

Тварь врезалась в него с тяжелым стуком. Челюсти сомкнулись на руке. Рейнард почувствовал, как клыки пробили толстую кожу рукавицы и со скрежетом скользнули по стальной пластине скрытого наруча. Инерция заставила ветерана отступить на полшага, но он удержал равновесие.

Свободной правой рукой он выхватил из поясных ножен тяжелый кинжал. В такой тесноте короткое лезвие было полезнее длинного меча. Рейнард не пытался отбросить тварь. Наоборот, он навалился на нее сверху всем весом, вдавливая в снег, и коротким, жестким движением вогнал сталь в шею существа, прямо под основание черепа.

Он бил без широкого замаха, вкладывая только силу плеча. Вытащил кинжал и ударил снова. Густая темная кровь толчками выплеснулась на белый наст. Существо конвульсивно дернулось, разодрав когтями подол его плаща, захрипело и обмякло.

Рейнард с усилием выпрямился. Воздух со свистом вырывался сквозь стиснутые зубы. Он стряхнул густые капли с лезвия кинжала и вернул его в ножны. Осмотрел прокушенную рукавицу — сталь выдержала, кожа под ней была цела.

Только убедившись в этом, он повернул голову назад.

Элис стояла там же, где он ее оставил. Она не отступила ни на шаг, когда тварь бросилась. Девочка смотрела на убитое существо с холодным вниманием, ее губы были превращены в тонкую линию.

— Идем, — глухо сказал Рейнард.

Он не стал задерживаться. Запах свежей крови на морозе расходится быстро, и останавливаться сейчас было нельзя. Он перешагнул через тушу и молча продолжил пробивать тропу сквозь глубокий снег.

***

Они шли до тех пор, пока серый свет окончательно не померк. В темноте двигаться по лесу было равносильно самоубийству.

Рейнард нашел укрытие — глубокую промоину под вывороченными корнями рухнувшего вяза. Земля здесь была сухой и защищенной от ветра. Он достал из поясной сумки трут и огниво, быстро разведя крошечный костер. Пламя было слабым, но его хватало, чтобы не замерзнуть насмерть. Дыма почти не было, и он растворялся в ветвях, не поднимаясь над кронами.

Элис села у огня, подтянув колени к подбородку. Она стянула жесткие рукавицы и протянула красные, озябшие пальцы к теплу. Рейнард устроился напротив, привалившись спиной к земляному откосу. Вытащив кинжал, он достал точильный камень. Короткие, размеренные движения. Скрежет камня о сталь стал единственным звуком в наступившей тишине.

Девочка долго смотрела на танцующие языки пламени.

— Мы ведь вернемся за ними? — ее голос прозвучал ровно, но в тишине казался неестественно громким. — Когда метель утихнет. За остальными.

Движение руки Рейнарда не замедлилось. Камень все так же ритмично скользил по лезвию. Ветеран не поднял взгляда, продолжая смотреть на металл, в котором отражался тусклый огонь.

Перед его мысленным взором стояла позапрошлая ночь. Черная, бурлящая масса гниющей плоти, хлынувшая на их лагерь из темноты. Десятки таких же тварей, как та, что напала на них сегодня. Братья Ордена держали строй у повозок, рубя тварей на куски, но на место убитых лезли новые. Их было слишком много. Рейнард мог остаться. Мог принять славную смерть в бою, как требовал того устав. Но тогда Элис разорвали бы на части. Он сделал прагматичный выбор — схватил девчонку и ушел в темноту, оставив своих людей умирать.

— Да, — ответил Рейнард. Его голос прозвучал сухо и бесцветно. — Обязательно.

Он сдул металлическую пыль с клинка и убрал его в ножны.

— Спи. Завтра мы выйдем к границе земель лорда-наместника.

***

Утро пришло незаметно, просто сменив непроглядный мрак на удушливую серую мглу.

Костер под корнями вяза давно умер. От него осталась лишь горстка стылой золы. Рейнард сидел с закрытыми глазами, прислушиваясь к тихому, размеренному дыханию Элис. Чтобы она не замерзла во сне, ему пришлось пойти на крайние меры. Всю ночь, капля за каплей, он цедил сквозь себя ауру — незримое внутреннее пламя, управлять которым обучали молодых рыцарей в Ордене. Эта энергия, обычно питающая мышцы и рефлексы в бою, сейчас мягким, плотным коконом окутывала спящую девочку, отгоняя от нее смертельный мороз.

Но магия всегда требует платы. Кровь в жилах старого солдата казалась густой и тяжелой, а кости ломило от чудовищного истощения. С каждой такой ночью, проведенной в снегах, он сжигал собственные жизненные резервы, становясь всё слабее. Вчерашняя стычка с тварью забрала и без того немногочисленные силы, а до границы владений наместника было еще далеко.

Рейнард с трудом разлепил тяжелые веки. Лес вокруг казался неестественно застывшим. Исчез скрип ветвей, пропал даже тихий шорох осыпающегося снега.

Ветеран медленно, стараясь не разбудить Элис, потянулся к замерзшей фляге. И тут он почувствовал это.

Сначала на языке осел отчетливый привкус старой меди и гнили. Затем воздух вокруг внезапно стал плотным, вязким, словно перед страшной бурей, а температура рухнула вниз с такой пугающей скоростью, что дыхание мгновенно превратилось в колючие кристаллики льда на губах. Давление невидимым прессом ударило по нему. Это был не просто инстинкт выживания или предчувствие засады. Рейнард физически ощутил чужую, хтоническую мощь, которая медленно, словно огромный удав, стягивала кольца вокруг их укрытия. Та самая пульсирующая, мертвая сила, от которой он увел девочку из обреченного лагеря.

Он резко вскинул голову, его рука инстинктивно рванулась к рукояти меча.

Удар.

Оглушительный треск разорвал звенящую тишину. Ствол мертвого вяза прямо над их укрытием взорвался тучей острых щепок. Длинная, абсолютно черная стрела пробила древесину толщиной в локоть насквозь и с глухим стуком вонзилась в промерзлую землю точно между Рейнардом и Элис.

В ту же секунду древесина вокруг застрявшего древка зашипела. По мощным корням стремительно поползла серая гниль, на глазах превращая крепкий вяз в зловонную, рассыпающуюся труху. Нападение было слепым, молниеносным и пугающе беззвучным — во мгле леса не было ни единого движения, ни единой тени, указывающей на то, откуда пришла смерть.

Элис вскрикнула, в ужасе распахивая глаза.

— Бежим! — хрипло рявкнул Рейнард, рывком вздергивая девочку на ноги.

Снег, который еще вчера казался просто глубоким, теперь превратился в вязкую, непреодолимую трясину. Рейнард тащил Элис за собой, почти отрывая ее от земли. Каждый шаг давался с боем. Ветеран пробивал сугробы собственным телом, словно ледокол, чувствуя, как морозный воздух обжигает легкие, превращаясь внутри в битое стекло.

Позади них, там, где только что была их стоянка, мертвый вяз с влажным, тошнотворным треском осел, превратившись в гору гниющей трухи. Эта неестественная порча не остановилась. Она ползла следом по корням и мерзлой земле. Рейнард не оглядывался, но спиной чувствовал холодное, пульсирующее дыхание смерти. Земля под ногами неуловимо дрожала.

Давление в воздухе усилилось. Оно ложилось на плечи тяжестью могильной плиты, закладывало уши, как при глубоком погружении под воду. Ауры, которую Рейнард отдавал Элис всю ночь, почти не осталось — она рассеялась, и теперь ледяной холод вцепился в них с удвоенной силой.

Элис споткнулась. Скрытая под снегом коряга больно ударила ее по голени. Девочка сдавленно охнула и начала заваливаться набок, увлекая Рейнарда за собой. Ветеран едва удержал равновесие, сжав ее руку, возможно, чересчур крепко.

— На ноги! — прорычал он.

Голос старого солдата сорвался на глухой хрип. В нем не было ни капли жалости — только голый, животный инстинкт выживания. Не время для нежностей.

Он грубо дернул ее вверх. Девочка тяжело дышала, ее лицо было смертельно бледным, в глазах стояли слезы боли от ушиба, но она кивнула, упрямо сжав челюсти, и снова переставила непослушные ноги.

Они не бежали — бежать в таком снегу, да еще и в тяжелом доспехе, было физически невозможно. Они упорно, мучительно продирались вперед. Рейнард выбирал путь интуитивно, стараясь держаться низин, где стволы росли плотнее. Он надеялся, что деревья примут на себя следующий удар, если невидимый стрелок решит повторить попытку.

Но стрел больше не было. Никто не стремился убить их прямо сейчас. Зло наслаждалось процессом. Их загоняли.

С каждым десятком шагов лес вокруг становился все более чужим. Ветви сосен казались искривленными, почерневшими пальцами, тянущимися к ним в безмолвной агонии. Тяжесть двуручного меча за спиной Рейнарда стала невыносимой, ремни перевязи жестоко врезались в левое плечо. Силы, выкачанные ночным бдением и давящим магическим прессингом, стремительно покидали его. Перед глазами начали плясать темные пятна.

Снег цеплялся за сапоги, словно живой. Дыхание со свистом вырывалось из груди Рейнарда, оставляя на усах и бороде кровавую пену — от запредельного перенапряжения лопались мелкие сосуды.

Невидимая тяжесть, висевшая в воздухе, теперь обрела направление. Ветеран не видел преследователя, но кожей, каждым натянутым нервом чувствовал чужой, мертвый взгляд, сверлящий его спину. Это был взгляд хищника, загоняющего раненую дичь. Нечто, скрытое в серой пелене метели, намеренно не сокращало дистанцию, упиваясь их отчаянием и медленно выдавливая из них остатки жизни.

Ноги Рейнарда подкосились. Он тяжело рухнул на колени, утянув Элис за собой в сугроб. Девочка тихо вскрикнула, но тут же зажала рот оледеневшей рукавицей.

Они оказались у подножия невысокого скального выхода, почти полностью скрытого под снегом. В сером граните чернела узкая, глубокая расщелина, похожая на рваную рану. Рейнард понял — дальше он не сделает ни шага. Мышцы, лишенные поддержки ауры и тепла, сводило жесточайшей судорогой. Сердце билось неровно, болезненно ударяясь о ребра, словно птица в тесной клетке.

Ветеран перевел тяжелый взгляд на Элис. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых плескался неподдельный, кристально чистый ужас. Она всё поняла.

Рейнард схватил ее за плечи и грубо, почти жестоко, затолкал в скальную щель.

— Сиди тихо, — прохрипел он, едва ворочая онемевшим языком. — Что бы ни случилось. Не выходи.

— Нет... — ее голос сорвался на жалкий, сдавленный шепот, маленькие пальцы судорожно вцепились в край его изодранного плаща.

Рейнард с силой оторвал ее руки от грубой ткани. Это было сложнее, чем вырвать клык из пасти твари, но колебаться было нельзя. Он задвинул девочку глубже в спасительную темноту расщелины и отвернулся.

Старый солдат с мучительным стоном поднялся на ноги. Снег вокруг внезапно перестал падать, застыв в воздухе мелкой ледяной крошкой. Ветер умер, как и любые надежды на то, что он сможет спастись от опасности.

Рейнард медленно, с сухим металлическим лязгом, вытянул из-за спины двуручный меч. Руки дрожали от слабости, но хватка на длинной, потертой рукояти оставалась стальной. Он расставил ноги шире, упираясь сапогами в промерзлую землю, и вперил потухший взгляд в серую мглу меж деревьев, ожидая ту безликую смерть, что пришла по их души.

Из серой пелены метели выступили тени. Сначала это были лишь размытые, ломаные силуэты, но с каждым ударом сердца они обретали пугающую, тошнотворную плотность. Мертвецы. Не медлительные, гниющие трупы из деревенских страшилок, а искореженные чужой волей оболочки, чьи высохшие мышцы окаменели от мороза. Их движения были дергаными, лишенными человеческой инерции и звериными в своей стремительности.

Их было не меньше пары десятков. Они надвигались полукругом, отрезая любые пути к отступлению. У некоторых в руках блестело ржавое оружие, другие просто скалили переломанные пальцы, превратившиеся в костяные колья.

Рейнард сделал глубокий, рваный вдох. Воздух резанул по легким битым стеклом, но ветеран заставил себя закрыть глаза на мгновение и потянуться к тому месту внутри, где раньше пылал ровный, согревающий резерв его ауры. Там остались лишь тлеющие, болезненные угли. Он вычерпал их без остатка, направляя последние крохи магической энергии не на обогрев замерзающего тела, а в мышцы и сталь.

Воздух вокруг старого солдата неуловимо дрогнул. Мелкая ледяная крошка, зависшая перед его лицом, со слабым шипением испарилась. Лезвие двуручника, покрытое седой изморозью, вдруг впитало в себя этот импульс, отторгая лед, и приобрело зловещий, маслянисто-свинцовый оттенок. Рейнард почувствовал на губах соленый вкус — капилляры в носу не выдержали внутреннего давления, и по подбородку скользнула темная капля.

Первая тварь метнулась вперед с гортанным, клокочущим звуком.

Рейнард не стал делать широкий замах, открываясь для удара. Он лишь сместил центр тяжести на левую ногу и коротким, чудовищно быстрым движением кистей выбросил острие меча вперед. Усиленная остатками ауры сталь с влажным хрустом вошла в открытую пасть мертвеца, пробивая нёбо и выходя через затылок. Не тратя ни доли секунды на то, чтобы выдернуть клинок, ветеран резко провернул его, ломая шейные позвонки, и с силой пнул обмякшее тело кованым сапогом, принимая на освободившееся лезвие удар следующего врага.

Зазвенел металл. Тяжелый ржавый тесак со скрежетом отскочил от гарды. Рейнард мгновенно скользнул левой рукой в толстой рукавице по лезвию своего меча, перехватывая его в жесткий хват. Он шагнул навстречу врагу и вбил плоскую сторону меча прямо в лицо нападавшего. Замороженный череп треснул, как глиняный горшок, брызнув черной жижей.

Ветеран отступил на полшага назад, плотно упираясь спиной в холодный гранит у самого входа в расщелину. Идеальная позиция. Они не могли обойти его с флангов; им приходилось лезть прямо на острие.

Началась методичная, бесстрастная рубка.

Рейнард двигался в мрачном трансе, продиктованном десятилетиями кровавой работы. Каждый его финт был выверен до дюйма. Он не рубил в полную силу, чтобы не увязнуть в костях. Он отсекал кисти, дробил колени, подрезал сухожилия, заставляя тварей падать и становиться препятствием для тех, кто лез следом.

Но их было слишком много. Магическое давление, висящее в воздухе, подгоняло мертвецов. Когда они навалились скопом, пытаясь задавить его чистой массой и прижимая к скале, Рейнард понял, что обычная сталь здесь уже не справится.

Стиснув зубы до зубовного скрежета, он выпустил сгусток своей ауры.

Незримая, пульсирующая жаром ударная волна сорвалась с клинка в момент отчаянного, кругового взмаха. Воздух взвыл. Троих мертвецов, оказавшихся в радиусе удара, просто разорвало на куски: перерубленные пополам тела с силой отбросило в снег, а края разрубов мгновенно обуглились от вложенной в сталь энергии.

Этот выброс обошелся слишком дорого. Рейнард захрипел, чувствуя, как внутри словно оборвалась туго натянутая цепь. Боль была такой ослепительной, что перед глазами взорвались черные пятна. Он потерял долю секунды.

Чьи-то костяные пальцы сомкнулись на его левом наплечнике, сминая металл с тошнотворным скрежетом. Ржавое копье скользнуло по бедру, легко прорывая звенья кольчуги и глубоко вспарывая плоть. Ветеран глухо зарычал, отбрасывая тварь ударом бронированного локтя в висок, но его колени предательски подогнулись.

Он оперся на рукоять меча, вогнав лезвие в мерзлую землю, и замер, тяжело, со свистом втягивая ледяной воздух. Кровь толчками вытекала из раны на ноге, пропитывая ткань и моментально остывая на морозе. Сил не осталось даже на то, чтобы поднять клинок. А из серой мглы метели, перешагивая через отрубленные конечности своих предшественников, к нему уже безмолвно тянулись новые тени.

Время замедлило свой бег, превратившись в густую, ледяную смолу.

Тени мертвецов медленно смыкали кольцо, но Рейнард вдруг перестал обращать на них внимание. Инстинкт самосохранения, отточенный десятилетиями войн, взвыл с такой первобытной силой, что заглушил даже пульсирующую боль в разорванном бедре.

Воздух изменился. Он перестал быть просто холодным. Волоски на затылке встали дыбом. Пространство впереди, там, за пеленой снегопада, начало сжиматься, уплотняться, словно гигантская невидимая пружина. Рейнард не видел, но физически, всем своим истерзанным нутром ощутил, как на него ложится невидимый прицел. Это было похоже на тяжесть обрушивающейся скалы. Мощь, которая там собиралась, не предназначалась для того, чтобы только ранить — она должна была стереть цель в кровавую пыль, выжечь саму суть.

Мертвецы вокруг внезапно замерли. Словно марионетки, которым обрезали нити, они остановились в неестественных позах, опустив ржавое оружие. Своему хозяину они больше были не нужны. Хозяин готовился нанести личный, сокрушительный удар.

Рейнард понял, что это конец. Отразить такое было невозможно. Уклониться с пробитой ногой — немыслимо.

Оставалось только встретить смерть так, как подобает рыцарю Ордена. Не отступая ни на шаг от щели, где пряталась Элис.

Он издал глухой, звериный рык и с нечеловеческим усилием вырвал лезвие двуручника из мерзлой земли. Руки дрожали так, что сталь мелкой дрожью билась о края латных перчаток, но он поднял тяжелый клинок на уровень груди. Ауры больше не было. Всё, что у него осталось — это голая, яростная воля и упрямство. Он заставил себя выпрямиться, игнорируя хлещущую по сапогу кровь, и широко раскрытыми глазами уставился в серую мглу. Он готовился принять удар на свой клинок, чтобы хоть на долю секунды рассеять его силу перед укрытием девочки.

Воздух зазвенел. Звук был таким высоким и пронзительным, что из ушей Рейнарда потекла кровь.

А затем невидимая пружина разжалась.

Это не было похоже на полет стрелы. Это был рев разрываемого пространства. Черный, клубящийся сгусток концентрированной тьмы пробил метель, оставляя за собой идеальный туннель пустоты, в котором мгновенно испарялся снег.

Рейнард до хруста в челюстях сжал рукоять, подаваясь всем телом вперед, навстречу гибели.

Но удар не обрушился на него.

Черная комета с оглушительным воем пронеслась в метре над его правым плечом. Ударная волна была такой чудовищной силы, что весь вес полностью облаченного в броню взрослого рыцаря отшвырнуло назад, с хрустом впечатав бронированной спиной в каменную стену. Перед глазами вспыхнули новые звезды, мир закружился в тошнотворном водовороте. Застывшие мертвецы, оказавшиеся на пути волны, просто разлетелись на куски, словно сухие ветки на ураганном ветру.

Где-то высоко позади, на скалистом хребте за спиной Рейнарда, раздался грохот взрыва, от которого содрогнулась земля. Посыпались камни. А вслед за эхом этого удара сквозь завывание метели прорвались новые звуки.

Лязг полновесного металла. Конское ржание. И хриплые, полные ярости крики живых людей.

Рейнард медленно сполз по скале, оставляя на камне широкий кровавый след. Двуручный меч выпал из разжавшихся пальцев, глухо звякнув о камни. Зрение стремительно сужалось до узкого, мутного туннеля. Сквозь эту серую пелену он увидел, как из снежной круговерти, прямо на позиции разгромленных мертвецов, вынырнули массивные силуэты закованных в броню всадников. Они сминали уцелевших тварей подкованными копытами, снося им головы тяжелыми клинками.

Один из всадников, в доспехах с глубокой чеканкой Стального Листа, спрыгнул с седла еще до того, как конь успел остановиться. Он бросился к Рейнарду, с размаху падая на колени рядом с истекающим кровью ветераном. Рыцарь дрожащими руками сорвал с головы шлем. Это был Гарет. Тот самый мальчишка-оруженосец, которого Рейнард года три назад вытащил на себе из-под завала в Северном ущелье.

Гарет что-то отчаянно кричал. По его побелевшему лицу ручьями тек пот, губы кривились в панике, когда он лихорадочно пытался зажать рваную рану на бедре своего спасителя. Но его движения казались Рейнарду бессмысленными, нелепыми, происходящими где-то на дне глубокого, темного колодца. Звуки исчезли окончательно.

Холодная, милосердная тьма начала затапливать сознание старого солдата. Боль, мучившая его последние сутки, наконец-то отступила.

Но прежде чем позволить этой тьме поглотить себя целиком, Рейнард заставил свою правую руку приподняться. Тяжелая латная перчатка была перепачкана черной слизью мертвецов и его собственной, алой кровью. Игнорируя Гарета, который пытался перехватить его руку, ветеран последним, неимоверным усилием воли указал непослушным пальцем прямо на узкую, темную расщелину в скале.

Его глаза закатились, и голова безвольно упала на грудь.