Увиденное впервые

На рассвете караван экипажей покинул главное отделение Божественного Культа Небесного Демона.

Это были повозки, груженные припасами для рассылки по региональным филиалам.

В одной из них находились мы с отцом. Место кучера занял Хви, переодетый в одежду обычного возницы.

Стоило нам отдалиться от обители Культа, как я спросил:

— Отец, каково это — впервые отправиться в путь вместе с сыном?

На мой полный восторга вопрос отец, задумчиво глядевший в окно, ответил вопросом на вопрос:

— Разве это можно назвать «путешествием»?

«И это говорит человек, который упаковал столько вещей?»

В задней части кареты покоился внушительный кожаный саквояж отца.

— Разумеется, мы едем выполнять важную миссию. Но вы так давно не покидали стен Культа, что было бы здорово вернуться с легким сердцем. Оставьте все тревоги там, в главном отделении.

Отец, по-прежнему не сводя глаз с мелькающего пейзажа, бросил Хви:

— Останови карету.

Экипаж тут же замер.

— В чем дело, Владыка?

— Выходи.

— Мне? Зачем?

— Сам же сказал — оставить все тревоги позади, — отец покосился на меня.

Я так и прыснул от смеха. Одна эта шутка значила, что он в прекрасном расположении духа.

— Разве не тревоги помогают нам расти? Ну же, поехали. В путь!

Лишь когда отец негромко произнес «Поехали», карета снова тронулась с места.

Я высунулся в окно и крикнул Хви:

— Надеюсь на вашу помощь, дядя Хви!

Тот вел лошадей плавно, без рывков. Должно быть, Сыма Мён просил его не лихачить.

Чтобы этот поход стал именно странствием, а не просто заданием.

Я подставил лицо ветру, высунувшись наружу.

— Какая чудесная погода!

Отец промолчал, но я чувствовал: он тоже воодушевлен.

— Разве не здорово — выбраться из Культа хотя бы ненадолго? Отец, давайте и в будущем выезжать почаще, даже без повода. О, а если перевалить вон за тот холм, там откроется прекрасное озеро. Вы там бывали? Зимой оно промерзает насквозь, и рубить лед, чтобы порыбачить — сущее удовольствие.

Отец уже морщился, словно у него заложило уши, но ему придется привыкнуть — так теперь будет всегда. Чтобы наша поездка не превратилась в унылое молчание, мне приходилось брать разговор на себя.

— А если перейти гору на той стороне, там стоит палатка, где подают невероятную лапшу. Не хотите как-нибудь заглянуть?

Тут последовал неожиданный ответ:

— Раньше там знатно лепили пельмени.

Я резко нырнул обратно в карету.

— Вы там бывали?

— Давным-давно.

Точно, ведь и мой отец когда-то бороздил Мурим, как я сейчас. Было ли это во времена их совместных битв с Королем Кулачных Демонов? Или когда он был не разлей вода с Демоном Клинка или Владыкой Меча?

— Тогда на обратном пути обязательно заглянем.

Должно быть, он и сам хотел освежить память, потому что коротко кивнул.

— Слухи — вещь поразительная, верно? Люди всегда чуют, где вкусно кормят. Даже если откроешь лавку в самой глуши, вести разлетятся как призраки, и народ повалит толпой, так ведь?

— Помолчи уже.

— Слушаюсь!

«Отец, вы и не догадываетесь. Я ведь когда-то был таким же молчаливым, как вы. Даже еще тише. И всё то, что я не высказал тогда, я наконец выплескиваю перед вами сейчас».

Спустя приличное время пути карета остановилась.

Пока Хви распрягал лошадей, давая им отдых, мы с отцом решили размяться.

— Перед отъездом ко мне заходил Демон Клинка.

— И что сказал?

— Велел не докучать вам своими выходками.

Тень улыбки скользнула по лицу отца.

— Видимо, Гу Чонпа за тебя сильно переживает.

Еще бы. Разве отец мог не заметить, как Демон Клинка добровольно вызвался роль «строгого наставника», лишь бы уберечь меня от лишнего гнева?

— Он вас очень любит, отец. Старейшина Гу Чонпа, я имею в виду.

Я не просто пытался быть милым. Это была чистая правда — преданность Демона Клинка моему отцу была бездонной.

— Не вздумай докучать Гу Чонпе.

Демон Клинка велел мне не донимать отца, а отец велит мне не трогать Демона Клинка. Между этими двоими явно была какая-то особая, незримая связь.

Мне хотелось подколоть: «А кому же тогда мне докучать?», но после строгого наказа сдержался.

— Понял. Буду паинькой, как всегда.

Одна возможность вести такие беседы и просто идти рядом с отцом наполняла меня счастьем. Отныне всё, что с нами случится, будет для нас обоих в новинку.

С того момента, как я поставил цель «путешествие с отцом», любое действие превращалось в «первый раз».

Внезапно отец спросил:

— Чувствуешь?

— Волки, верно?

Едва я ответил, отец взглянул на меня с удивлением.

Он еще не указал направление, а я уже выдал верный ответ. Его поразило, что я почуял присутствие зверей за двадцать чанов от нас.

— В незнакомых местах я непроизвольно выпускаю ци, прощупывая окрестности.

Нити энергии, подобные паутине, тянулись от моего тела во все стороны.

— Это благодаря вашим урокам, отец.

Это был совсем иной уровень, нежели в раньше, когда я учился у него выпускать тончайшие струйки ци на охоте.

— Значит, ты не просто бил баклуши.

— Говорят, что практика в боевых искусствах и дела сердечные лучше всего удаются там, где никто не видит.

Сколь бы нелепо ни звучали мои слова, улыбка отца стала шире.

Мы побродили еще немного и вернулись к экипажу.

Издалека Хви замахал рукой и крикнул:

— Обед готов!

Он уже развел костер и накрыл на стол.

— Кажется, дядя Хви тоже воодушевлен?

Отец не стал отрицать. Даже он чувствовал — сегодня всё иначе, в воздухе витала необычайная живость.

Я надеялся, что отец увидит много нового.

Даже Хви, машущий нам рукой, в этот миг казался ему частью того самого «нового пейзажа».

Еда, которую приготовил Хви, была из припасенных заранее заготовок.

— Впредь обеды будут довольно скромными, — предупредил он.

— Всё в порядке.

Я тут же вставил свои пять лянов:

— Не беспокойтесь, дядя. С нами же отец! Я вовек не забуду вкус еды, которую он готовил тогда.

Во второй наш поход он кашеварил лично.

Мясо, обжаренное с овощами и грибами, вышло на удивление вкусным. Он даже сообразил суп, доказав, что готовит явно не в первый раз.

Если подумать, у моего отца полно сторон, о которых я и не догадывался. Его цветочная пижама, его умение самому собирать сумки в дорогу, его поварские таланты...

Надеюсь, это путешествие приоткроет мне еще больше завес над его тайнами.

— Я тоже кое-что захватил.

Я выудил ворох шкур из дорожного тюка в карете.

Первой была тигровая шкура, припасенная для отца.

— Вот, пожалуйста, присаживайтесь.

Отец устроился на ней.

Но у меня было еще. Я протянул шкуру Хви.

— А это для вас, дядя Хви.

Хви опешил — он явно не ожидал, что о нем тоже позаботятся.

— Право слово, не стоит.

— У меня есть своя, так что садитесь. Наши — волчьи.

Моя и шкура Хви были из одного материала.

Пока Хви пытался вежливо отказаться, отец коротко кивнул ему.

Увидев этот знак, Хви перестал упираться и присел на подстилку.

— Благодарю вас, Юный Владыка.

— Не за что.

В прошлой жизни я усвоил одну важную истину.

Место, на котором сидит человек — это чертовски важно.

Небесный Трон отца.

Стул на втором этаже в «Текучем Ветре».

И вот эта волчья шкура, на которой сидит Хви.

Мы все проводим жизни, пытаясь занять положенное нам место. Мы даже воюем ради кресла поудобнее.

Если кто-то спросит: «Что за толк в сиденье? Важно лишь то, что в сердце!», значит, этот счастливчик никогда не чувствовал гнетущей неловкости от отсутствия своего угла.

Поэтому тот, кто ни разу не ощутил уюта и благодарности, когда ему предложили простую табуретку, никогда не поймет, как сильно такой жест может тронуть душу.

Я никогда раньше не видел, чтобы у Хви было «свое место». Он вечно прятался в тенях. Оттого эта шкура была еще ценнее.

Стоило нам троим сесть в кружок и приступить к трапезе, как зарядил дождь.

Ш-ш-шух—!

— Отец, идите скорее в карету, укройтесь от дождя...

Я уже хотел спровадить его под крышу, но вовремя осекся.

— Нет, это как-то совсем не по-людски.

— О чем ты?

— Когда человек попадает под дождь, он должен мокнуть.

Вокруг тела отца вырос невидимый барьер истинной ци, напоминающий плотную завесу — капли просто отскакивали от нее.

— К тому же, если у вас есть такой полезный навык, не могли бы вы и нас заодно прикрыть?

Конечно, отец не собирался растягивать купол ци на нас двоих.

Вместо этого он просто протянул руку.

В тот же миг горловина его саквояжа в карете развязалась, и оттуда нечто вырвалось наружу.

Этот предмет вылетел из экипажа и широко раскинулся над нашими головами. То был дорожный навес для защиты от ветра и ливня.

Веревки, прикрепленные к ткани, сами собой обвили стойки кареты и ближайшее дерево. Всё двигалось под действием Пустотного Телекинеза — стремительно и четко, будто навес крепили десятки умелых рук.

«Кто бы мог подумать, что отец прихватит даже такую вещь!»

— Всё-таки самое лучшее в походе — это смотреть на дождь! Какая атмосфера!

Стоило мне восторженно воскликнуть, как отец одним лишь выплеском Энергии Ян Тепла оживил затухающий костер.

Фью-ю-юх—!

— Потрясающе, отец!

Отец сделал такое лицо, мол: «Сущий пустяк».

Наверняка он будет так делать всякий раз в непогоду, но именно этот момент казался идеальным. Первый день пути, первый совместный обед — я запомню это надолго.

После трапезы Хви принес чай.

Мы цедили напиток, слушая шелест дождя. Отец сидел посередине, а мы с Хви — по бокам.

— Дядя, трудно ведь служить моему отцу, а? — задал я вопрос, способный выбить из колеи любого подчиненного в присутствии начальника.

— Трудно, — честно ответил Хви.

Мы с отцом синхронно повернулись к нему.

С легкой улыбкой Хви добавил:

— Полагаю, Юному Владыке стоит отвечать именно так.

Он слышал все мои беседы с отцом. Наверняка он знал и о докладах Сыма Мёна. Хви знал меня не хуже отца.

— Вы ударили в самое слабое место. Скажи вы, что это легко, я бы тут же перевел стрелки на отца.

На сей раз отец покосился на меня.

— Кабы вы ответили, что это легко, мол, «Владыка такой молчаливый», я бы нашелся: мол, в тишине-то как раз и вся сложность. Что было бы куда проще, кабы он высказывался прямо, как я. А раз он молчит — подчиненному приходится вечно гадать, что же у него на уме. А это та еще пытка.

Я заговорил от лица Хви, обращаясь к отцу. Не знаю, о чем они обычно толковали, но, зная их характеры, сомневаюсь, что они когда-либо делились переживаниями.

— В конечном счете, ты всегда болтаешь, что вздумается, так?

— Иначе нельзя. Если не говорить — как люди узнают, что у тебя на сердце?

Отец вновь уставился вдаль на завесу дождя.

Затем внезапно спросил Хви:

— Значит, было трудно?

На этот раз Хви действительно выглядел ошеломленным. Отец никогда не задавал таких вопросов. Наоборот, в подобных ситуациях он обычно становился еще лаконичнее.

— Нет, — коротко отрезал Хви.

Разговор не затянулся. Но одного того факта, что отец поинтересовался его чувствами, было для Хви достаточно.

Тем временем дождь стих.

......

В ту ночь мы встали лагерем под открытым небом.

Могли бы поискать постоялый двор, но отец принял мое предложение провести первую ночь в тишине.

Лежать бок о бок с отцом под безбрежным звездным куполом было истинным наслаждением.

Я звал и дядю Хви прилечь с нами, но он наотрез отказался ложиться рядом с Небесным Демоном. Есть границы, которые нельзя преступать, и я не стал настаивать.

— Отец, простите меня.

— За что?

— Мне стоило позвать и брата тоже, раз он вам так дорог. Я ужасный эгоист. Видимо, я просто хотел, чтобы всё ваше внимание принадлежало только мне.

Отец немного помолчал, прежде чем ответить:

— Всё в порядке.

От этой короткой фразы на душе стало чуть легче. И всё же, находясь наедине с отцом, я нет-нет да и вспоминал Муяна.

— Отец.

— Ну что еще?

— Просто проверял, не заснули ли вы.

— Тогда не стоило ли тебе промолчать?

Я рассмеялся и повернулся к отцу. Он со спокойным выражением лица созерцал ночной небосвод.

Я навечно запечатлел этот миг в памяти.

Отец, глядящий на звезды; я, глядящий на него; и бескрайний космос над нами.

Так миновала первая ночь нашего пути.

......

На следующий день мы заехали в деревню.

Пока Хви подыскал конюшню, чтобы напоить и дать отдохнуть лошадям, мы с отцом отправились бродить по рыночным улочкам.

Хоть мы и лавировали в густой толпе, никто не обращал на нас особого внимания.

Мы оба достигли уровня Возвращения к Простоте, к тому же отец обмотал свой Меч Небесного Демона старым тряпьем — точно так же, как мой Чёрный Демонический Меч был окутан Нитью Высшего Шелкопряда. Мы выглядели как обычные путники.

— Вы ведь впервые на таком рынке вне Деревни Мага?

— В юности я много где бывал.

— Вы тогда странствовали, чтобы биться с Королем Кулачных Демонов, а не чтобы лавки рассматривать, верно?

Отец кивнул в знак согласия.

— Эх, хотел бы я оказаться на месте своего наставника Дан У Гана в те времена.

Я ответил на безмолвный вопрос в глазах отца.

— Хочу увидеть вас молодым. Хочу поговорить с тем «вами».

— !

Я не шутил. Каким он был тогда? Какой нрав имел? Был ли похож на меня хоть каплей?

— Только не говорите, что вы были таким же болтливым, как я?

Отец скупо усмехнулся.

— Возможно, я прикладывался к бутылке не меньше Пьяного Демона. Но болтать без умолку, как ты? Сомневаюсь.

— Трепач, обставивший даже пропойцу? Как жестоко!

Так мы лениво переругивались, неспешно шагая по рынку.

Когда навстречу хлынула людская волна, мы притормозили. Даже это, должно быть, стало для отца новым опытом — сомневаюсь, что он когда-либо уступал дорогу толпе.

«Что вы думаете об этом пейзаже, стоя вот так неподвижно?»

Прохожие, чей-то смех и болтовня, крики зазывал, недовольные лица... Люди всех мастей были здесь.

Отец безмолвно созерцал их. О чем он думал в эти мгновения?

— Вокруг столько народу, а ведь ничего не случается, так? Главный Стратег так переживал, что стоит вам выйти из Культа, как инциденты посыплются градом. Что Мурим не оставит вас в покое. Мол, начнется с малого и раздуется до небес.

Я посмотрел на отца и с уверенностью произнес:

— Но ничего подобного не произойдет.

Именно в этот миг к нам пристал какой-то проныра.

— Эй, воины! Как насчет мужского состязания?

Он указал на кучку людей поблизости. На шатком столе стояли три перевернутых чашки.

О! Небесный Демон против рыночного наперсточника — ну как я мог упустить такую заманчивую возможность?

— Мой отец — игрок непревзойденного класса. Как думаете? Может, поставим хотя бы на наш сегодняшний ужин...?

Отца даже подстрекать не пришлось.

Прежде чем я закончил фразу, он уже целеустремленно шагал к банде уличных мошенников.

Я повернулся к зазывале и с усмешкой спросил:

— А этот ловкач у вас рукастый? Ему придется постараться, чтобы оказаться быстрее глаз моего отца.