Особая история 5. То место, по которому скучаю

Особая история 5. 

То место, по которому скучаю

— Ох-хо, скука смертная.

Закончив утреннюю работу, Ын Чжа сидела в главном здании, потягивала растворимый кофе из пакетика и недовольно ворчала.

— Ни кости никому не перемыть, ни пальцем ни в кого в открытую не ткнуть. Скука. Скукотища.

— Да уж, характер у тебя — дрянь, — упрекнула ее управляющая Мун, перебиравшая на маленьком столике черные соевые бобы. — Радовалась бы, что ничего не происходит, а тебе, видите ли, без сплетен скучно!

Ын Чжа подхватила, словно только этого и ждала:

— Ну а как же. Когда тут крутилась эта, то ли Ло, то ли Ро — наш всеобщий враг, — дня не проходило без какого-нибудь происшествия. А сейчас и муха не пролетит, вот и тоскливо.

— Не неси чушь. Как вспомню то время, кажется, сразу лет на десять старею.

— Если постареешь еще на десять лет, старшая сестра, тебе ведь и впрямь гроб заказывать придется, а?

— Вот именно! Вот поэтому и не мели ерунды!

Управляющая Мун повысила голос, а Ын Чжа лишь надула губы и отпила кофе. В те времена, когда эта то ли Ло, то ли Ро шныряла туда-сюда, они со старшей сестрой Мун сплотились и держались заодно. Теперь же, когда исчез тот, на кого можно было обрушить праведный гнев, единственной мишенью для брани управляющей осталась сама Ын Чжа. И ладно бы только это. С тех пор как Ён У и Сон Хон перебрались из Унсондана в сеульский дом, характер управляющей Мун стал еще более въедливым и сварливым.

Было совершенно очевидно, что управляющая Мун тоже страдает от одиночества. И почему только не признает этого, ведь всё на лице написано.

Тяжело вздохнув, Ын Чжа опустила на стол свою кружку.

— Ох-хо, когда наша Ён У была здесь, лучше всего было.

— Что за разговоры? Какая еще Ён У? Она тебе подружка, что ли?

— Ага. Подружка.

Услышав это, управляющая Мун вскинула голову и сверкнула глазами.

— Ишь как заговорила! Какая еще госпожа Ён У тебе подружка? Она для тебя всё еще та девчонка, что вместе с нами двор мела? Очнись. Теперь она госпожа. Нужно обязательно называть ее «госпожа». А ты смеешь болтать: «Ён У то, Ён У сё».

— А что мне делать, если язык не поворачивается?

— Придется привыкнуть! Она теперь хозяйка нашего Доменджэ! Так что следи за языком. А вдруг кто услышит?

— Да кто тут услышит-то! Мы же со старшей сестрой одни, вот я и говорю как есть! Вечно ты ко всему придираешься. Аж тошно!

— Что? Тошно ей? Разве я неправду сказала? Сама сболтнула лишнего, а теперь злишься?

— Да не знаю я! Что бы ты ни говорила, старшая сестра, для меня она — наша красавица Ён У, и я так по ней соскучилась, что сил нет. Отстань.

Управляющая Мун лишь потерянно открыла рот. Когда Ын Чжа с таким упрямым видом поджимала губы, это означало одно: как ни распинайся, слушать она больше не станет.

— И когда ты только повзрослеешь, а? Когда начнешь соображать, что уместно, а что нет? Скажи-ка на милость.

— Сестра, ты бы лучше честно призналась, как и я, что тоже скучаешь по нашей красавице Ён У. Думаешь, по тебе не видно? Не смеши меня.

— Да, соскучилась. Сижу тут с тобой целыми днями, мне уже Ён У всюду мерещится, тоска смертная. Довольна?

— Старшая сестра... А у нашей Ён У уже животик округлился? Хоть немного веса набрала на свое худющее тело?

— Говорят, у нее сильный токсикоз, куда уж там вес набирать. Сплошное беспокойство.

Покорно ответив на вопрос Ын Чжи, управляющая Мун обеспокоенно нахмурилась. Хоть они и препирались по несколько раз на дню, обе быстро отходили. Обсудив наболевшее, Ын Чжа снова шумно и протяжно вздохнула.

Кто бы мог подумать, что отсутствие всего одного человека оставит после себя такую огромную пустоту. Прошло уже несколько месяцев, но Ын Чжа по-прежнему только и говорила, что о Ён У.

Редкие звонки и сообщения не могли унять тоску. Пару раз в Доменджэ проходили мероприятия, но приезжал один лишь Сон Хон — Ён У не могла присутствовать из-за сильного токсикоза, отчего сожаление становилось только глубже.

— Старшая сестра... Неужели Ён У по нам совсем не скучает? Вот бы она приехала хоть разок. Я бы ей столько всего наготовила, и поболтали бы, и посмеялись, я бы всё для нее сделала.

— С чего бы молодой девушке скучать по таким дряхлым старухам, как мы? Тоже мне, размечталась.

— Думаешь? Ён У теперь совсем о Доменджэ не вспоминает? Э-хех, и зачем я так привязалась. Одно расстройство.

Почувствовав невыносимую тоску, Ын Чжа перевела взгляд за окно. На мгновение ей почудилось, что оттуда сейчас выглянет Ён У и позовет: «Старшая!», поэтому Ын Чжа лишь медленно моргнула.

А затем энергично замотала головой.

— Нет. Наша Ён У совершенно не такая. Ей сейчас тяжело, вот она и связывается с нами реже, но она точно не из тех, кто может о нас забыть. Точно тебе говорю.

Даже переехав в Сеул, Ён У при любой возможности собирала и присылала им различные витамины и целебные травы. Ее доброе сердце и заботу нельзя было забывать ни на мгновение.

— Ох-хо, как же я соскучилась. Соскучилась...

Это Ын Чжа пробормотала, словно в забытьи, неотрывно глядя в окно. Спустя мгновение она, до этого лишь спокойно опускавшая и поднимавшая веки, вдруг остервенело потерла глаза.

— С ума сойти. С ума сойти. Уже миражи мерещатся.

Услышав ее бормотание, управляющая Мун лишь поцокала языком. Ын Чжа опустила руки и снова уставилась в окно.

А затем произнесла каким-то отсутствующим голосом:

— Старшая сестра.

— Чего тебе? Занимайся лучше работой.

— Дело не в этом, старшая сестра.

— Да в чем дело-то?!

— Похоже, мне всё-таки пора к окулисту.

Услышав столь внезапное заявление про окулиста, управляющая Мун бросила на Ын Чжу быстрый взгляд. Заметив, что та не отрываясь пялится в окно, управляющая тоже посмотрела в ту сторону.

Лишь недоуменно хлопая веками, управляющая Мун, в точности как Ын Чжа, сняла очки и потерла глаза. Затем, снова водрузив очки на нос и вглядевшись за стекло, она широко распахнула глаза.

— Эй, Ын Чжа.

— А? Что, сестра?

— Что там за окулист у тебя? Мне, кажется, тоже к нему надо.

Услышав это бормотание, Ын Чжа повернула к ней голову. Встретившись взглядами, они несколько секунд тупо смотрели друг на друга, а затем, с совершенно потрясенными лицами, разом вскочили с мест.

— Сестра... Э-это ведь Ён У, да?

— Ага. Она самая.

— Ой мамочки...

Осознав, что бредущие вдалеке к главному зданию Ён У и Сон Хон вовсе не мираж, Ын Чжа пулей вылетела на улицу.

— Ой-ёй! Кто это у нас тут! Никак наша госпожа Ён У?!

Подобно нежданному подарку, Ён У снова появилась в Доменджэ.

Она приветливо помахала Ын Чже рукой:

— Старшая! Я приехала!

Лицо Ын Чжи мгновенно озарила улыбка. Такая широкая, искренняя улыбка редко появлялась на ее лице с самого отъезда Ён У.

— Ох ты ж, и как только в таком крошечном теле ребеночек-то поместился? Ой-ёй, сама еще дитё, а уже дитё вынашивает!

Усадив Ён У на диван в главном здании и пристроившись вплотную рядом, Ын Чжа с благоговейным удивлением ласково поглаживала ее живот.

— Эй, есть там кто? Как поживаете?

От этого внезапного обращения к животу Ён У мягко рассмеялась. А Ын Чжа всё гладила и гладила ее, не переставая удивляться.

— Когда моя собственная дочь забеременела, мне это не казалось таким уж чудом. Она-то вся в меня пошла: и телом крепкая, и жирком заплыла, так что я решила, что ребенку у нее внутри самое раздолье будет — резвись не хочу.

— Думаете, моему тесновато? Я вот тоже переживаю.

На вопрос Ён У Ын Чжа в крайнем испуге замахала руками.

— Ой-ёй, какое там тесно! Сам разберется, как ему устроиться, и вырастет на славу! Знаешь, как хорошо ему там расти? Вот родится только... Я ж его затискаю, зацелую, из рук не выпущу!

— Тьфу ты, аж слушать противно. С чего это ты собралась чужого ребенка тискать и нацеловывать? Времена нынче не те, думаешь, ему понравится, если его какая-то посторонняя старуха слюнявить начнет?

Управляющая Мун, как раз принесшая чай, тут же принялась ее отчитывать, на что Ын Чжа искренне возмутилась:

— Это с какой это стати я посторонняя старуха?! Да я, между прочим, оказала колоссальное влияние и на этот брак, и на беременность!

— Госпожа, выпейте-ка чаю. Он согреет, — обратилась к Ён У управляющая Мун.

Ён У с нерешительностью посмотрела на предложенную чашку. А затем протянула руку и взяла ее.

Токсикоз был настолько сильным, что предсказать реакцию организма на любую еду или питье было совершенно невозможно. Однако под пристальными взглядами управляющей Мун и Ын Чжи она всё же сделала осторожный глоток.

— Ну как? Пить можно?

На вопрос Ын Чжи Ён У на секунду прислушалась к ощущениям и медленно кивнула. Проверка пройдена.

— А неплохо. И аромат приятный. Пьется легко.

— Ой-ёй, получилось! Слава богу.

Она сделала всего один глоток, но Ын Чжа уже радовалась и даже хлопала в ладоши. Ободренная этим, Ён У сделала еще пару глотков и подняла большой палец вверх, давая понять, что всё в порядке.

С каждым глотком Ён У управляющая Мун нервно сглатывала пересохшим горлом и вытягивала шею. Она ужасно переживала, наслушавшись историй о том, что Ён У даже глотка простой воды сделать не может, поэтому сейчас испытывала колоссальное облегчение.

— Странно. Пока я не приехала сюда, меня тошнило от одного вида воды.

— Токсикоз — штука донельзя пакостная. Только те, кто через это прошел, знают.

С этими словами Ын Чжа бросила быстрый взгляд на управляющую Мун.

— А те, кто не знает, хоть умри и воскресни — всё равно не поймут.

— Ын Чжа, ты сейчас на меня наезжаешь, что ли? Из-за того, что я не знаю, каково это — с токсикозом мучиться?

— С чего это наезжаю? Ишь, каких словечек понабралась, скоро вообще непонятными ругательствами крыть начнешь.

Слушая их привычные, не прекращающиеся ни на минуту перепалки, Ён У искренне расхохоталась. Ах, как же она скучала по этой картине. Как же сильно ей хотелось снова это увидеть.

Сон Хон ненадолго отлучился, предупредив, что заедет на стройку. Ён У тем временем принялась развязывать привезенный сверток с подарками, продолжая разговор.

Она рассказывала о том, как сильно ей всё это время хотелось приехать в Доменджэ. Но Сон Хон был постоянно занят, а приехать одной было тяжело.

Ын Чжа, слушавшая эти объяснения с таким внимательным видом, словно речь шла о чем-то грандиозном, незаметно положила руку на сверток. При ее-то характере, когда любопытство мучило до смерти, спокойно дождаться, пока подарки распакуют, было невероятно трудно.

— Ой-ёй, никто о нас так не помнит, кроме госпожи Ён У! Только наша госпожа!

Услышав эту тараторку Ын Чжу, Ён У ласково улыбнулась.

— У меня к вам есть просьба. Когда мы вот так, одни, может, будете разговаривать со мной попроще?

После этих слов Ын Чжа украдкой покосилась на управляющую Мун. Та в ответ сурово сдвинула брови и метнула в нее такой свирепый взгляд, который служил красноречивой угрозой: «Только попробуй».

Заметив, как Ын Чжа оглядывается на управляющую, Ён У настойчиво продолжила:

— В Сеуле со мной все обращаются так подчеркнуто почтительно, что мне от этого не по себе. Вот и сейчас немного некомфортно. Я прошу об этом просто потому, что мне так будет спокойнее. Выполните мою просьбу. А?

— Вот видите! Наша госпожа... то есть, наша Ён У сама говорит, что ей так спокойнее!

Когда Ын Чжа, посчитав момент удачным, повысила голос, управляющая Мун изо всех сил подавила чувство, словно у нее внутри все перевернулось от негодования, и медленно прикрыла и открыла глаза.

Поскольку Ён У смотрела на нее снизу вверх огромными, умоляющими глазами, спустя мгновение управляющая Мун всё же сдалась:

— Ён У... Приготовить тебе токпокки?

— Да? Токпокки?

От одного только слова во рту предательски скопилась слюна. Когда Ён У, распахнув глаза еще шире, шумно сглотнула, управляющая Мун примирительно приподняла руку:

— Я приготовлю очень вкусно, так что подожди немного. Даже если не хочется, съешь хоть пару кусочков через силу.

— Да! Я буду ждать!

Глядя, как Ён У искренне радуется токпокки, Ын Чжа издала свой легкий смешок и заерзала на месте, под шумок снова пододвигая к себе сверток с подарками.

Спустя совсем немного времени по главному зданию начал разноситься аппетитный запах острых токпокки. Это был первый раз, когда в этих стенах пахло подобным блюдом.