Глава 48.0

Наконец он продолжил.

— Ха-ха, я слишком грубо пошутил. Боюсь, что из-за меня вы даже поесть толком не смогли. Заказывайте еще. Я заплачу. Несмотря на внезапно налетевший «арктический циклон», И Ан, не выпуская меню из рук, осторожно подняла ладонь.

— Тетушка, нам набор шашлычков из баранины.

***

— Это просто смешно.

Когда встреча закончилась и они вышли из ресторана, Чон Хан с силой захлопнул дверь машины и пробормотал это со злой усмешкой. Хоть он и говорил сам с собой, И Ан, сидевшая рядом, всё прекрасно слышала.

— ...Директор.

— Значит, меня вы зовете «директором» и держите дистанцию, а Кан Чжу Хона, оказывается, легко называете «Чжу Хон-сси»?

Чон Хан выплевывал слова со скоростью рэпера. И Ан только моргала. Что может сказать грешник в свое оправдание?

— Говорили, что линии созданы для того, чтобы их переступать, а сами флиртуете с Кан Чжу Хоном?

— Да не флиртовала я..!

— Я знаю группу «Рыба ест рыбный пирог» лучше, чем он. Он слушает только хип-хоп. А если в песне есть акустическая гитара, он сразу засыпает. Вы знали? А?

— ...

— Эрос — это Кан Чжу Хон? Одна мысль об этом ужасна.

Слушая поток обид, изливаемых Чон Ханом, И Ан вдруг прикусила губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех.

— Вам смешно, Ха И Ан?

— Н-нет... Просто вы такой милый, директор.

Чон Хан остолбенел, будто его ударили по затылку.

— Я сейчас серьезен.

— Простите, но вы серьезно очень милый, и это проблема.

— ...

— Посмотрите на меня. Ну же?

Когда он перестал избегать её взгляда и посмотрел ей в глаза, И Ан наклонилась и легонько чмокнула его в надутые губы.

— Кто бы мог подумать, что у Ча Чон Хана, чья колючесть может поспорить с наждачной бумагой, есть такая милая сторона?

— Всё милое во мне умерло. Я в жизни не слышал в свой адрес слово «милый».

— Ну, если бы кто-то другой, кроме меня, назвал вас милым, я бы, наверное, разозлилась.

— Не думайте, что одним поцелуем можно всё замять.

— Но судя по лицу, вы уже простили.

Чон Хан этого не осознавал. Но услышав, что его лицо его выдает, он бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида — и увидел там идиота, который расплылся в широкой, глупой улыбке от счастья.

— Ничего я не простил.

Он тут же стер улыбку, сделав каменное лицо, и бессовестно пошел в отказ.

— И что мне сделать, чтобы вы меня простили?

— Ну, если назовете меня «оппа», я подумаю.

— Там направо.

— Ха...

Он усмехнулся, получив такой безжалостный отказ. Машина Чон Хана ехала по пустой ночной дороге. Из динамиков тихо лилась музыка с подключенного телефона Чон Хана. Прислушавшись, И Ан сделала погромче. Мелодия и голос были ей знакомы.

— Это же песня «Рыба ест рыбный пирог»?

— Слушаю иногда. Текст хороший.

— Не думала, что у вас есть вкус к такой музыке. Как вы нашли этот инди-трек?

— Ха И Ан мне подсказала.

И Ан начала рыться в памяти, пытаясь вспомнить, когда она рекомендовала ему эту группу.

— Видимо, вам было так неинтересно, что вы даже не помните, что говорили мне.

Он посмотрел на неё, прищурив глаза.

— В ваш первый рабочий день. Когда вы ходили обедать с Кан Чжу Хоном.

Он говорил о том дне, когда запретил ей болтать о личном, а потом сидел рядом и ел молча, пока у неё не случилось несварение. На лице И Ан мелькнуло удивление.

— Вы же тогда просто сидели и молча жевали, неужели вы слушали?

— Кто это «просто жевал»?

Он неловко огрызнулся, словно его уколола совесть за резкие слова, сказанные в тот день. Вскоре машина Чон Хана остановилась у дома И Ан. Не услышав щелчка отстегиваемого ремня, Чон Хан повернулся к пассажирскому сиденью и встретился взглядом с И Ан, которая пристально смотрела на него.

— Почему вы мне так нравитесь, директор?

— ...Внезапно?

— Вы ведь слушали мою любимую песню и понимали мои чувства.

Её глаза сияли, словно в них отражались звезды. Сдаюсь, сдаюсь. Как можно устоять перед таким взглядом? Тихий смех сорвался с его губ.

— Так что на концерты и прочее ходите только со мной. Хотя мне всё еще очень неприятно, что я упустил «первый раз».

И Ан помолчала, бегая глазами, а затем приблизилась к самому уху Чон Хана. И прошептала так тихо, чтобы никто не услышал:

— Зато мой «первый раз» забрали вы, директор.

— ...

— Я пошла. До завтра!

Она открыла дверь и убежала так быстро, словно за ней гнались, не дав ему возможности удержать её. Чон Хан лишь моргал, глядя ей вслед.

— С ума сойти, эта девчонка...

Он больше не мог сдерживать смех. Уткнувшись лбом в руль, Чон Хан трясся от хохота.

— Ча Чон Хан, ты псих. Приди в себя!

Ругать идиота в зеркале заднего вида было бесполезно. Он совершенно не понимал, почему это проклятое сердце трепещет независимо от возраста. Очевидно, он безропотно попался в сети Ха И Ан, которая вертела его сердцем как хотела.

***

Было уже больше девяти вечера, когда И Хён, взъерошив волосы, вышел из офиса и направился к парковке. Тяжело вздохнув с явной тревогой на лице, он достал вибрирующий телефон.

— Да.

Голос И Хёна, спавшего за последние три дня от силы часов шесть, был хриплым и севшим.

— Тимлид, я только что прошла паспортный контроль!

Это звонила Мун Ха На, самая младшая сотрудница в его команде.

— С возвращением, Ха На.

Из-за пожара он так замотался в последние дни, что совершенно забыл, что сегодня возвращается его сотрудница после обучения в Штатах.

— У вас голос совсем плохой... Вы не заболели?

— Всё в порядке. Вы говорили, что родители приедут встречать вас из провинции?

— Да. Они уже ждут снаружи.

— Доброй дороги домой.

— Эм, тимлид.

— Да, Ха На.

— А... как там моя Луна?

Сев в машину и бросив рюкзак на соседнее сиденье, И Хён ответил:

— Ест хорошо, кажется, не сильно скучает. Заберете её позже.

— Хорошо, увидимся завтра!

Услышав бодрый ответ Ха Ны, И Хён завершил вызов. Каждый раз, глядя на Ха Ну, ровесницу И Ан, которая так старается, он давал себе слово быть к ней добрее, но на деле выходило, что он вел себя как холодный начальник. Он вздохнул так тяжело, будто земля сейчас разверзнется, всё еще сжимая в руке телефон с не погасшим экраном. Его палец долго колебался над кнопкой вызова рядом с именем Даль Хи, но в конце концов он нажал её.

— ...Да, Даль Хи. Ты спала? Может, увидимся?

Он стоял перед домом Даль Хи. Лицо И Хёна было мрачным — то ли от недосыпа, то ли от тяжести на сердце. После долгих раздумий он нажал на звонок.

— Пришел? Тебе сейчас тяжело на работе, да? Лица на тебе нет, мой оппа...

Даль Хи погладила его по щеке, надув губы. И Хён накрыл её руку своей, а затем медленно убрал её со своего лица. От этого вежливого отказа брови Даль Хи тревожно изогнулись.

— Нальешь чаю?

И Хён сидел на стуле, обхватив ладонями белую чашку с горячим чаем.

— Последние несколько дней я был в провинции по работе.

— Я видела в новостях. Слышала про пожар на заводе вашей компании, поэтому не звонила, чтобы не отвлекать.

— В новостях...

И Хён не стал сдерживать короткий смешок, вырвавшийся наружу.

— Разве это нормальные отношения, Даль Хи?

Он пару раз макнул пакетик, глядя на красновато-коричневую жидкость равнодушным взглядом, и заговорил:

— Ты всегда «заботишься» о моей занятости, а я боюсь лишний раз позвонить тебе. С какого-то момента это странное напряжение между нами стало стеной.

— ...

— Даже когда мы вместе, я чувствую себя одиноким. Да, сначала я оправдывал это тем, что скоро свадьба. Думал, это просто предсвадебный мандраж. Хотел верить, что после свадьбы всё наладится.

— ...

— Но станет ли брак решением? Наши отношения износились, как огрызок карандаша, которым уже нельзя писать. Неужели ты думаешь, что штамп в паспорте чудесным образом всё обнулит и даст нам новый старт?

Голос И Хёна был тихим, но в нем не было той привычной нежности, которую знала Даль Хи.

— И пока я мучился этими мыслями, Даль Хи...

Даль Хи не ответила, лишь пристально смотрела ему в глаза.

— Я узнал, что ты встречаешься с другим.

После этих слов, прозвучавших как гром среди ясного неба, зрачки Даль Хи мелко задрожали.

— О чем... ты говоришь?

— В прошлом месяце, когда ты сказала, что заболела и не пойдешь на работу. Я приехал к твоему дому перед работой, хотел привезти лекарства и кашу.

— ...

— И увидел, как из твоей двери выходит мужчина. Поэтому я сделал вид, что просто прохожий.

Рука Даль Хи, сжимавшая кружку, затряслась как осиновый лист. И Хён, который даже сейчас не мог злиться на любимую, не отрицающую его слова, с трудом выдавил из себя слова голосом, полным боли и глубокой печали. Как вздох.

— Давай расстанемся.