Глава 43.0

И Ан спала, засунув руку под подушку, и когда наконец открыла глаза, рука онемела настолько, что казалась чужой. Так же ощущалось и признание в любви, сорвавшееся с губ Чон Хана. Хотя этот голос прозвучал в непосредственной близости, И Ан медленно моргала, не веря, что эти слова были адресованы именно ей. Но вскоре она осознала: ледяная стрела его признания была нацелена точно в неё. Его глаза, бурные, как штормовое море, подтверждали это без слов. Любовь. Самое драматичное чувство, которое может возникнуть между мужчиной и женщиной. Ча Чон Хан, который раньше отказывался раскрывать даже свои мысли, наконец признался, что его чувства достигли предела.

— Как я уже сказал, можете пропустить это мимо ушей или вдоволь посмеяться.

— ...

— Заявление об увольнении подадите завтра.

Его голос снова стал сухим и ломким, как опавший лист под ногой.

— Я не пропущу это мимо ушей. И смеяться не буду.

Тон И Ан был серьезен. В её словах, как и в словах Чон Хана минуту назад, чувствовалась искренность.

— ...Что?

На безупречном лбу Чон Хана залегла легкая складка. Он выглядел растерянным, словно не верил своим ушам.

— Я запомню каждое слово. Вы сказали, что любите меня.

Губы И Ан изогнулись в мягкой улыбке. Она не отводила взгляда от его зрачков, которые слегка дрожали.

— Давайте перейдем эту черту. Вместе.

В глазах Чон Хана вспыхнуло волнение, но он тут же прикрыл веки, скрывая дрожь. И сразу после этого нашел губы И Ан, чтобы выразить свою любовь. Сначала он лишь легко, как перышко, коснулся их, а затем, обхватив ладонями её щеки, приоткрыл её губы и вдохнул их тепло. И Ан почувствовала уют, словно её окутало ароматом кондиционера от свежевыстиранной одежды.

Воспользовавшись моментом, когда их губы на секунду разомкнулись, И Ан спросила:

— ...Подождите, так вы всё помнили?

Чон Хан, всё еще находясь в опасной близости и восстанавливая дыхание, ответил:

— Вспомнил, когда вы пытались поцеловать меня в лифте.

— ...

— Я ведь просил поговорить, но вы даже шанса не давали.

— ...А.

— И еще кое-что.

Договорив, Чон Хан снова легко поцеловал её. Их губы сомкнулись плотно, как шестеренки, издав откровенный влажный звук.

— Говорят, когда я пьян, я становлюсь пугающе честным.

— ...

— Я просто воспользовался этим состоянием, чтобы выразить свои чувства. Я хочу сказать, что это не было пьяным порывом.

За этот короткий миг вся обида на Чон Хана, которую она вынашивала в одиночестве, растаяла, как снег. Вместо неё в груди поднялось что-то мягкое и теплое, заставив её покраснеть и закусить губу.

— Заявление об увольнении.

— А?

— Вы подадите его?

— ...

— Я ведь поставил на кон всё, когда признавался.

Видя, как Чон Хан капризничает, словно ребенок, И Ан не выдержала и хихикнула.

— Я подумаю.

Чон Хан усмехнулся, глядя, как она задирает нос, подражая неизвестно кому.

— Я слышу, как у вас шестеренки в голове скрипят.

— ...

— Предупреждаю заранее: автобус с повышением зарплаты уже ушел.

— ...

— В тот самый момент, когда вы выбежали из кафе.

Чон Хан встал со скамейки и сказал ошарашенной И Ан:

— Пойдемте.

Но И Ан, сраженная этой новостью, всё еще не могла сдвинуться с места. Желание поддразнить её стало невыносимым, поэтому Чон Хан, вместо того чтобы снова позвать, сунул руки в карманы и направился к парковке.

— ...Моя зарплата.

И Ан бормотала себе под нос, как монах под дождем.

— А, директор! Вы же обещали обсудить зарплату!

Она вскочила и побежала за удаляющимся Чон Ханом.

***

— Вы же говорили, что пересмотрите и зарплату, и график.

В машине, едущей по шоссе, И Ан дулась и ворчала всю дорогу. Чон Хан слушал её с каменным лицом, не отрывая взгляда от дороги.

— Жизнь — это тайминг. Когда я просил вас передумать, вы даже слушать не хотели.

— Разве директору пристало менять свои слова?

— Мы приехали.

И Ан на секунду скривила лицо от его невероятной мелочности, но тут же стерла гримасу. Всё-таки перед ней был её работодатель, которому сейчас стоило понравиться.

— Я правда уйду, вы в курсе?

— Да, можете оставить заявление на моем столе.

— Вы же предлагали перейти черту вместе. А верхнюю планку зарплаты нам тоже нельзя вместе перейти?

— Я сказал, что брошу к вашим ногам себя, а не «Парансэ Коммерс».

Чон Хан был непреклонен, видя, как И Ан колеблется насчет увольнения. Но она не заметила, как уголок его рта едва заметно дрогнул в улыбке, противореча ледяному тону. И Ан, надув губы, достала из сумки вибрирующий телефон. Это был И Хён.

— Да, оппа.

Чон Хан, который, казалось, был полностью сосредоточен на дороге, мельком взглянул на неё. Голос И Хёна в трубке звучал измотанным, а на фоне слышались громкие крики. Похоже, ситуация была не из лучших.

— Кажется, я сегодня не смогу вернуться домой. Покорми, пожалуйста, Луну и не жди меня, поезжай к себе. Хорошо?

— Ладно... поняла. Ты тоже не забудь поесть.

Когда И Ан убрала телефон, Чон Хан спросил:

— Это брат?

— Да. На работе какой-то аврал. Сказал, что сегодня не придет ночевать.

— А.

Говорят, самая сильная привязанность — та, что замешана на раздражении, потому что «розовые очки» превращают даже недостатки в достоинства. Этот сухой, безразличный тон мужчины, который только что признавался ей в любви, казался ей странно привычным и приятным.

— Можно спросить, когда это началось?

И Ан прервала тишину, глядя на зелень за окном. Чон Хан постукивал указательным пальцем по кожаному рулю.

— Началось, наверное...

Машина съехала с шоссе и въехала в город, где начали появляться высокие здания. Остановившись на красный свет, Чон Хан на мгновение замолчал, словно раздумывая.

— Тогда, когда вы сказали мне, что линии существуют для того, чтобы их переступать.

— ...Тогда?

— Вот именно. Я сам удивился.

— Нет, ну что это за ответ такой?

И Ан искренне возмутилась, и её голос взлетел вверх в притворной обиде.

— Я и сам не знаю, почему меня тогда зацепило.

И он улыбнулся. Не усмехнулся, а именно улыбнулся. «Оказывается, ему так идет это светлое выражение лица, которое я раньше никогда не видела», — подумала И Ан.

Место, где остановился Чон Хан, оказалось итальянским рестораном.

— Правда, не стоило...

— Ха И Ан, у вас живот урчал весь день.

— ...

— Я обещал угостить вас настоящей пастой, а не «корейской версией», так что заходите, пока я не передумал.

И Ан, чье чувство вины ограничивалось лишь вежливым отказом, услышав про смену решения, без лишних слов открыла дверь. Чон Хан изучал меню с таким видом, будто читал отчет о продажах «Парансэ Коммерс», а не выбирал между томатным соусом и карбонарой.

— Это не отчет, выбирайте проще.

Но Чон Хан продолжал сверлить меню взглядом ястреба и в итоге с шумом захлопнул его.

— ...Мне то же самое.

Милашка. И Ан прикрыла рот меню, пряча широкую улыбку. Чон Хан, не заметив этого, налил воды в её стакан и тихо спросил:

— Сколько лет вашему брату?

— Тридцать два. Ваш ровесник.

— А.

— Почему вы спрашиваете?

Не понимая, к чему этот вопрос, И Ан отпила воды.

— Значит, меня вы «оппой» называть не будете?

— Кха..!

От внезапного заявления Чон Хана вода пошла не в то горло. И Ан закашлялась так, что чуть легкие не выплюнула, на миг перестав различать, кто перед ней — Ча Чон Хан или мрачный жнец.

— Какой бурный отказ.

Он неловко почесал шею. И Ан, всё еще откашливаясь, прочистила саднящее горло.

— Директор, вы не заболели?

— Я абсолютно здоров, руки-ноги целы.

— Обычно люди начинают говорить странные вещи, когда переживают сильное потрясение...

Поняв, что её беспокойство искреннее, Чон Хан издал сухой смешок. Ему было просто смешно.

— Забудьте.

— Вы обиделись?

— Я не обиделся, и мне ни капли не жаль.

Значит, обиделся и очень даже жаль... И Ан подперла подбородок рукой и молча смотрела на него. Её давняя догадка подтвердилась. Этот мужчина выставлял колючки, как ёж, чтобы скрыть свою уязвимость. Хотя на самом деле у него была мягкая душа, способная без утайки выразить любовь.

Когда они закончили ужин, солнце уже село. Они шли по улице, полностью укрытой темнотой. Весь день был наполнен чем-то нереальным. И завершался он тем, что она шла бок о бок с мужчиной, который казался ей самым далеким человеком на свете.

— Ха И Ан.

Ха И Ан. Она слышала это имя от него раз пятьсот на дню. Но почему от этого низкого голоса сердце вдруг ухнуло и затрепетало, она объяснить не могла.

— Я вас отвезу.

— Эм, директор.

И Ан порылась в сумке и внезапно позвала его. Вместо ответа он посмотрел ей прямо в глаза.

— Кажется, я забыла кошелек у вас дома.

— ...У меня дома?

На самом деле кошелек лежал в сумке, но это был предлог И Ан, которой не хотелось расставаться. Она смущенно отвела взгляд.

Приехав к Чон Хану, И Ан начала картинно обыскивать квартиру, даже приподнимая диванные подушки.

— Здесь нет.

Чон Хан, засунув руку в щель дивана, озадаченно склонил голову.

— Когда он мог выпасть? Вы ведь даже не открывали сумку здесь.

— ...Наверное, когда доставала почту.

На его проницательный вопрос И Ан вздрогнула, но нагло притворилась, что не понимает, о чем он. Она подошла к столу с почтой и начала крутиться возле кухни.

— Неужели я бы не заметил, если бы вы его уронили?

Чон Хан прищурился, глядя на неё с подозрением. Я просто хочу побыть с тобой подольше, неужели нельзя быть чуть менее догадливым? Сгорая от неловкости, И Ан присела и сделала вид, что поднимает кошелек с пола, незаметно достав его из сумки.

— Ой, вот он! Ха-ха. И как я его не заметила?

— Хорошо, что нашелся.

И Ан лихорадочно искала повод задержаться и указала на кофемашину на столешнице.

— Можно выпить чашечку кофе перед уходом?

Чон Хан тихо рассмеялся.

— Валяйте.

Она получила свой кофе, но когда пришло время уходить, чувство сожаления никуда не делось. Но она не хотела больше отнимать у него единственный выходной в году, поэтому, подавив грусть, встала.

— Ха И Ан.

Голос Чон Хана остановил её, когда она уже обувалась.

— Вы так и не скажете мне?

— Что? О чем вы...

— В пятницу вечером. Вы плакали.

И Ан молча закусила губу.

— Это связано с тем делом, о котором вы просили не спрашивать?

— ...

— Скажите уже. Я с ума схожу от беспокойства.

От его внезапного перехода на «ты» её сердце, и так бившееся неровно, окончательно сбилось с ритма. Да, вечно скрывать это невозможно. Словно приняв твердое решение, И Ан глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

— ...Это не моя история, поэтому я не могу рассказать всё. Но вы правы в одном: я пришла в «Парансэ Коммерс» не ради работы.

Чон Хан не понял смысла её загадочных слов, но решил промолчать.

— Мне нужно было кое-что выяснить, поэтому я пришла.

— И теперь, когда любопытство удовлетворено, вы решили уйти?

Чон Хан, стоявший в паре шагов, подошел вплотную.

— Если причина в этом, я тебя не отпущу.

Он перевел взгляд с И Ан, которая стояла с опущенной головой, словно провинившаяся, на дверной замок, и выдохнул:

— Отпускать тебя сейчас мне хочется еще меньше.

— ...

— Уходи. А то я передумаю и не выпущу.

Но И Ан лишь касалась ручки замка кончиками пальцев. Свет в прихожей мигнул и погас, так как движения долго не было. Прихожую окутала полная тьма.

— Почему не уходишь, Ха И Ан?

Голос Чон Хана, торопивший её, звучал особенно низко. Этот сдавленный тон, сдерживающий рвущееся наружу желание. Она уже слышала его. На детской площадке, за мгновение до поцелуя. И Ан медленно нажала кнопку. Раздался звук открывающегося замка, она потянула ручку. Но не шагнула в образовавшуюся щель. Она колебалась. Чон Хан чувствовал, как от сдерживаемого жара кровь начинает бурлить в жилах. Он медленно выдохнул горячий воздух, маскируя это под вздох.

— До завтра.

Чон Хан взялся за край двери и открыл её шире. Но И Ан всё так же мялась на пороге.

— Я пытался отпустить тебя трижды.

Даже в пословицах говорится, что терпеть можно только до трех раз. В итоге Чон Хан с грохотом захлопнул открытую дверь, обхватил ладонями талию И Ан, которая всё еще стояла перед ним с виноватым видом, и прижал к себе. Он тут же нашел её губы, сминая их, втолкнул её обратно в квартиру и прижал к первой попавшейся стене. Они перешли черту. Окончательно и бесповоротно.