В погоне за журавликом
Сухой ветер гулял по полю, заросшему мискантусом. Ророноа Зоро поднял Вадо Ичимонджи и принял низкую стойку.
Напротив него стоял широкоплечий мужчина лет тридцати с квадратным лицом, одетый в выцветшие хакама. Ранее он представился как Умэн.
«Во рту совсем пересохло...»
Зоро тяжело сглотнул.
Прошло уже больше месяца с тех пор, как он покинул деревню Шимоцуки. За это время он почти ничего не ел и был постоянно на взводе, словно изголодавшийся зверь.
Умэн, обнажив свой длинный меч, стоял неподвижно, источая абсолютное спокойствие.
Не в силах больше ждать, Зоро бросился вперёд, но Умэн заблокировал рубящий удар сверху основанием гарды. Зоро не стал продолжать атаку и отскочил назад.
В то же мгновение его глаза пронзила острая боль — Умэн швырнул ему в лицо горсть гравия, чтобы ослепить.
«Подлый приём...»
Но в то же время юноша осознал: это настоящий бой. Совсем не то же самое, что поединки в додзё. В реальной схватке не бывает нечестных приёмов.
Увидев, как Зоро тщетно пытается разлепить веки, Умэн воспылал жаждой крови.
— Прости уж!
«Чёрта с два я проиграю...»
Зоро резко сместился в сторону всем телом и принял удар Умэна на обух своего клинка. Шагнув вперёд правой ногой, он сделал вид, что собирается оттолкнуть противника, но вместо этого опустил меч, почувствовав, как Умэн теряет равновесие.
Когда Зоро усилием воли заставил себя открыть глаза, он увидел, что застигнутый врасплох Умэн попятился назад.
Зоро сделал выпад снизу вверх, остановив остриё клинка в миллиметре от горла противника. Умэн, потерявший равновесие и застывший в нелепой позе, замер как вкопанный.
— Поединок окончен.
Зоро, чьи налитые кровью глаза были полуоткрыты, ухмыльнулся, словно дикий зверь.
— Как и договаривались, ты отведёшь меня в музей Ястребиного Глаза Михоука.
⚔️
В небольшом северном городке под названием Надзавака жил один страстный поклонник Ястребиного Глаза Михоука, который знал о нём абсолютно всё.
До Зоро этот слух дошёл в городке Хатаго — первом же месте, куда он забрёл после ухода из деревни Шимоцуки. Подумав, что там он сможет найти хоть какие-то зацепки о местонахождении Михоука, юноша отправился в путь, полагаясь лишь на запутанную карту, которую ему всучили на постоялом дворе.
Наконец, рано утром, когда солнце ещё не успело полностью взойти, Зоро добрался до Надзаваки.
Главные ворота городской стены преграждала крепкая железная решётка. И хотя на табличке было написано, что ворота откроются ближе к полудню, Зоро, разумеется, ждать не стал.
Он вскарабкался на стену и лихо спрыгнул вниз. Продираясь сквозь поле высокой травы в попытках понять, в какой стороне находится сам город, он наткнулся на мужчину в хаори, на шее которого висели чётки.
— Эй, ты кто такой?! — удивлённо крикнул тот, увидев Зоро. — Ты явно неместный. Как ты сюда попал?!
— Я могу спросить тебя о том же, — ответил Зоро. — Кто ты такой? Сначала представься сам.
Как ни крути, подозрительным типом в этой ситуации был именно Зоро, но он всё равно нагло выдвинул своё требование. Однако мужчина, казалось, ничуть не оскорбился и покорно представился:
— Меня зовут Умэн. Я состою в местной дружине и каждую ночь патрулирую этот район. Ну а теперь твоя очередь. Кто ты такой? Как ты проник в город?
— Я Ророноа Зоро. Перелез через стену. Я слышал, что здесь есть человек, который много знает о Ястребином Глазе. Отведи меня к нему.
Умэн подозрительно посмотрел на Зоро, внимательно оглядев его с ног до головы.
— На окраине города находится Мемориальный музей Михоука, где хранится коллекция различных вещей, связанных с Ястребиным Глазом. Тебе стоит отправиться туда, если хочешь что-то о нём узнать. Однако я не могу вот так просто пропустить в город подозрительного типа, взявшегося из ниоткуда.
Зоро удивлённо уставился на Умэна, который понизил голос и положил пальцы на устье ножен.
— Подозрительный тип? Где?
— Да ты! Я о тебе говорю! Кто ещё может быть подозрительным, как не парень с мрачной рожей, который разгуливает посреди ночи с тремя здоровенными мечами! Да к тому же ты сам в открытую признался, что незаконно перелез через стену!
Но, даже услышав всё это, Зоро был не из тех, кто покорно развернётся и пойдёт обратно к воротам.
Они начали препираться, обмениваясь репликами в духе «Заткнись и просто отведи меня туда» и «Нет, убирайся немедленно!», и сами не заметили, как оба обнажили клинки, сойдясь в настоящей дуэли.
В итоге Зоро одолел Умэна и заставил того стать его проводником до музея Михоука.
— А ты силён, Зоро. Я занимаюсь кэндо с самого детства. Никогда не думал, что меня побьёт какой-то сопляк.
— Я больше не сопляк. Мне уже семнадцать.
— Точно сопляк. Ты прожил на свете в два раза меньше моего.
Когда они продрались сквозь заросли мискантуса, тусклый иссиня-чёрный пейзаж посветлел, открывая вымощенную камнем дорожку. Сами того не заметив, они встретили рассвет, и вдоль горного хребта уже пробивался белый утренний свет. Впереди, вдоль освещённого сумерками пути, виднелись скопления кирпичных зданий.
Умэн сорвал травинку и, жуя её, зашагал вперёд широким шагом.
«А город оказался побольше, чем я думал», — пронеслось в голове у Зоро.
И как раз в тот момент, когда он задумался о том, где бы перекусить, его живот предательски заурчал.
— Проголодался?
— У меня уже два дня как ни крошки во рту не было.
— Мог бы и раньше сказать.
Умэн сунул руку за пазуху и достал два данго, завёрнутые в дубовые листья.
— Держи. Я покупал их себе на ужин.
— Спасибо. Ты отдаёшь мне оба?
— Второй для меня.
Зоро в один присест проглотил шарики на шпажке, и голод немного отступил.
«Значит, этот Умэн... Не такой уж он и плохой мужик».
Приняв угощение, Зоро решил пока довериться своему проводнику и молча поплёлся за ним, словно послушный фазан.
Выйдя на широкое поле, он вдруг заметил, что где-то поблизости, судя по шуму текущей воды, протекает река.
Когда насыпь, до этого видневшаяся лишь вдали, оказалась прямо перед ними, глаза Зоро расширились от её исполинских размеров.
Она была примерно в три раза выше самого юноши и тянулась так далеко, что конца её не было видно. Похоже, сложена она была из квадратных тёсаных камней, а щели между ними заделаны песчаником.
— Впечатляет, правда? Эту дамбу построил Надзава Мацуба, бывший нануши.
Нануши [1] — это чиновник, поставленный Морским Дозором ведать делами вверенного ему города или деревни. Его полномочия весьма обширны и простираются на всё: от сбора податей и заботы о благоустройстве до сохранения общественного порядка. По сути, именно эти люди служат надёжной опорой и краеугольным камнем всей местной власти.
— Надзавака — это город, созданный путём осушения земель, — продолжил Умэн. — Старая насыпь, которая стояла здесь раньше, долгое время находилась в заброшенном состоянии, и все переживали, что она вот-вот рухнет. В то время бывший нануши взял инициативу в свои руки, лично вызвался на место строительства и возглавил работы. Когда всё только начиналось, я был ещё ребёнком, но помогал вместе со своим старшим братом. А когда три года назад стройка наконец завершилась, я прошёл вдоль всей дамбы и посчитал, сколько камней было использовано.
— И сколько же?
— Сто сорок три тысячи.
Умэн прищурился и всмотрелся в дамбу, уходящую вдаль.
«Действительно впечатляет», — подумал Зоро, с восхищением разглядывая постройку, пока они шли по берегу реки.
— Основной промысел в нашем городе — это производство бумаги, для которого как раз и нужны эти обильные запасы воды. В мастерских ремесленники изготавливают бумагу по одному листу за раз, поэтому объёмы производства не так велики, но она высоко ценится среди каллиграфов и художников... Впрочем, сейчас они ничего не делают. Мастерская сгорела при пожаре, и в данный момент её отстраивают заново.
Пройдя ещё немного, они добрались до места, где находилась сгоревшая мастерская. Редкие хлопья пепла скопились на голой поверхности пруда, повсюду валялись куски расплавленного металла и битого стекла. Несколько почерневших, обугленных опорных столбов покосились, но всё ещё чудом держались.
— И следа не осталось.
— Пожар вспыхнул посреди ночи, и всё сгорело дотла в мгновение ока.
— Поджог?
— Не знаю. Отряд дозорных, проводивший расследование, утверждает, что нет, но кто знает, насколько тщательно они всё проверили.
Неподалёку от пепелища теснились кучки маленьких домов. Должно быть, огонь перекинулся и на них: их стены почернели от копоти, а косяки дверей обуглились. Однако в оконных проёмах всё ещё колыхались новенькие занавески — видимо, жители не стали переезжать и по-прежнему обитали там.
— В том пожаре были и жертвы. Среди пепелища нашли обгоревшее тело бывшего нануши, Надзавы Мацубы.
— Нануши погиб? Дело серьёзное же?
— Наверное. Весь город стоял на ушах, но поскольку бразды правления взял в свои руки его выдающийся сын, особого хаоса удалось избежать… О, смотри, уже видно.
Проследив за рукой Умэна, Зоро разглядел по ту сторону сгоревшей мастерской странный силуэт здания.
В утреннем свете его поначалу было трудно рассмотреть, но по мере приближения очертания становились всё яснее. Вывеска здания представляла собой огромное лицо Михоука — его широко распахнутый рот служил входом.
— Это главная туристическая достопримечательность нашего города — Мемориальный музей Ястребиного Глаза Михоука!
Действительность явно расходилась с его ожиданиями.
Зоро с усталым видом поднял взгляд на вывеску, гласившую: «Милости просим! Фанаты Михоука!» Лицо мечника с распахнутым ртом подозрительно пялилось на него.
— Как... необычно, — неопределённо пробормотал юноша.
— Тем самым фанатом Михоука, о котором ходили слухи, был Надзава Мацуба, наш бывший нануши. Мацуба скупал и коллекционировал вещи, связанные с Ястребиным Глазом, по всему миру, и в итоге открыл музей, чтобы выставить их напоказ. На деньги с налогов...
— ...
— Сейчас это главная туристическая достопримечательность города. Вход абсолютно бесплатный, а в сувенирной лавке полно товаров. От флажков с Михоуком до брелоков и кружек. Деревянные мечи с его логотипом особенно популярны среди расквартированных здесь дозорных.
«Пустая трата времени...»
С глухим чувством разочарования Зоро прошёл под вывеской-лицом, которая была скрупулёзно проработана вплоть до передних зубов. Он оказался в небольшом, заросшем сорняками саду. Там стояло одинокое деревце; его тёмно-зелёная листва скрывала тяжёлые на вид красные цветы.
— Это дерево тоже сырьё для бумаги?
— Нет, это памятная зимняя камелия. Любимый цветок нашего бывшего нануши.
Пока Зоро смотрел на неё, один красный цветок сорвался с ветки и упал на землю подобно отрубленной голове.
За выложенной в саду каменной дорожкой стояло одноэтажное здание, покрытое затвердевшей штукатуркой. Зоро с силой толкнул деревянную дверь, укреплённую гвоздями, но…
— Хм? Заперто.
— После смерти Мацубы нынешний глава семьи всё закрыл. Они решили, что в такое тяжёлое время, когда сгорела мастерская, не стоит развлекать туристов.
— Я её разрублю.
Стоило Зоро потянуться к мечу, как Умэн поспешно его остановил:
— Не решай всё с помощью меча! Предоставь это мне.
С этими словами он достал шпажку от данго, которое они только что съели, вставил её в замочную скважину и принялся ковыряться внутри. Раздалось тихое металлическое пощёлкивание.
— Думаешь, сможешь её этим открыть?
— Я в таких делах мастер. В детстве я вечно куда-то пробирался и так развлекался.
В замке раздался чёткий, приятный слуху щелчок. Умэн с торжествующим видом толкнул деревянную дверь, и она с лёгким скрипом распахнулась.
Выставочный зал оказался на удивление чистым и опрятным. Мягкий свет лился через окна в крыше, заполняя помещение и слабо освещая очертания выстроенных в ряды стеклянных витрин.
«Может, всё не так уж и безнадёжно...»
Охваченный предвкушением, Зоро заглянул в витрину прямо перед собой. На пьедестале, покрытом белым атласом, с благоговением покоился экспонат.
Это была маленькая зубочистка с прилипшим к ней кусочком водоросли.
— ...Это ещё что?
— Зубочистка, которой Михоук пользовался, когда ел такояки вместе с Рыцарем Моря Дзимбэ.
— Это же просто мусор.
В соседней витрине покоилось угольно-чёрное перьевое украшение.
— А как насчёт этого?
— Это перо из птичьего хвоста. Ходят слухи, что оно выпало из шляпы Михоука.
— А здесь?
— Подзорная труба, которую Михоук якобы использовал в своих плаваниях.
— А это?
— Лопата, которой Михоук якобы работал в поле.
— Великий мечник работает в поле?
Пробка с красным пятном, тыквенные семечки, высохший, похожий на мумию онигири... На всякий случай Зоро осмотрел и другие экспонаты в стеклянных витринах, но там не было ничего, кроме барахла и откровенного мусора.
Зоро сделал вывод, что этот мемориальный музей — лишь дешёвая выставка, набитая фальшивками. Прийти сюда было пустой тратой времени.
— ...Я ожидал увидеть что-то, более тесно связанное с ним самим.
— Такого здесь нет. Только фанатские вещички. А, хотя недавно тут появился бумажный журавлик, который якобы указывает на местонахождение Михоука. И ещё вторая пуговица с его рубашки.
Первая там пуговица или вторая — это вообще не имело никакого значения. Зоро тяжело вздохнул и уже собирался покинуть выставочный зал, как вдруг замер, осознав услышанное.
— Чего?! — воскликнул он, резко обернувшись. — Что ты только что сказал?
— Я же говорю, вторая пуговица с рубашки Михоука. Легенда гласит, что её нашли давным-давно на месте, где Михоук уничтожил команду пиратов.
— Да не это! Я про журавлика!
— А, журавлик. Он был сложен из бумаги особого сорта, и его называли «журавликом-ищейкой Михоука». Говорят, его перекупили у одного могущественного пирата, потратив на это всю заначку. Он надёжно хранился в сейфе, но его одолжили мастерам бумажной мастерской, потому что те захотели его изучить.
— Ну и где он сейчас?
— Пропал после того, как мастерская загорелась. Да как ни крути, он наверняка сгорел дотла.
Зоро прикусил губу.
Пожар в мастерской случился три месяца назад — как раз тогда, когда Зоро покинул деревню Шимоцуки. Если бы он не зациклился на том, чтобы одержать две тысячи побед в поединках, и ушёл из деревни раньше, то мог бы успеть...
Увидев, как Зоро в отчаянии хмурит брови, Умэн удивлённо спросил:
— Я думал, ты просто фанат Михоука. Так ты и правда хочешь встретиться с ним лично? Он ведь жуткий человек. Тебе не страшно?
— Ещё чего. Я одолею Ястребиного Глаза и стану величайшим мечником в мире.
— А? Что ты сказал?
— Я одолею Ястребиного Глаза и стану величайшим мечником в мире.
Когда Зоро повторил это со всей серьёзностью, Умэн почему-то разразился громким хохотом.
— Ха-ха-ха! Какое дерзкое заявление! Ты же говоришь о лидере Шичибукаев!
— У Шичибукаев нет никакого лидера.
— Но если бы он был, им бы точно стал Михоук. Он пустил ко дну бесчисленное множество пиратских кораблей, и ходят слухи, что его уважает даже один из Ёнко — Красноволосый Шанкс. Тебе ни за что не победить Михоука. Ты ведь ещё даже драться толком не умеешь.
— Что ты сказал?
Заметив, что Зоро вскинул бровь, явно оскорблённый его словами, Умэн ухмыльнулся ещё шире:
— Я понял это ещё тогда, когда мы скрестили мечи. Ты, наверное, мнишь себя великим мечником, но, как по мне, твои движения слишком правильные. Готов поспорить, твой наставник тщательно вбивал в тебя основы фехтования. Конечно, в додзё тебе, может, и не было равных, но уличные драки — это совершенно другой мир. Здесь нет ни запрещённых приёмов, ни судей. Засада или нападение с двух сторон — не имеет значения, лишь бы ты победил.
— А ты много болтаешь для того, кто мне проиграл.
— Именно поэтому я и даю тебе этот совет. Если ты, одолев меня, проиграешь кому-то другому, это ударит и по моей репутации.
Зоро цокнул языком.
Умэн говорил высокомерно, но в его словах была доля правды. Во время их недавней дуэли, когда тот швырнул в него гравий, Зоро действительно растерялся. По правде говоря, в додзё никто и никогда не прибегал к подобным подлым приёмам.
— Зоро, у тебя и правда есть талант, но тебе не хватает опыта. И здравого смысла тоже. А ещё у тебя, наверное, нет ни гроша. И посмотри на свой грязный вид — когда ты в последний раз мылся? К тому же ты голоден, как бродячая собака.
— Заткнись. Я мылся в реке две недели назад.
— Купание в реке не считается. Ну да ладно. Просто послушай меня. — Умэн слегка усмехнулся и наклонился, заглянув Зоро в лицо. — У меня есть идея, как тебе восполнить всё, чего тебе сейчас не хватает, Зоро. Тебе стоит вступить в городскую дружину. Это самоуправляемая организация, основанная бывшим нануши, который был большим поклонником мечников. У них там собралась команда умелых бойцов; все они привыкли к дракам — и они сильнее меня. Если переберёшься в их казармы, будешь получать еду и даже заработаешь денег.
«Городская дружина, значит?»
Зоро почесал подбородок и задумался.
А идея и впрямь была неплохая. С тех самых пор, как Зоро покинул деревню Шимоцуки, он сидел совершенно без гроша. Если он собирался искать Михоука, ему в любом случае пришлось бы выйти в море, но, учитывая, что он не смог сплести даже простенькую игрушечную лодочку из бамбуковых листьев, о том, чтобы построить нормальный корабль самому, не могло быть и речи. Ему нужны были деньги на покупку судна.
Если он сможет получить деньги, ночлег и еду, то большего и желать нельзя.
— Городская дружина — это, иными словами, местная полиция. Разве чужак может туда вступить?
— Раз уж я за тебя ручаюсь, проблем не будет. Как-никак, я младший брат нынешнего нануши.
— Младший брат?
Зоро удивлённо моргнул.
— Я Надзава Умэн, второй сын семьи Надзава, которая управляет этим городом.
⚔️
Когда они вышли из Мемориального музея Михоука, на улице уже совсем рассвело. К мерному рокоту реки Нака примешивался шелест ветра в кронах бумажной шелковицы и чириканье воробьёв.
— Изначально городская дружина появилась, когда жители скинулись на наёмных охранников, чтобы отбиваться от пиратов, нападавших со стороны реки. После различных перипетий она стала считаться частной организацией под крылом семьи Надзава. Из-за предпочтений предыдущего нануши почти все её члены — мечники. Впрочем, пираты не появлялись здесь уже много лет, так что их работа в основном сводится к утренним и ночным патрулям да охране нынешнего главы семьи.
С самого момента их встречи Умэн демонстрировал чрезмерные познания в истории и промышленности города, но если он родственник нануши и член семьи Надзава, то всё вставало на свои места.
— Значит, нынешний глава семьи — твой старший брат?
— Да. Его зовут Такэто.
После того как предыдущий глава семьи, фанат Михоука Мацуба, погиб в пожаре в бумажной мастерской, должность нануши принял его старший сын — Надзава Такэто. Судя по всему, он унаследовал и городскую дружину.
— Получается, предыдущим главой семьи, погибшим в пожаре, был Мацуба. Его старший сын Такэто стал его преемником. А ты — второй сын, Умэн, верно?
— Запомнить легко, мы прямо как «три друга зимы»: сосна, бамбук и слива [2], верно? В отличие от меня, мой старший брат умён. Когда наш отец погиб в огне, он быстро взял себя в руки. Не то что я — я-то на похоронах ревел в три ручья. А у него твёрдый характер.
Помимо Умэна в дружине состояло около двадцати человек. Способность обеспечить стольких людей едой и жильём определённо говорила о том, что семья Надзава обладала немалым влиянием.
Шагая по вымощенной камнем дорожке, окутанной утренним туманом, они наконец вошли в город. Ранним утром здесь было ещё тихо, и даже чириканье воробьёв, выстроившихся под карнизами крыш, казалось каким-то вялым.
Они вышли на главную улицу, застроенную домами с черепичными крышами. Какой-то худощавый мальчишка как раз поливал дорогу из ковша; сладко зевая, он не обратил внимания на грязного, подозрительного мужчину, который шёл прямо на него, и вода из ковша выплеснулась Зоро прямо в лицо.
Мальчик оцепенел и испуганно пискнул:
— Ой!
По лицу Зоро стекала вода. Распахнув глаза от неожиданности, он свирепо уставился на сорванца, и тот съёжился под тяжестью его пронзительного взгляда.
— А-а... Э-эм... Эм-м-м!.. Простите! Я вас не заметил!..
— Да ладно, ничего. Я как раз подумывал о том, чтобы искупаться, — произнёс Зоро и, подхватив ведро обеими руками, добавил: — Я это заберу.
Он без лишних церемоний вылил остатки воды себе на голову, встряхнулся, словно бродячий кот, разбрызгивая капли, а затем грубо утёр лицо рукавом.
Теперь, когда грязь была смыта, мальчишка заметил, что лицо у незнакомца на удивление красивое, и удивлённо приподнял бровь. Если бы этот парень хоть немного следил за собой, то мог бы сойти за актёра, так что видеть его настолько измазанным было просто нелепо.
— Э-эм... Я... Я принесу полотенце. Пожалуйста, подождите здесь.
— Я же сказал, не нужно. Оно будет только мешать.
Грубо бросив это, Зоро зашагал вперёд, хотя даже не знал дороги.
Когда мальчишка попытался побежать за ним, Умэн остановил его словами: «Всё в порядке. Не бери в голову», а затем быстро догнал Зоро и пошёл с ним плечом к плечу.
В самом сердце города возвышалось огромное поместье — резиденция семьи Надзава. Они вошли на территорию через ворота, примыкающие к длинному дому. Когда они пересекли парадный двор и подошли к главному зданию, изнутри послышались мужские голоса.
— Как раз время завтрака. Все собрались здесь.
Сказав, что пойдёт и всё уладит, Умэн вошёл внутрь, а Зоро прислонился спиной к дверному косяку и стал ждать.
В прихожей в беспорядке валялась обувь. Не Зоро, конечно, судить о чужих манерах, но, похоже, ребята, которых приютил Такэто, не отличались особым воспитанием. Пока он рассеянно разглядывал перекрученные ремешки сандалий, изнутри донёсся голос Умэна:
— ...Его зовут Ророноа Зоро. Этот парень тоже силён. Как бы там ни было, у него есть талант. Выглядит он, конечно, грязновато, но навыки у него что надо. Хотя вид у него и правда запущенный… Когда я впервые его увидел, честно подумал, что это какой-то изголодавшийся горный бандит. Но не судите его по внешности, вам стоит сперва с ним встретиться. — Только показалось, что он замолчал, выдав всю эту тираду, как Умэн вдруг высунул голову обратно в коридор и обратился уже к Зоро: — Он сказал, чтобы ты зашёл и показался.
Поднявшись на деревянный пол, Зоро прошёл по коридору и, отодвинув внутренние сёдзи, оказался в просторной комнате, застеленной татами. Там сидело около двадцати членов дружины. Их колючие взгляды, неопрятные бороды и отросшие волосы делали их похожими скорее на сборище горных бандитов, чем на городскую полицию.
Казалось, ему здесь были не особо рады: большинство мужчин сидели с поджатыми губами или нахмуренными бровями, с кислыми минами на лицах. Зоро, ничуть не смутившись, плюхнулся на пол в самом дальнем углу комнаты.
— Эй, хоть представься для начала, — подтолкнул его Умэн.
— Я Ророноа Зоро, — коротко представился юноша.
На низком столике перед ним стояла маленькая чарочка с сакэ, и его рука потянулась к ней быстрее, чем глаза успели её заметить.
— Он же ещё ребёнок.
— Он правда сильный? Нам тут лишняя обуза ни к чему.
Игнорируя дружинников, которые намеренно перешёптывались достаточно громко, чтобы он их услышал, Зоро хранил молчание с крайне неприятным выражением лица.
Это заставило остальных почувствовать себя ещё более неуютно. Никому из них и в голову не пришло, что мечник просто смаковал превосходное сакэ.
Пока Зоро молча продолжал пить, мужчина, сидевший на почётном месте, наконец потерял терпение и подал голос:
— Ророноа Зоро... Я слышал, ты намерен присоединиться к нашей городской дружине.
Только теперь Зоро соизволил взглянуть на говорящего. Это был нервозный мужчина в очках. Должно быть, тот самый Такэто — старший брат Умэна и нынешний глава семьи.
— Смотря какие условия.
— Что ж, тогда позволь спросить. На каком корабле ты плавал?
— Я никогда не плавал на корабле.
— Хочешь сказать, ты не пират? Тогда какая за тебя назначена награда...
— Ноль.
— Нам незачем нанимать такого, как он!
Мужчина, властно поднявшийся с места, был одет в кимоно с синим воротником.
— Все здесь — бывшие пираты, за головы которых назначена награда. У меня тут самая высокая награда — восемь миллионов белли. За остальных дают не меньше миллиона. Здесь не место для такой мелюзги, как ты!
— Это всего лишь оценка Морского Дозора. Она не отражает реальных навыков, — сухо ответил Зоро.
— Кто-нибудь, проведите с ним спарринг.
По велению Такэто самопровозглашённый обладатель самой высокой награды в кимоно с синим воротником молча взял свой меч.
В ответ Зоро взял один из своих трёх мечей и босиком вышел в сад. Обнажив клинок, он повернулся к противнику.
Намерения у обоих были более чем серьёзными.
После короткой паузы Зоро едва не произнёс: «Пожалуйста, позаботьтесь обо мне в этом бою». В додзё было принято говорить эту фразу перед каждым спаррингом, и Куина вечно ругала Зоро за то, что он бросал её слишком небрежно. Поэтому у него вошло в привычку смотреть противнику прямо в глаза и произносить её чётко. Если бы эти ребята услышали его сейчас, то наверняка подняли бы на смех, назвав это претенциозной формальностью.
Члены дружины свесились с веранды, с огромным интересом наблюдая за происходящим.
Безо всяких манер и приветствий мужчина с синим воротником внезапно пошёл в атаку. Зоро заблокировал удар у самой гарды, но противник тут же провёл подсечку. Юноша устоял на ногах за счёт чистой физической силы, но его голень пронзила острая боль.
«Ясно. Значит, это настоящая драка».
Осознав это, Зоро мгновенно подстроился. Сделав шаг вперёд, он пошёл на сближение, отвёл чужой клинок в сторону и, ловко перехватив свой меч, нанёс удар эфесом прямо в грудь противника.
Происходи дело в додзё, такой приём сочли бы грязным.
Однако противник оказался не робкого десятка: глухо крякнув от удара, он даже не дрогнул. Мгновенно вернув стойку, он обрушил на Зоро безжалостную серию атак, метя точно по суставам — локтям, коленям и плечам.
Вот только просто уклоняться было бы слишком скучно.
Зоро заблокировал острие чужого клинка и резким движением увёл его в сторону, заставив мужчину с синим воротником потерять равновесие и пошатнуться.
Зоро стремительно рванул вперёд и нанёс сокрушительный рубящий удар по туловищу врага. От чудовищной мощи этой атаки тело мужчины отбросило в воздух, и он рухнул на землю в трёх кэнах [3] от мечника.
Поединок был окончен.
И всё же никто не проронил ни слова.
В повисшей глубокой тишине казалось, будто из пространства выкачали все звуки. И лишь Умэн ухмылялся.
— Я же говорил, старший брат. У этого парня есть потенциал.
В итоге, поставив условие, что он не задержится здесь надолго, Зоро согласился вступить в городскую дружину.
⚔️
Мечник Михоук — Ястребиный Глаз,
Быстрым клинком он разрубит всех вас.
Тихо подкрался — и нет головы,
Даже не в курсе, что умерли вы.
Волос в наследство укажет всем путь,
Где же та карта? Найти не забудь.
Тихо подкрался — и нет головы,
Даже не в курсе, что умерли вы.
Зоро, усердно отрабатывающий взмахи мечом в саду, замер, услышав доносящееся из-за забора пение.
С веранды, откуда Умэн наблюдал за его тренировкой, донёсся вопрос:
— Чего застыл?
— Да так... В деревне, где я вырос, пели похожую детскую песенку, но второй куплет я слышу впервые.
— Этот второй куплет придумали в нашем городе. Его написал бывший нануши. По задумке, это должна была быть главная песня Мемориального музея Михоука.
— Довольно странный текст, не находишь? «Волос в наследство укажет всем путь»... Что это вообще значит?
— Кто знает? Может, речь о пересадке волос или типа того?
Как бы там ни было, дети распевали песенку с превеликим энтузиазмом. Зоро вытер вспотевшие ладони о харамаки и снова крепко сжал рукоять меча.
Шёл его третий день в рядах городской дружины.
Это было невыносимо скучно. Большую часть дня юноша был предоставлен сам себе и проводил эти часы за тренировками.
— Как работа? Тебя ведь таскают туда-сюда в качестве телохранителя моего старшего брата, так? — поинтересовался Умэн.
— Тоска зелёная, — сухо ответил Зоро.
Став телохранителем, он ожидал, что будет отбиваться от полчищ элитных убийц, но в этом мирном городке подобное случалось крайне редко. Большая часть его работы сводилась к тому, чтобы сопровождать Такэто в поездках и ждать, пока тот закончит свои дела — занятие отнюдь не самое захватывающее.
Закончив тренировку, Зоро слегка обтёр пот и направился в город на прогулку.
Куда бы он ни пошёл, люди расступались перед ним. Они отходили на обочину и ждали, пока он пройдёт, словно так и должно быть. Проследив за их взглядами, юноша заметил, что все они неотрывно смотрят на его пояс.
Люди боялись человека с мечом.
Даже когда он остановился перед прилавком, разглядывая разложенные фрукты, лавочник и его жена нервно косились на клинки Зоро.
— ...Они и правда так вас пугают? — внезапно спросил Зоро.
Лавочник в панике замахал руками:
— Н-нет... Просто редко увидишь человека сразу с тремя мечами! Простите, что пялился, это было грубо с моей стороны. Дело в том, что городская дружина подчиняется напрямую Такэто-саме, поэтому все так или иначе обращают на вас внимание.
— Вот как. Похоже, у Такэто здесь отличная репутация.
— Такэто-сама — просто потрясающий человек! — голос лавочника внезапно окреп, зазвучав с пылом. — С тех пор как Такэто-сама стал нашим нануши, город расцвёл на глазах! К примеру, дорога, тянущаяся от самой окраины до центра города, раньше была грязным месивом, по которому в дождь невозможно было пройти. Такэто-сама приказал вымостить её камнем, чтобы дорогой можно было пользоваться в любую погоду, и это вдохнуло жизнь в местную торговлю. Право слово, Такэто-сама — чудесный нануши! Если сравнивать с ним, то Умэн-сама...
Жена лавочника легонько пихнула мужа локтем, чтобы тот не сболтнул лишнего.
— Говори как есть. Мы с Умэном не то чтобы друзья, — подбодрил его Зоро.
Услышав это, лавочник неловко почесал затылок.
— ...Ну, понимаете, люди болтают, что в сравнении с Такэто-самой Умэн-сама не отличается большим умом... Разве вы не слышали того же от других членов дружины?
И впрямь, как и сказал лавочник, дружинники частенько отзывались об Умэне не лучшим образом.
«Умэн — идиот, поэтому ему не доверяют работу нануши. Хоть он и родился в семье главы, он — полнейшее разочарование, в отличие от своего старшего брата. Если хочешь хорошо устроиться в этом городе, держись Такэто».
Даже не пытаясь подслушивать, Зоро то и дело становился свидетелем подобных открытых пересудов.
Половина состава дружины каждое утро отправлялась в главное поместье, чтобы помогать Такэто с делами, и возвращалась лишь к вечеру. Даже те из них, кто выглядел как отпетые головорезы, привлекались к работе, но Умэна не позвали ни разу. В качестве причины всегда называлось одно: Умэн — идиот.
— Прошу прощения за беспокойство.
Зоро сухо завершил разговор и отошёл от лавки. Когда он повернулся спиной, взгляды супругов всё так же были прикованы к его мечам. На их лицах читалось не простое любопытство, а скорее страх, словно они с опаской наблюдали за чем-то поистине ужасающим.
«Неужели эти штуки и впрямь наводят такой ужас?»
Зоро бессознательно погладил рукоять своего меча.
В деревне Шимоцуки никто и никогда не считал человека с мечом пугающим. Местные ребятишки не расступались перед Зоро, а наоборот — с радостью запрыгивали ему на спину и пытались стащить с головы повязку. Мечники, торговцы рыбой и дети — все были равны.
Здесь, в Надзаваке, всё было иначе. Нануши и мечники стояли особняком. Тех, кто обладал властью и силой клинка, боялись и уважали. Такое отношение претило самой природе Зоро.
«...Работа телохранителя мне не подходит».
Он быстро понял, что отнёсся к этой затее слишком легкомысленно. Но факт оставался фактом: денег у него не было.
Ещё одной вещью, которой не было в деревне Шимоцуки, была власть денег. Все были в равной степени ни бедными, ни богатыми, а большая часть необходимого производилась внутри самой деревни. На постоялый двор, которым управляла семья Химари, деньги из внешнего мира, конечно, поступали, но львиная доля прибыли распределялась между жителями. Богатый урожай делили на всех, а в голодные времена каждый помогал ближнему. До тех пор, пока Зоро не начал выходить за пределы деревни, он был настолько не знаком с деньгами, что едва мог вспомнить, как они называются — «белли» или «пелли».
Однако такой общинный уклад, вероятно, не смог бы существовать при большей численности населения. Во внешнем мире деньги порой правили всем. Зоро находил это удушающим и раздражающим.
Шагая по вымощенной камнем дорожке обратно к поместью, Зоро хранил молчание, а лицо его оставалось мрачным.
На главной улице несколько торговцев и разносчиков развернули свои лотки.
— Эй, ты! Ты ведь новенький в городской дружине, верно?
Прямо перед поворотом Зоро окликнул хозяин лавки с данго. На потрёпанной жаровне пеклись шарики на шпажках, и в воздухе витал такой аппетитный аромат, что юноша невольно принюхался.
— Не мог бы ты передать это Умэну? Я решил сегодня закрыться пораньше.
Принимая завёрнутые в дубовые листья данго, Зоро спросил:
— Он каждый день приходит их покупать?
— Да, неизменно. Я слышал, он каждую ночь в одиночку патрулирует город до самого рассвета. Восхитительный парень.
— Восхитительный, говоришь? Остальные отзывались о нём иначе.
— И что же они говорили?
— Называли его идиотом.
— Ну, это, наверное, если сравнивать с его старшим братом. — Хозяин лавки криво усмехнулся, переворачивая данго на решётке. — Нельзя их за это винить. Эти братья всегда были полными противоположностями. Ещё в те времена, когда предыдущий нануши строил дамбу, Такэто высчитывал размеры и углы камней, раздавая указания совсем как взрослый. А Умэн, в свою очередь, просто молча таскал камни так, как велел ему брат.
— Камни тоже тяжёлые, знаешь ли.
Когда Зоро сухо бросил это, хозяин лавки расплылся в улыбке:
— Вступаешься за Умэна? Вы что, подружились?
— Ещё чего. Я только недавно запомнил его имя.
— Вот как? Тогда в честь того, что ты наконец-то выучил его имя, угощу и тебя тоже.
Мужчина выбрал идеально прожаренную шпажку с данго и протянул её Зоро.
Зоро проглотил угощение в один присест и вернулся в поместье. Умэн валялся на татами, раскинув руки и ноги звездой, а двери на веранду были распахнуты настежь. Рядом с его головой лежала записка, нацарапанная корявым почерком:
«Зоро, разбуди меня, когда наступит вечер».
Зоро стоял и какое-то время молча сверлил взглядом этот клочок бумаги.
«Умэн восхитительный». «Умэн — идиот».
Мнения горожан об Умэне разделились ровно пополам. И по правде говоря, умён был Умэн или глуп, Зоро не волновало совершенно. Все его мысли занимала лишь великая цель — стать сильнейшим мечником в мире. У него не было времени забивать голову чем-то ещё.
Однако ради достижения цели Зоро ещё только предстояло осознать, что ему пока не хватает мастерства, чтобы просто закрывать глаза на всё происходящее вокруг.
⚔️
На следующее утро, когда утренний свет пробился в комнату, Умэн наконец открыл глаза. Несколько мгновений он тупо пялился на танцующую в лучах света пыль, а затем отшвырнул футон и вскочил на ноги.
— Проспал!
Почему Зоро его не разбудил? Мысленно проклиная юношу, Умэн вылетел из комнаты и с громким топотом помчался по коридору. Из-за закрытых сёдзи было слышно служанок, готовящих завтрак. Когда он выскочил на улицу, солнце уже стояло высоко.
Хуже некуда. В отличие от Такэто, который отлично справлялся с административной работой, единственное, что Умэн умел делать хорошо — это ночные патрули. Если он забросит даже их... Как раз размышляя об этом, он столкнулся с Зоро у ворот.
— Зоро?! Какого чёрта ты заявляешься домой только под утро? Где тебя вообще носило?
— Где же ещё? На патрулировании, очевидно. Раз уж ты дрых, — раздражённо буркнул сонный Зоро, проходя мимо Умэна, и добавил: — Я съел твои данго.
Бросив эту непонятную фразу, Зоро вошёл в поместье, как ни в чём не бывало.
«...Патруль? Он пошёл вместо меня? И при чём тут данго?»
Ошеломлённый, Умэн последовал за ним. Зоро уже уселся с краю за низким обеденным столом, на котором ещё даже не было закусок, и вовсю накладывал себе рис. Он навалил в пиалу гору белого риса и принялся за еду, даже не сложив руки в благодарственной молитве. Но, несмотря на полное отсутствие манер, палочками он орудовал безупречно и изящно.
Умэн сел напротив и взял свою пиалу. Давненько ему не удавалось нормально выспаться, и благодаря этому его тело казалось на удивление лёгким.
— ...Почему ты меня не разбудил? Я ведь оставил записку.
Зоро проглотил рис и лениво ответил:
— Понятия не имею. Не видел.
— Врун.
Зоро ничего не ответил и молча продолжил жевать. Умэн пристально уставился на лицо юноши, словно энтомолог, только что открывший красного кузнечика.
Они только-только познакомились, но этого парня было решительно невозможно понять. Добрый он или бессердечный? Воспитанный или грубый? Казалось, обе эти крайности сосуществовали в нём.
Воистину странный человек.
⚔️
В сумерках в поместье Такэто проник незваный гость.
Всё началось с того, что в привратницкой вспыхнул пожар. Молодой слуга заметил его первым, и пока все бросились тушить огонь, Зоро услышал подозрительный металлический лязг со стороны задних ворот.
Это был звук засова.
Все остальные побежали к главным воротам. Не имея другого выбора, Зоро отправился проверить, в чём дело, и увидел фигуру с замотанным тканью лицом, бегущую прямо на него. Возможно, незваный гость набил в свои сандалии хлопок — его шаги были абсолютно беззвучными.
Нарушитель остановился у края главного дома и положил руку на раму сёдзи. Это была комната, в которой работал Такэто.
— Эй, ты что творишь?
Услышав оклик Зоро, незнакомец вздрогнул, обернулся и бросился наутёк в ту же секунду, как только увидел его лицо.
Зоро не стал за ним гнаться. Он просто смотрел ему вслед, позволив нарушителю скрыться.
Позже, когда Умэн узнал об этом, он нахмурился и спросил:
— Почему ты его отпустил? Таких людей нужно хватать! Тот подозрительный пожар спереди наверняка тоже его рук дело. Мы не можем утверждать, что это никак не связано с поджогом бумажной мастерской. В этот раз нам повезло: обгорела лишь небольшая часть ворот, но всё могло обернуться настоящей катастрофой.
— Вот как.
И хотя злоумышленник сбежал, Зоро оказался единственным, кто вообще заметил его появление через задние ворота. Все остальные повелись на уловку и побежали тушить пожар.
Благодаря этому случаю Такэто проникся к Зоро доверием и пообещал повысить ему жалованье. Вместо этого Зоро нагло потребовал себе комнату получше. И хотя он вполне мог уснуть, даже валяясь на краю коридора, он терпеть не мог делить комнату с кучей народу.
«Пусть спит на улице в саду», — предлагали другие члены дружины. Но Такэто выделил Зоро всё, как тот и просил — желанную отдельную комнату на втором этаже, да ещё и застеленную татами вместо голых досок.
Даже самому опытному ветерану, мужчине с синим воротником, пришлось ждать личной комнаты как минимум полгода. А тут какой-то сопляк-новичок получает особое отношение всего через две недели.
Остальные дружинники, естественно, возмущались, но Зоро не обращал на это никакого внимания. По иронии судьбы, несмотря на то, что он получил отдельную комнату, он редко в ней засиживался. Большую часть времени юноша проводил за тренировками в саду или бродил по территории поместья.
И всё же, когда опускался вечер, его частенько можно было застать у открытого окна: он смотрел наружу, словно прохлаждаясь после тренировок.
В этом районе стояли только одноэтажные дома, так что в ясные дни оттуда можно было отчётливо разглядеть всё вплоть до самого горизонта.
Глядя на море и наслаждаясь лёгким морским бризом, Зоро выглядел почти счастливым. Лицо, обычно искажённое свирепой хмуростью, в этот момент принадлежало обычному мальчишке его лет.
⚔️
— Если хочешь встретить сильных противников, в нашу эпоху быстрее всего отправиться в море. Никогда не думал стать пиратом?
Это произошло во время одного из их вечерних патрулей.
— Никогда об этом не думал, — ответил Зоро. — Не люблю ходить в стае. И не собираюсь ни за кем следовать.
— Тогда тебе стоит самому стать капитаном. Собрать подчинённых.
— У меня нет времени на подобную чушь. И помыкать собой я тоже никому не позволю.
— Что ж, это так в твоём духе, — примирительно отозвался Умэн.
С самого начала Зоро казался недружелюбным, человеком, не желающим ни с кем сближаться. По крайней мере, именно таким его видел Умэн.
Казалось, будто под ногами Зоро всегда зияла тёмная, глубокая пропасть, через которую он никогда не переступит, чтобы стать к кому-то ближе. Представить, как он называет кого-то «накама», смеясь вместе с ним на пиратской пирушке, было попросту невозможно.
Но был ли он таким с самого рождения? Неужели даже в родной деревне он прожил свою жизнь, так никому и не открыв сердце?
Тем же вечером за ужином Умэн спросил Зоро, как поживают его родители.
— Они мертвы, — коротко ответил Зоро и добавил: — Я никогда не видел лица своего отца.
— Тогда кто научил тебя владеть мечом? — встрял в разговор мужчина с синим воротником.
Все, кто когда-либо сражался с Зоро, знали: несмотря на грубоватый внешний вид, он обладал изящным и высококлассным стилем фехтования. Безусловно, его обучал тот, кто высоко ценил дисциплину и честь.
— Моя подруга детства... — начал было Зоро, но осёкся на полуслове.
— И что с ней?
Мужчина с синим воротником настойчиво пытался выведать подробности, но Зоро хранил молчание, оставаясь непоколебимым, как камень на дне колодца. Он был не из тех, кто легко распахивает душу. Именно из-за этого его присутствие ещё больше раздражало окружающих.
День за днём другие члены дружины бросали Зоро вызов под тем или иным предлогом.
Одни предлагали это под маской доброжелательности:
— Тренируешь тело изо дня в день... Тебе это не надоело? Позволь мне стать твоим противником.
Другие жаловались в открытую:
— Этот новенький ведёт себя так, будто он лучше всех. Бесит.
Эти люди не гнушались ничем: тычками в глаза, ударами в пах и прочими грязными трюками. Но Зоро упрямо побеждал их, полагаясь исключительно на меч. И хотя порой приходилось нелегко, он не проиграл ни единого боя.
Когда он к этому привык, стало даже забавно. Побеждать бесчестных ублюдков, не колеблясь использующих подлые приёмы в открытом бою, оказалось довольно приятно.
Как и говорил Умэн, пока он находился здесь, отбоя от противников для его мечей не предвиделось.
Не обременённый заботами о пропитании, Зоро стал обладателем ещё более острого, пронзительного взгляда.
Незаметно пролетел месяц с тех пор, как Зоро вступил в городскую дружину.
⚔️
Ближе к вечеру в казармах появился Такэто.
Направившись к Зоро, который бездельничал, вероятно, думая, что сегодня его не вызовут, Такэто произнёс:
— Мне нужно ненадолго отлучиться. Ророноа, пожалуйста, сопроводи меня сегодня.
— Я сейчас занят. Пойдём позже, — сухо отказал Зоро.
В этот момент к нему подлетел Умэн и пнул Зоро в бок.
— Чёрт возьми, Зоро, ублюдок. Ради чего, по-твоему, ты вообще здесь находишься? Вставай и иди уже!
Подумав, что это сплошная морока, Зоро неохотно прервал свои занятия и последовал за Такэто.
Он предполагал, что они направляются в торговую контору, но шаги Такэто вели вдоль берега реки.
— Куда мы идём?
— К бывшей заставе Морского Дозора. Со вчерашнего дня там остановился коммандер из отделения Дозора.
Поднимаясь вверх по течению, они вышли к причалу. Прямо перед ними возвышалось элегантное здание, оформленное в морском стиле. В прошлом оно служило Морскому Дозору и казармой, и сторожевой заставой, но когда заботу о местном правопорядке переложили на плечи нануши, постоянный гарнизон был упразднён. Вместо этого офицерам, присланным из отделения Дозора, вменили в обязанность проводить здесь ежегодные проверки.
— Значит, ты просто идёшь отметиться у проверяющего? А разве коммандеру, чья работа заключается в оценке деятельности нануши, уместно водить с ним дружбу?
— Как грубо ты об этом говоришь. Нануши и Морскому Дозору очень важно поддерживать дружеские отношения.
Так заявил Такэто, но с предварительными уведомлениями и заранее спланированными встречами подобные проверки теряли всякий смысл. Свёрток из ткани, который нёс Зоро, скорее всего, был набит деньгами для взятки, замаскированной под подарок.
Перед бывшей заставой Морского Дозора ожидала группа младших чинов. Увидев Такэто, они мгновенно вытянулись и в унисон отдали честь.
— Нануши города Надзавака, Надзава Такэто-доно! Мы ждали вас!
— Коммандер ожидает. Мы проводим вас!
Полностью игнорируя Зоро, стоявшего позади Такэто, словно тот был невидимкой, они любезно окружили нануши и провели его внутрь.
Площадка перед бывшей заставой представляла собой небольшую площадь. Не зная, чем ещё заняться, Зоро коротал время, приседая и отжимаясь в углу, в ожидании возвращения Такэто.
Внезапно кто-то с ним заговорил.
— Эй, ты ведь Ророноа Зоро, так?
Это был маленький мальчик, не старше десяти лет.
— Откуда ты знаешь моё имя?
— Все об этом судачат. Говорят, к городской дружине присоединился страшный тип. Что он всё время молчит и тенью таскается за Такэто.
Мальчик представился как Цубаки. Самовольно усевшись рядом с Зоро, он понизил голос, словно собирался поделиться секретом.
— Скажи, а сколько будет стоить нанять тебя?
— Нанять меня?
— Я хочу, чтобы ты убил Такэто.
— Убил. — Зоро помолчал мгновение, прежде чем спросить: — И за что ты на него так зол?
— Из-за бумажной мастерской! Такэто сказал, что не даст денег на её восстановление. Производство бумаги — это традиция нашего города, но он даже руины расчистить не помогает!
— И почему тебя это так злит?
— Моя мама была главной в мастерской. Папа тоже работал там ремесленником. Бумажная мастерская в этом городе государственная, так что пока Такэто, нануши, не выделит средства, её невозможно отстроить заново.
— Такэто ведь привёл в порядок рынок и прочие места, так? Почему он игнорирует бумажную мастерскую?
— Вот и я хочу это знать! Сколько бы мы ни умоляли, он наотрез отказывается. Уверен, он планирует навсегда покончить с традицией этого города!
Зоро тяжело вздохнул.
— И зачем ты просишь об этом меня? Я вообще-то работаю на этого самого Такэто.
— Но ты ведь не разозлился, когда я облил тебя водой.
В этот миг он наконец вспомнил. Стоящий перед ним мальчуган был тем самым сорванцом, с которым он столкнулся в свой первый день в городе по пути к особняку Такэто. Мальчик тогда поливал дорогу и случайно окатил Зоро водой.
— Я каждое утро поливаю там дорогу, потому что старушка из соседнего дома меня об этом просит. И мне за это платят, понимаешь? Смотри.
Цубаки вытащил из кармана смятую бумажную купюру. Для детских карманных денег это было довольно много. Видимо, та старушка доплачивала ему по доброте душевной. Но по сравнению с тем, сколько Такэто платил Зоро, сумма была ничтожной.
— Этих денег хватит, чтобы тебя нанять?
— Не хватит.
— А сколько ещё нужно?
— Триста тысяч белли.
— Чего-о-о?! Да у меня никогда таких денег не будет. Ладно, тогда я добавлю журавлика-ищейку Михоука, как насчёт этого?
— Я же сказал, не хва... Чего?
— Журавлик-ищейка Михоука. Наверное, он где-то у нас дома.
— ...
Зоро внимательно изучил лицо Цубаки.
Это был тот самый журавлик-ищейка, о котором упоминал Умэн — вещь, якобы указывающая путь к Михоуку. Если он действительно существует, то это было то самое сокровище, которое Зоро отчаянно хотел заполучить.
— Журавлик-ищейка принадлежал бывшему нануши, так? С чего бы ему быть в твоём доме?
— Перед самым пожаром папа принёс его домой. Наверное.
— «Наверное» не годится. Объясни толком.
В этот момент со стороны бывшей заставы Морского Дозора донёсся скрип половиц.
Это были шаги Такэто. Должно быть, он закончил свои дела.
— ...Сейчас не лучшее время. Эй, расскажешь мне подробности позже. В зависимости от ситуации я, может, и помогу тебе.
— Отлично! Тогда приходи сюда сегодня ночью. Я буду ждать!
Бросив эти слова, Цубаки умчался прочь. В то же мгновение дверь бывшей заставы Дозора открылась, и на улицу вышел Такэто в сопровождении провожавших его младших чинов.
— Что это за мальчишка?
Его взгляд скользнул вслед убегающему Цубаки.
— Понятия не имею, — ответил Зоро, притворившись дурачком. — Просто просил милостыню.
— И ты ему дал?
— Нет.
— Правильно сделал, — Такэто самодовольно усмехнулся. — С тех пор как сгорела мастерская, с деньгами в городе туго. Если бы я выслушивал каждую жалобу, этому не было бы конца.
И хотя он был единственным человеком, способным хоть как-то повлиять на ситуацию, Такэто говорил об этом так, будто это чья-то чужая проблема.
«Журавлик-ищейка Михоука и впрямь может существовать в этом мире».
Поглощённый этими мыслями, за ужином Зоро витал в облаках. Он пролил суп, уронил маринованную редьку, едва не опрокинул пиалу с рисом и даже съел желейный десерт, которого обычно избегал, скривившись, когда проглотил его.
— О, что случилось? Редко увидишь, чтобы ты ел сладкое.
— И такие дни бывают.
Теперь главной задачей было придумать, как незаметно улизнуть из поместья. Ночные вылазки не то чтобы строго запрещались, но если его заметят, придётся объяснять причину. А он ни за что на свете не мог сказать, что идёт на встречу с мальчишкой, предложившим убить Такэто.
Чтобы не наглеть и не выходить через парадные двери, он решил обогнуть главный дом и покинуть территорию через задние ворота.
«Этот журавлик-ищейка, или как его там... интересно, существует ли он на самом деле?»
Поскольку это были слова ребёнка, трудно сказать, насколько им можно верить. Да и сама мысль о существовании столь таинственной вещицы казалась весьма сомнительной.
«Хотя было бы занятно, окажись это правдой».
Забавляясь этой мыслью, Зоро крался по тускло освещённому коридору, как вдруг со стороны главного дома сверху слетел лист бумаги.
— Бумага?
Кто-то упражнялся в каллиграфии в такой поздний час? Подняв листок, юноша заметил, что тот, похоже, состоял из двух склеенных между собой слоёв. Осторожно отделив один из них и поднеся к свету, он увидел, что поверхность бумаги переливается всеми цветами радуги.
— Что это? Очень интересно.
Бумага блестела, словно застывший леденец амэдзаику [4], а её цвета ярко менялись в зависимости от угла падения света и обзора. Стоя на месте, Зоро лениво игрался с листком, позволяя ему трепетать, пока чья-то рука внезапно не протянулась и не вырвала его.
— Кажется, я ясно дал понять, что для входа в главный дом требуется разрешение!
Это был Такэто. Зоро, ничуть не раскаиваясь, небрежно взглянул ему в лицо.
— Какой угрожающий у тебя вид. Обычно ты так спокоен и собран, что видеть тебя таким — большая редкость.
— ...Эта бумага — ценное изделие. Я не могу позволить, чтобы её трогали, тем более такой головорез, как ты.
Пытаясь сохранить лицо, Такэто поспешно спрятал бумагу за пазуху.
— Называешь это ценным изделием, значит, её сделали в мастерской этого города. Я слышал, что бумажная мастерская до сих пор лежит в руинах. Разве ты не собираешься её восстанавливать?
— Собираюсь. Со временем.
— И когда же?
— Когда? На это потребуется время. Мне придётся отстроить её иначе, не так, как было раньше.
— Это ещё как?
— Такого чужака, как ты, это не касается, не так ли?
Такэто вздохнул с явным раздражением, повернулся к Зоро спиной и уже собирался уйти, но вдруг остановился на полпути.
— ...Зоро, это первый раз, когда мы так долго разговариваем. С чего тебя так заботит судьба бумажной мастерской?
— Понятия не имею. Просто стало любопытно, вот и спросил, только и всего.
Причина была так себе, но Зоро ответил с удивительной уверенностью.
— Человек, который умеет лишь размахивать мечом... мне таких не понять.
— Хех. Кто бы говорил. Ты ведь и сам в детстве сжимал в руках бамбуковый меч.
Лицо Такэто едва уловимо изменилось, и он глубоко вздохнул, словно пытаясь унять гнев.
— Кто тебе это сказал?
— Мне достаточно взглянуть на твои руки. Давным-давно у меня были точно такие же мозоли, похожие на раздавленные горошины, на тех же самых местах.
На ладонях Такэто — у основания среднего, безымянного пальцев и мизинца — виднелись старые следы от мозолей. У детей, ходивших в додзё в деревне Шимоцуки, были точно такие же руки. Это были руки человека, преданного кэндо.
Казалось, он не желал, чтобы ему напоминали о том, что он когда-то тоже махал мечом. Не проронив больше ни слова, Такэто развернулся на каблуках и скрылся в главном доме.
Однако Зоро не желал ему зла. Он просто ответил тем, что, по его мнению, могло задеть Такэто, поскольку тот сам его спровоцировал.
— Чего это он?
Беззаботно проводив Такэто взглядом, Зоро спрыгнул с коридора на задний двор, перемахнул через забор и направился к месту встречи с Цубаки.
⚔️
Волос в наследство укажет всем путь,
Где же та карта? Найти не забудь.
Тихо подкрался — и нет головы,
Даже не в курсе, что умерли вы.
Какой-то маленький ребёнок под бдительным присмотром матери играл с мячом мари [5], напевая эту песню, пока отбивал его.
Зоро ждал Цубаки на площади перед бывшей заставой Морского Дозора. В эту ночь ярко светила луна, и даже в столь поздний час вокруг было несколько прохожих. Он рассеянно наблюдал за мужчинами, играющими в настольную игру за соседним столиком, когда к нему подбежал Цубаки.
— Зоро! Ты пришёл!
— Только ради журавлика-ищейки Михоука. Он ведь действительно существует, так?
— Да, ну... наверное.
— Я же сказал, «наверное» не годится.
Пока Зоро подозрительно хмурился, Цубаки отмахнулся и потянул его за собой.
— В любом случае, пойдём ко мне домой. Здесь слишком много лишних глаз.
Дом Цубаки оказался тем самым обгоревшим зданием на середине склона, возвышающимся над Мемориальным музеем Михоука, прямо по соседству с руинами бумажной мастерской. Похоже, здесь жило не одно поколение начальников мастерской.
Переступив порог, Зоро в лёгком изумлении распахнул глаза.
Полки, встроенные в стены, были плотно забиты бумагой самых разных цветов.
— Потрясающе. И сколько же здесь разновидностей?
— Думаю, около тысячи. Раньше в мастерской хранилось больше тридцати тысяч видов, но всё сгорело.
Цубаки достал с полок несколько листов бумаги и протянул, позволив Зоро пощупать их.
— Вот. Текстура совершенно разная, правда? Всё зависит от формы бумажной массы и всяких добавок. И папа, и мама очень любили придумывать новую бумагу. Они думали о ней каждый день: и дома, и на работе. Прямо перед пожаром они делали очень красивую радужную бумагу, и она была уже почти готова. Но документы, в которых был записан рецепт и способ производства, тоже сгорели.
— А где сейчас твои родители?
— Они уехали на заработки в далёкий город. Хотят заработать денег, пусть и немного, чтобы восстановить мастерскую.
Цубаки открыл окно, подвязал раздувающуюся занавеску и внезапно устремил взгляд вдаль.
— ...Почему мои родители должны этим заниматься? Мастерской управляет нануши, а значит, город должен выделять средства.
— Я понимаю твою злость, но больше не пробирайся в поместье Такэто.
Цубаки удивлённо повернулся к нему:
— Ты знал? Ты тогда разглядел моё лицо?
— Нет. Но я понял это по тому, как ты двигаешься.
Тон Зоро не был обвинительным, но Цубаки неловко отвёл взгляд.
— Не делай этого больше. Если придётся, другие парни из городской дружины безжалостно зарубят даже ребёнка.
— Не буду. В конце концов, теперь Зоро мой союзник.
Зоро нахмурился.
Это ещё не было решено. Он собирался сотрудничать с Цубаки только в том случае, если это поможет ему получить желаемое.
— Где журавлик-ищейка Михоука?
— Я не знаю, где он находится, но бывший нануши спрятал его где-то.
— Спрятал?
— Ага. — Цубаки потянулся, чтобы открыть шкафчик, и достал оттуда письмо. — Мои папа и мама дружили в детстве с бывшим нануши, Мацубой-саном. Я слышал, что, когда они были детьми, они часто играли в охоту за сокровищами. Они представляли, что обрезки бумаги из мастерской — это сокровища, прятали их где-нибудь, а потом придумывали шифры, указывающие на их местонахождение, и вместе решали эти головоломки. Незадолго до пожара бывший нануши прислал это письмо…
Письмо гласило: «Я хочу доверить вам ценную бумагу. Я спрячу её, а вы разгадайте шифр, как мы делали это раньше, и найдите её. Я принесу шифр через три дня».
— И что это за шифр?
— Они должны были разгадать его в день пожара. Родители договорились встретиться с Мацубой-саном в мастерской тем вечером. Но у меня поднялась температура, поэтому они остались ухаживать за мной и опоздали. А в это время в мастерской вспыхнул огонь, Мацуба-сан оказался в ловушке и погиб.
— Погоди, погоди. То есть ты хочешь сказать, что шифра больше не существует? — Зоро снова пробежался глазами по тексту письма. — Эта «ценная бумага»... Ты думаешь, это и есть журавлик-ищейка Михоука?
— Ага! Мои родители тоже поклонники Михоука, так что это был бы идеальный приз для охоты за сокровищами.
— Охота за сокровищами, значит...
Лицо Зоро выражало усталость. Приз для детской игры совсем не казался вещью, на которую стоило возлагать большие надежды.
— Да и вообще, ты хоть раз в глаза видел этого «журавлика-ищейку»?
— Нет, но... — начал Цубаки, а затем продолжил: — Я думаю, он действительно существует. Это всего лишь слух, который я услышал от одного торговца, но, говорят, в далёких морях есть особая бумага, которая съедает волосы своего владельца. Как же она называлась... Вив... что-то-там-карта? Кажется, так. Если сделать что-то с этой бумагой, она укажет местонахождение человека, чьи волосы съела.
— Что значит «сделать что-то»?
— Понятия не имею. Может, сложить из неё бумажного журавлика?
— Съедает волосы, вот как...
Зоро положил руку на подбородок и на мгновение задумался.
Съедает волосы. С тех пор как Зоро прибыл в этот город, он уже несколько раз слышал подобные слова.
— Наконец-то твоя история начинает звучать правдоподобно. Может, журавлик-ищейка Михоука и впрямь существует.
— А?
— Есть та детская песенка, к которой бывший нануши написал куплет, так? Ну-ка, спой её.
— С чего это вдруг?
Хоть и озадаченный, Цубаки сымитировал свободной рукой удары мяча о землю и запел.
Волос в наследство укажет всем путь,
Где же та карта? Найти не забудь.
Тихо подкрался — и нет головы,
Даже не в курсе, что умерли вы.
— «Волос в наследство укажет всем путь... Где же та карта...» Я ещё тогда подумал, что слова какие-то странные, но разве это не прямая отсылка к журавлику-ищейке Михоука?
Цубаки задумался на мгновение, а затем воскликнул: «А!» и согласно закивал.
— Это вполне возможно! Но какое отношение отрубленная голова имеет к местонахождению карты?
— Не знаю. По логике, это должно указывать на место, где упала чья-то отрубленная голова.
— В нашем городе нет таких жутких мест! У нас принято предавать тела умерших реке, поэтому у нас даже кладбища нет.
Нервно поёжившись и потирая плечи, Цубаки вдруг что-то осознал и ахнул:
— Может, что-то подобное выставлено в Мемориальном музее Михоука? Например, скелеты пиратов, которых он разрубил.
— Пойдём проверим?
— Чего?! Сейчас же глубокая ночь. Он закрыт.
— Не переживай. Я знаю одного человека, который сможет его открыть.
Зоро побежал обратно в поместье Такэто и у главных ворот схватил Умэна, который как раз собирался отправиться на ночное патрулирование. Без лишних объяснений он в прямом смысле слова потащил Умэна к Мемориальному музею Михоука. По пути Зоро прояснил ситуацию, и хотя поначалу мужчина упирался и возмущённо кричал, постепенно он притих.
— Я хорошо знаю Цубаки. Его родители и мой старик дружили с детства и отлично ладили. Я и представить не мог, что перед смертью отец дал такое обещание... Если журавлик-ищейка Михоука действительно существует, это величайшее сокровище. Он бы стал главным экспонатом мемориального музея.
— Журавлика-ищейку я забираю себе. А тебе, вместо того чтобы переживать о музее, лучше бы сказать Такэто, чтобы он решил вопрос с бумажной мастерской. Он так вылизывает рынок, а мастерскую бросил гнить, что уже даже дети в ярости.
Казалось, Зоро задел его за живое. Умэн на мгновение замолчал.
— ...Меня самого бесит ситуация с мастерской. Я несколько раз поднимал этот вопрос перед старшим братом. Но всякий раз, когда я лезу в его дела нануши, он жутко раздражается.
— Это потому, что он хочет монополизировать привилегии нануши, так?
— Нет. Это потому, что я идиот. Такому, как я, стоит просто сосредоточиться на работе в городской дружине и держать рот на замке.
Добродушным Умэном манипулировал Такэто, намеренно отстраняя его от политики. Это было очевидно всем, и именно поэтому остальные члены городской дружины насмехались над ним и смотрели свысока.
Они покинули город и вышли в поля, быстро продвигаясь по тропе вдоль дамбы. Когда вдалеке показался Мемориальный музей Михоука, Зоро ускорил шаг, но вдруг Умэн пробормотал: «А!» и повернулся к дамбе.
— Этот камень навевает воспоминания! Глянь-ка. Эти зарубки — моих рук дело.
Приглядевшись, Зоро увидел, что один из камней в кладке дамбы был испещрён глубокими следами от рубящих ударов.
— В детстве мой старик любил повторять: «Отточенный удар способен в мгновение ока разрубить даже камень», поэтому я поставил себе цель разрубить один из этих камней дамбы и упорно тренировался каждый день. Но, оглядываясь назад, понимаю: клинком их не взять. В этих камнях содержатся особые минералы, и они тверды, как железо. Ну, честно говоря, к лучшему, что я так и не смог его разрезать — иначе дамба бы просто рухнула.
— Можно предаться воспоминаниям попозже? Я хочу найти журавлика-ищейку до того, как эта ночь закончится.
Подгоняемый Зоро, Умэн нехотя пошёл дальше.
Цубаки напряжённо стоял перед вывеской в виде лица Михоука, но, увидев приближающуюся парочку, с облегчением выдохнул, и его лицо расслабилось.
— А, Умэн! Слава богу, вы пришли!
— Эй, Цубаки! Зоро мне всё рассказал! Прежде чем замышлять убийства, ты мог бы хотя бы посоветоваться со мной.
— Но ты же младший брат Такэто. Я подумал, что если сболтну лишнего, то только усложню тебе жизнь.
— Ребёнку не стоит беспокоиться о таких странных вещах.
Умэн с улыбкой взлохматил Цубаки волосы, а затем повёл их через парадный двор. Встав перед дверью главного здания, он ловко выудил из кармана шпажку с данго.
— Значит, мне просто нужно отпереть эту дверь, так? Проще простого.
Широко разинув рот, он в три укуса проглотил шарики данго, воткнул бамбуковую шпажку в замочную скважину и принялся ковыряться.
— Ты всегда таскаешь с собой эти данго, да?
— Ага. Без них я не могу проявить свою силу.
Вскоре замок поддался, и под покровом ночи троица проскользнула в Мемориальный музей Михоука.
Миновав тускло освещённый выставочный зал с рядами стеклянных витрин, они открыли маленькую дверцу в глубине и вошли в кладовую, где хранились предметы, не выставленные на всеобщее обозрение.
Тесная комнатка была заставлена передвижными стеллажами, на которых аккуратно стояли коробки самых разных размеров. На каждой коробке красовались подозрительные бирки с категориями вроде «Воспоминания Михоука», «Оставленный аромат Михоука», «Легенды о Михоуке» и «Повседневная жизнь Михоука».
— Ладно, давайте искать.
Они разделили обязанности и принялись проверять коробки одну за другой.
Череп, глазное яблоко — сгодилось бы что угодно. Они надеялись найти хоть что-то, пусть даже отдалённо связанное со словами детской песенки: «Тихо подкрался — и нет головы...» Однако...
— Это всё какой-то мусор...
Первая коробка, которую открыл Зоро, называлась «Повседневная жизнь Михоука». Внутри лежали такие вещи, как прихватка для горячего, которой якобы пользовался Михоук, палочка для чистки ушей Михоука, кусачки для ногтей Михоука и тому подобное. Хоть эти предметы и давали некоторое представление о личной жизни Ястребиного Глаза, все они были до нелепого обыденными.
Учитывая, что в основную коллекцию музея вошли зубочистка и перо из шляпы, было нетрудно представить, насколько убогими окажутся второстепенные экспонаты, отправленные в кладовую.
Даже после того, как они вскрыли остальные коробки, ничего выдающегося найти не удалось.
«Неужели детская песенка никак не связана с шифром? Если так, то всё, что мы сейчас делаем, бессмысленно...»
Пока Зоро, охваченный нарастающим беспокойством, шарил по верхним полкам, сверху вдруг что-то шлёпнулось и ударило его по голове.
— Хм?
Опустив взгляд на пол, он увидел покрытого пылью бумажного журавлика. Он переливался семью цветами, отражая льющийся из окна лунный свет.
— Эй! Умэн! Посмотри-ка!
— А?
Обернувшись, Умэн от неожиданности подпрыгнул, увидев лежащего на полу журавлика.
— Зоро! Неужели это!.. Не может быть?!
— Это журавлик!! Журавлик!!!
— Эге-ге-ей! Зоро! Да ты просто молодец, чёрт возьми!
— Умэн!! Мы нашли его! Это бумажный журавлик Михоука!!!
— Да-а-а!!!
Пока они ликовали, обнявшись друг с другом за плечи, Цубаки сбоку заглянул им за спины и с сочувствующим видом произнёс:
— Эм, это не он. Этого журавлика сделал я. Кажется, я случайно оставил его здесь, когда помогал наводить порядок в кладовой.
Цубаки поднял журавлика и как ни в чём не бывало положил его обратно на полку.
Будь это настоящая ищейка, она бы уже начала медленно двигаться в сторону Михоука, но этот журавлик оставался совершенно неподвижным.
Этот журавлик был, без всяких сомнений, самой обычной бумажной фигуркой.
— Только с толку сбил... — раздражённо скривился Зоро.
Цубаки же радостно улыбнулся и сказал:
— Слава богу, он всё ещё здесь. Этот журавлик сделан из радужной бумаги. Помнишь, я тебе рассказывал? Это та самая бумага, которую придумали мои папа и мама, она переливается семью цветами. Записи о том, как её делать, сгорели, так что я думал, что она потеряна навсегда. Но если они как следует изучат эту бумагу, то, возможно, смогут восстановить рецепт.
— Радужная бумага... — пробормотал Зоро себе под нос, затем взял бумажного журавлика с полки, положил его на ладонь и поднял к лунному свету.
При смене угла обзора цвета журавлика менялись, и он блестел, словно леденец.
Сначала он подумал: «Неужели?», но ошибки быть не могло. Зоро совсем недавно видел точно такую же бумагу.
— Эй, возвращаемся в поместье!
Услышав внезапные слова Зоро, Умэн и Цубаки в замешательстве склонили головы и воскликнули: «А?» и «Зачем?».
Прихватив с собой этих двоих, Зоро вернулся в поместье и, чтобы избежать лишних глаз, обогнул дом, зайдя на задний двор через чёрный ход. Там он принялся рыться в мусорной куче.
— Зоро, ты что творишь?
— Эй, эй, это же мерзко...
Умэн и Цубаки недоумевали, не зная, что и делать, но Зоро было всё равно — он продолжал раскапывать мусорную кучу голыми руками, отбрасывая в сторону овощные очистки и объедки.
— Нашёл. Вот оно.
То, что он вытащил, оказалось мокрым, скомканным клочком бумаги. Выглядело так, будто кто-то в него высморкался. Но что в нём было такого важного? Цубаки подозрительно взглянул на комок, а затем вдруг ахнул:
— Это же радужная бумага!
Зоро развернул смятую, сморщенную бумагу. Хоть она и была влажной и обвисшей, но всё равно ярко переливалась, когда её поднесли к лунному свету. Ошибки быть не могло — это была та самая радужная бумага, которую разработали родители Цубаки.
— Я не понял, что это, и выбросил. Мой косяк.
— Что?.. Ты искал её? Зачем?
— Спрашиваешь зачем... — заговорил спокойным тоном Зоро всё с тем же серьёзным выражением лица. — Для тебя ведь это ценная вещь, так?
Цубаки с любопытством уставился на руку Зоро, протягивающую ему радужную бумагу.
Его длинные костлявые пальцы огрубели и перепачкались в мусоре, а под ногтями забилась грязь. Он был холодным, резким и пугающим человеком. Бесчувственным, вонючим, грубым, а взгляд его был острым и суровым, как у акулы.
И всё же, несмотря на всё это, он без колебаний рылся в мусорной куче только ради того, чтобы найти один-единственный клочок бумаги. Всё потому, что для Цубаки это было нечто ценное.
«Зоро добрый или страшный? Я так и не могу понять».
Смятая радужная бумага всё ещё сохраняла свои яркие цвета, мягко светясь в бледном лунном свете, словно осколок настоящей радуги.
— ...Откуда здесь эта бумага?
— Она слетела в коридор, пока я там шёл. Там было два склеенных между собой листа; один Такэто забрал, а про второй я забыл, не вернул его и в итоге выбросил сюда.
— Эй, это странно, — вмешался в разговор Умэн. — В том, что радужная бумага оказалась у моего старшего брата, нет никакого смысла. Вся она, включая прототипы, должна была сгореть в пожаре.
— Мог ли он сохранить немногое из того, что уцелело в огне?
— Нет. Мой старший брат сказал, что сгорело абсолютно всё.
— А может ли быть так, что это не та радужная бумага, а просто нечто похожее?
— Это абсолютно исключено. Родители Цубаки, искуснейшие ремесленники, потратили на её разработку больше двух лет.
Зоро спокойно продолжал задавать вопросы, а Умэн отвечал на них, и выражение его лица становилось всё более напряжённым.
Цубаки, не в силах уловить суть их разговора, переводил взгляд с одного на другого.
— Эй, о чём вы говорите? Почему радужная бумага у Такэто? Откуда?
— Если он не сделал её сам, значит, он её украл.
При этих словах Зоро лицо Цубаки побледнело.
— Мой старший брат был против того, что старик настаивал на сохранении традиций... — проговорил Умэн, словно подтверждая собственные догадки. — Значит, вот почему в ту ночь... Зная, что старик придёт в мастерскую, неужели это он устроил пожар? И заранее выкрал записи с технологией производства радужной бумаги?.. Если твои родители, как и старик, хотели сохранить традиции... возможно, он планировал избавиться от них всех разом.
— ...
Цубаки потерял дар речи. В то, что его родители едва не сгорели заживо вместе с бывшим нануши от рук Такэто, было почти невозможно поверить.
Умэн слегка покачал головой и посмотрел на небо.
— ...Ты сказал, радужная бумага упала в коридоре, так? Если в главном доме есть уменьшенная копия оборудования вроде машины для производства бумаги... Он может использовать её и приказывать городской дружине массово производить радужную бумагу. Скорее всего, чтобы продавать её за границу... А если они не будут выделять деньги на восстановление мастерской, то это выживет твоих проблемных родителей из города.
— Это ужасно!.. Я никогда не прощу Такэто!
Цубаки попытался было сорваться с места, но Зоро небрежно поднял его сзади. Он зажал мальчику рот рукой, пока тот брыкался, болтал ногами в воздухе и кричал, требуя отпустить его. Только когда они покинули территорию поместья и свернули в подходящий глухой переулок, Зоро наконец отпустил его. Цубаки сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить свою гневную тираду.
— Зоро, почему бы тебе просто не сказать Такэто? Скажи ему, что мы раскрыли все его злобные планы!
— Успокойся. Пока что всё это лишь догадки.
— Но то, что эта радужная бумага была у Такэто — уже достаточное доказательство!
— Если он прикинется дурачком, то на этом всё и закончится.
Спокойные доводы Зоро постепенно помогли Цубаки прийти в себя, хотя он в отчаянии опустил голову.
— ...Тогда что нам делать? Мы не можем оставить всё как есть.
— В этой ситуации лучше всего передать расследование Морскому Дозору, — произнёс Умэн. — То, что у моего старшего брата есть радужная бумага — это факт. Мы объясним им обстоятельства и попросим провести расследование. Если за этим ничего не стоит, подозрения будут сняты... А если он виновен, моего брата арестуют. Вот и всё.
— Ты в этом уверен? У Такэто, похоже, весьма тёплые отношения с дозорными, которые проводят проверку.
— Да ну, дозорные не настолько коррумпированы, чтобы проигнорировать явную несправедливость. — Умэн внезапно стал серьёзным и встретился взглядом с Зоро. — Зоро, а ты возвращайся в казармы. Это проблема нашего города. Я благодарен тебе за всю помощь, которую ты нам оказал, но я не хочу больше втягивать тебя в это дело.
⚔️
Сейчас как раз проходила проверка, и в городе находился офицер Морского Дозора.
Когда Умэн и Цубаки прибыли к бывшей заставе, они так нервничали, что не заметили сигнального колокола и вместо этого принялись изо всех сил колотить в парадную дверь. Вышедший к ним младший чин, дежуривший в ночную смену, поначалу попытался прогнать их, но когда Умэн представился вторым сыном семьи Надзава, дозорный, хоть и с недоверием, всё же отправился за начальством.
В конце концов чиновник появился, выглядя весьма раздражённым. Это был мужчина с припухшими веками, облачённый в шёлковый ночной халат. Он заявил, что носит звание коммандера.
— Я вообще-то собирался спать... Что за срочное дело могло привести вас сюда в такой час?
— Прошу прощения за столь внезапный визит. Но есть нечто, о чём мне необходимо сообщить вам как можно скорее.
Умэн быстро обрисовал ситуацию, демонстрируя радужную бумагу.
— Эту бумагу нашли в поместье нануши. По идее, она была произведена в сгоревшей мастерской, но есть подозрения, что в последнее время Такэто тайно продолжает её выпуск.
— Понятно, понятно...
Коммандер утрированно закивал и выхватил радужную бумагу из рук Умэна.
— Теперь я понимаю ситуацию. Мы немедленно начнём негласное расследование.
И Умэн, и Цубаки опешили.
По пути сюда они ломали голову над тем, как убедить его, если он им не поверит. Они и представить не могли, что коммандер согласится на всё так легко.
— Эм... Прошу прощения, что говорю это, но позвольте прояснить: это всего лишь подозрения. Мы не утверждаем, что нануши определённо замешан в каких-то преступлениях. Всё ещё есть большая вероятность, что это просто недоразумение. Так что...
— А, понимаю. Если это снимет с Такэто подозрения, так будет только лучше. Предоставьте всё мне.
Коммандер свернул радужную бумагу и сунул её в карман своего халата.
— Даю слово. Я проведу честное и беспристрастное расследование.
С этими словами он развернулся и скрылся в дверях бывшей заставы, издав на ходу хитрый, похожий на мышиный писк смешок: «Чи-чи-чи-чи...»
Примечания переводчика:
[1] В иной ситуации я, наверное, перевела бы это просто как «староста», но в данном случае это было бы странно, ибо здесь нануши может управлять не только деревней, но и городом. И действие происходит как раз в городе.
В реальности же в период Эдо существовала строгая система сельского самоуправления, во главе которой стояла тройка высших должностных лиц — мураката санъяку (村方三役):
Нануши (名主) — староста, глава деревни. Он нёс ответственность за сбор налогов, поддержание порядка и являлся официальным представителем деревни перед властями сёгуната.
Кумигашира (組頭) — помощники старосты, избиравшиеся из числа влиятельных и зажиточных землевладельцев. Они помогали нануши в административных делах.
Хякушодай (百姓代) — представители от простых крестьян. Их главная роль заключалась в строгом надзоре за нануши и кумигашира: они следили за честным распределением налогов и предотвращали злоупотребление властью.
[2] В именах членов семьи Надзава используется традиционный восточноазиатский мотив «Трёх друзей зимы» (сётикубай). Имя Мацуба (松葉) содержит иероглиф «сосна» (松), Такэто (竹人) — «бамбук» (竹), а Умэн (梅ん) — «слива» (梅). Это растения, которые не увядают с наступлением зимних холодов.
Сосна олицетворяет долголетие, вечную молодость и жизненную стойкость, так как она остаётся вечнозелёной.
Бамбук символизирует гибкость, силу духа, прямоту и способность адаптироваться к любым невзгодам, не ломаясь под тяжестью обстоятельств.
Слива (цветок умэ) представляет собой непоколебимость, чистоту и обновление, так как она начинает цвести ранней весной, ещё до того, как сойдёт снег.
Вместе они являются символом стойкости, стойкого характера благородного человека, оптимизма и верности.
[3] Кэн — традиционная японская мера длины, равная примерно 1,82 метра. Три кэна — это около 5,5 метров.
[4] Амэдзаику — традиционное японское искусство изготовления леденцов в форме животных.
[5] Мари — традиционный японский мяч из оленьей кожи, используемый в игре кэмари.
Кэмари — это традиционная японская игра в мяч, главная цель которой заключается не в соревновании, а в совместном удержании мари в воздухе как можно дольше исключительно с помощью ударов ногами.